Стрельцы в 1613 году. (Историческое описание одежды и вооружения российских войск, под ред. Висковатова А.В., Часть 1. — СПб. : Воен. тип., 1841-1862.— Илл. 106)

Стрелецкое войско в количестве шести «статей» (позднее, приказов) по 500 человек было учреждено в 1550 г. К 1584 г., по свидетельству англичанина Д. Флетчера, московские стрельцы составляли 20 тысяч человек. Московские стрельцы, несшие охранную дворцовую службу, получали жалование по 7 рублей в год, что в десять раз превышало жалование рядовых стрельцов в городах. Уже при Иване IV из московских стрельцов выделился двухтысячный полк стремянных, т. е. верховых стрельцов, сопровождавших его во всех походах. При введении опричнины часть стрельцов вошла в состав опричного войска. Свидетели-иностранцы Генрих Штаден и Альберт Шлихтинг сообщают об участии в опричных расправах. Упоминаются особые дворовые Стрелецкие приказы; один из которых находился в 1573 г., сразу после отмены опричнины, в ведении Сулеша Артакова, занесенного в список «двора» (своеобразное продолжение опричнины) Ивана Грозного с высоким окладом в 100 рублей. Свидетельство польского посла Л. Сапеги о событиях, последовавших после смерти Ивана Грозного также показывает особое положение московских стрельцов: согласно Сапеге, после смерти царя Б. Я. Бельский склонил на свою сторону стрельцов, пообещав им «великое жалование» и привилегии, которыми они были пожалованы при Грозном, а царя Федора уговаривал держать двор и опричнину, как держал отец.

Роль стрельцов как воинского подразделения, облеченного особым доверием государя отчетливо видна в событиях воцарения и правления Лжедмитрия I. Когда посланные самозванцем князь В. В. Голицын, П. Ф. Басманов, А. В. Шерефединов и М. А. Молчанов отправились убивать Марию и Федора Годуновых, то они взяли с собой трех стрельцов. Лжедмитрий I уделял особое внимание стрельцам, поручив им охрану своей особы. Главой Стрелецкого приказа был назначен один из ближайших к самозванцу людей – Петр Федорович Басманов. Помимо обязанностей главы Стрелецкого приказа П. Ф. Басманов руководил и политическим сыском.

По спискам первой четверти XVII в. известно двадцать голов московских стрельцов, служивших при царях Иване IV и Федоре Ивановиче. Восемь из них активно действовали в политической борьбе конца XVI – начала XVII в. Их биографии примечательны.

Голова Федор Брянчанинов (Брянцев, Брянцов?) упоминается голландцем И. Массой как капитан охраны Лжедмитрия I, что показательно еще и тем, что вместе с ним упоминается Р. Дуров.

Ратман (Роман?) Михайлович (Федорович?) Дуров в 1598 г. расписался на утвержденной грамоте Бориса Годунова. В 1601 г. он был приставом при опальном Федоре Никитиче Романове и доставил его в Антоньев-Сийский монастырь на пострижение. В 1602 г. исполнял обязанности пристава у герцога Иоанна. По списку 1604 г. его денежный оклад жалования был равен 27 рублей 6 алтын и 2 деньги, причем из него были вычтены 6 алтын и 4 деньги за «опальную рухлядь», т. е. имущество, доставшееся Дурову, скорее всего, при конфискации имущества Романовых и других опальных по этому делу. В 1604 г. – стрелецкий голова в войске, посланном против Лжедмитрия I, в 1605 г. стрелецкий голова в Новгороде-Северском, находился под командой князя Н. Р. Трубецкого и П. Ф. Басманова во время знаменитой обороны города от Лжедмитрия I. В 1605–1606 гг. упоминается «капитан» охраны Лжедмитрия. В 1608 г. голова у Яузских ворот в московской осаде. Его сын Федор Ратманович в 1606 г. был послан в Литву с известием об убийстве и обличениями самозванца и подвергся длительному заточению.

Голова Темир Васильевич Засецкий в 1588–1589 гг. был приставом у грузинского посла. В 1591 г. сразу же после получения из Углича известий об убийстве царевича Дмитрия и народном восстании, в город был послан Темир Засецкий во главе стрелецкого отряда. В его обязанности вменялось наведение порядка и сбережение улик для следственной комиссии. В 1593 г. участвовал в церемонии приема турецкого посла. В 1598 г. подписал избирательную грамоту Бориса Годунова.

Леонтий Лодыженский упоминается в должности головы в 1585 г. В 1586 г. дворянин в посольстве, посланном на берег р. Плюс для переговоров со шведами. Посланник в Крым, возвратился в августе 1598 г. Его подпись стоит на утвержденной грамоте Бориса Годунова. В 1601 г. пристав у Александра Никитича Романова в Усолье-Луде, где удавил опального вельможу. В 1603 г. дьяк Разрядного приказа.

Биография следующего деятеля изумляет своими неожиданными поворотами. Голова Смирной Юрьевич Маматов в 1587 г. был приставом у князя Андрея Ивановича Шуйского, которого удавил в тюрьме. В 1598 г. вместо него на утвержденной грамоте царя Бориса расписался голова П. Г. Огарев. В 1601–1602 гг. – пристав у Ивана Никитича и Василия Никитича Романовых в Пелыме. Сохранились весьма красноречивые «отписки» Маматова об исполнении им этой миссии, после прочтения которых остается удивляться тому, что один из братьев – Иван Никитич все-таки выжил в тех условиях. В Пелым Василия Романова доставил к Маматову сотник Иван Некрасов, в Пелыме Маматов «посадил Василья Романова с братом, с Иваном, в одной избе на чепях же по углам». Состояние опального было крайне тяжелым. Мама-тов доносил: «Взял я, холоп твой, у Ивана, у Некрасова твоего государева изменника Василия Романова… больна, только чють жива, на чепи, опох с ног; и я, холоп твой, для болезни его, чепь с него снял… и преставился февраля 15-е число». Тяжело болел и брат скончавшегося: «А изменник твой государев, Иван Раманов болен старою болезнию, рукою не владеет, на ногу маленко приступает».

В 1604–1605 гг. в походе на Дагестан Маматов был головой. В бою при Тарках он был взят в плен. Очевидно, храбростью Маматов не отличался: чтобы спасти свою жизнь, он принял ислам и женился в Персии. Боевые товарищи Маматова – воеводы князья Владимир Бахтеяров и Владимир Долгорукий попали в тюрьму. Впоследствии пленники вернулись на родину, а вероотступника постигла заслуженная кара. Он был взят в плен русскими и казнен по приказу царя Бориса – Маматова долго мучили, а напоследок сожгли. Несомненно, царь Борис не мог не обратить внимание на измену человека, которому доверял самые подлые и темные поручения.

Григорий Иванович Микулин составляет достойную компанию С. Ю. Мама-тову. Он начал свою карьеру еще в 1569/ 1570 г., когда был поддатнем (помощником) у рынды царевича Ивана Ивановича в опричном походе на Новгород. В 1591 г. голова у черемис и мордвы. В 1600– 1601 гг. Микулин был послом в Англию. Сохранился портрет посланника, исполненный английским художником. Он изображает мужчину средних лет с широким лицом, заросшим щетиной, густыми черными усами и в расшитой шапке – типичного «хитрого московита». В 1602 г., в числе других послов Маматов, встречался с польскими послами на рубеже. В 1604 г. – голова в Орле, перешел на сторону Лжедмитрия I. За ревность при искоренении измены среди стрельцов пожалован Лжедмитрием I в думные дворяне. Согласно «Новому летописцу» Микулин своими руками убил («рассек на части») стрельцов, заподозренных в измене, за что был достойно награжден самозванцем: «той же Рострига ево пожаловал и от головства ево оставил и даде ему думное дворянство»). После свержения самозванца Микулин пытался бежать в Польшу, но в дороге был пойман в селе Вяземы. Очевидно, это был человек того же склада, что Маматов и Молчанов, единственно, чего нельзя отнять у Микулина – его дипломатических способностей. Проанализировав «статейный список» (отчет) посольства в Англию, Д. С. Лихачев писал, что миссия Микулина показывает в нем «ум, такт и умение с достоинством соблюдать интересы Русского государства».

Казарин Давыдович Бегичев в 1593– 1598 гг. был стрелецким головой в Смоленске. В 1604 г. упоминается как голова в Москве. Перешел на сторону Лжедмитрия II, а в 1611 г. находился в таборах кн. Д. Т. Трубецкого под Москвой. При появлении Лжедмитрия III, Иван Глазун Плещеев и Бегичев были послан в Псков, где признали (по словам «Нового летописца»: «не пожалев души своей и старости») в этом самозванце истинного царя. Псковский вор недолго смущал умы. Привыкшие к вольному обращению с «цариками», эмиссары Трубецкого передумали, схватили самозванца и в оковах доставили в Москву.

Голова Постник Григорьевич Огарев, напротив, представляется человеком, верным присяге и долгу. В 1590 и 1600 гг. он был приставом у польских послов. В 1598 г. подписал избирательную грамоту царя Бориса Годунова. В 1604 г. был послан в Польшу обличать самозванца. О деятельности Огарева при Лжедмитрии I ничего не известно, очевидно, он не сделал карьеры при самозванце. При Василии Шуйском Огарев защищал Москву от тушинцев и погиб во время одного из боев в 1610 г.

Ряд голов начала XVII в. связаны с деяниями царствования Ивана Грозного. Таков, например, голова Демид Черемисинов, погибший в битве при Тарках в дагестанском походе 1604 г., был одним из видных опричников. В 1570 г. он вывозил из Новгорода казну, награбленную во время царского похода. Сам Черемисинов не отставал от своего господина и существенно обогатился в опричнине. Другой голова, также погибший в Тарском походе, – Калинник Иванович Зюзин – племянник не менее известного опричника Василия Григорьевича Зюзина, возглавлявшего авангард в новгородском походе. Р. Дуров, Т. Засецкий, Л. Лодыженский, Г. Микулин и П. Огарев происходили из дворянских родов, представители которых были записаны в Тысячную книгу и Дворовую тетрадь. Из служилых родов происходили также Казарин Давыдович Бегичев, Ф. Брянчанинов и С. Маматов. Из старых дворянских родов происходили также и другие известные стрелецкие головы: С. Пушечников, Н. Лопухин, Ф. Мясоедов, Т. Змеев, Л. Скобельцин и др. Таким образом, состав стрелецких голов был однороден составу всего государева двора, что находит аналогию в принципе формирования опричного войска.

Примечательно, что провинциальные стрелецкие головы, в отличие от своих столичных сотоварищей, не исполняли столь деликатных миссий. Исключением может служить только посылка Смирнова Елизарьева Отрепьева в Литву с обличениями своего племянника Лжедмитрия II. С. Е. Отрепьев был стрелецким головой «на Низу»; в то же время то обстоятельство, что царь Борис не побоялся посылать его в Литву со столь ответственным поручением, говорит о том, что стрелецким головам царь доверял всецело. Все вышеперечисленные стрелецкие головы, кроме Г. И. Микулина, головство которого у московских стрельцов не подтверждено разрядной документацией, в походах и боевых действиях до 1604 г. участия не принимали. Очевидно, что правители берегли московский стрелецкий гарнизон и посылали стрельцов в походы лишь изредка.

Итак, очевидно, что головы московских стрельцов пользовались доверием Бориса Годунова и Лжедмитрия I и выполняли их ответственные поручения, в т. ч. и весьма деликатного свойства: посольские миссии, приставские должности у послов, приставство у опальных, часто сопровождавшееся тайным наказом об убийстве ссыльного, и т. д. Доверие и расположение царя распространялось и на весь московский стрелецкий гарнизон, осуществлявший личную охрану царя.

Сходная ситуация сохранялась и на протяжении второй половины XVII в., что отмечал автор записок о стрелецком бунте 1682 г. А. А. Матвеев, писавший о «нечастых службах…» московских стрельцов. Небезынтересно сравнить политическое могущество главы Стрелецкого приказа в 1605–1606 гг. П. Ф. Басманова и главы Стрелецкого приказа в 1682 г. – князя И. А. Хованского. В то же время, стрелецкие головы XVII в. не были облечены особым вниманием государей. Исключение составляет только А. С. Матвеев, но его возвышение вызвано исключительно его личными качествами. Да и внутриполитическая ситуация, отличавшаяся при первых Романовых относительной стабильностью, не располагала к существованию института особых доверенных лиц государя, наделенных властью над военными формированиями. Хотя при царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче Стрелецкий приказ входил в число основных, руководство над которым давало перевес какому-либо лицу или группе лиц в правительстве. Участвовали стрельцы и в подавлении московского восстания 1662 г., начав по приказу царя рубить челобитчиков. Наконец, позиция московских стрельцов, провозгласивших себя спасителями династии и государства во время восстания 1682 г., несомненно имеет определенные исторические корни. В своих челобитных царям Ивану и Петру Алексеевичам московские стрельцы, перечисляя вины казненных ими бояр, просили за их верную службу царскому дому «искони века» переименовать стрельцов в «надворную пехоту», чем еще раз обозначили свою тесную связь с царским двором. Итак, налицо значительное сходство между стрельцами конца XVI–XVII в. и гвардией XVIII в. В связи с этим, формирование Петром I гвардейских полков кажется вызванным стремлением заменить стрельцов не только в военно-административном, но и в охранно-внутриполитическом отношении. При этом Петром был сохранен и перенесен в гвардию один из важнейших принципов формирования и управления московского стрелецкого войска.

Сергей Шокарев

Из книги «Тайны российской аристократии»

Airspeed AS.51 Horsa — британский транспортный планёр времён Второй мировой войны, названый в честь Хорсы, легендарного покорителя Южной Англии

В ходе боевых действий в Европе выяснилось, что планеры не могут быть признаны удовлетворительным десантным средством, так как при их приземлении на сколько-нибудь пересеченную местность слишком велика опасность аварии. Особенно от этого пострадали британцы: в качестве примера можно привести неудачную высадку посадочного десанта английской 1-й воздушно-десантной дивизии к югу от Сиракуз на Сицилии. Вследствие навигационной ошибки (к слабой видимости прибавился сильный порывистый ветер) самолеты, буксирующие 133 планера, преждевременно отцепили планеры и 47 машин вынуждены были сесть на воду. При этом погибло более 250 десантников, навьюченных тяжелым штурмовым снаряжением. Те машины, что сумели дотянуть до острова, не смогли нормально приземлиться – острые скалы, покрывающие поверхность Сицилии, послужили причиной тому, что благополучно село лишь 12 планеров. Десант, насчитывающий 1600 человек, при этом потерял почти треть своего состава – и это без серьезного противодействия со стороны противника! 101 пилот планеров (в каждой «Хорсе» находилось по два летчика) утонул, разбился или получил тяжелые травмы. Оставшиеся планеры сели на различных дистанциях от назначенного им объекта (итальянского аэродрома в окрестностях Авола).

В 1944 году ситуация повторилась: во время посадочного десанта в Нормандии, планеры вновь понесли тяжелые потери – из 196 машин, приземлившихся в английском секторе, 71 получил повреждения, в основном небоевые, связанные с трудностями посадки в темноте (операция осуществлялась около полуночи) на пересеченную местность, во многих местах покрытую густой сетью противопарашютных и противопланерных заграждений («спаржей Роммеля» или «booby traps» – «ловушек для дураков» – комбинаций малозаметных препятствий и минных полей). При этом из общего числа союзных военно-транспортных самолетов, проводивших в эту ночь десантирование двух американских и одной английской дивизий (2359 единиц), германской зенитной артиллерией было сбито лишь 20. Парашютисты в своем распоряжении имели ленд-лизовские транспортно-десантные самолеты американского производства «Dakota»2С Mk III (Douglas С 47 «Skytrain»), а также его вариант, созданный специально для ВДВ, С 53 «Skytrooper» (в английских воздушно-десантных войсках эти машины часто называли «Paradac» (от слов «para» – «парашютист» и «dacota» – «дакота»). В частности, для высадки подразделений 1-й вдд в районе Арнема в сентябре 1944 года потребовалось 145 самолетов, 341 планер «Horsa», 13 – «Hamilcar» и 4 американских планера Waco.

До массового появления в британской военно-транспортной авиации машин типа «дакота» для перевозки и выброски парашютистов часто применялись устаревшие транспортники типа Bristol «Bombay», а также переделанные из тяжелых бомбардировщиков четырехмоторные самолеты Handley Page «Halifax» A Mk IX. «Галифакс» мог принимать на борт 24 десантника с полным снаряжением. На самолете устанавливалось оборонительное вооружение из двух 12,7-мм и одного 7,71-мм пулеметов. Подобное переоборудование прошли и другие типы английских бомбардировщиков. Все же требования унификации и очевидная целесообразность использования надежных американских самолетов взяли верх и в дальнейшем отечественные машины использовались только для буксировки планеров. Учебные прыжки поначалу выполнялись с выведенных из первой линии устаревших бомбардировщиков Armstrong Whitworth «Whitley», совершенно не подходивших для такого использования. Впоследствии их заменили привязные аэростаты, а затем – все те же «дакоты».

Именно англичане стали пионерами по десантированию с парашютом различных образцов тяжелого вооружения и транспортных средств. Для этого использовались специальные платформы с амортизаторами. Так, для обеспечения нормального приземления стандартного легкового автомобиля джипа (Willys MB и Ford GPW) массой 1020 кг требовалось четыре грузовых парашюта. Последние укладывались в багажник машины и стальным тросом прикреплялись к специальной штанге, имевшейся на платформе в центре тяжести системы. Сама платформа была снабжена мощными амортизаторами под каждой осью машины, которая фиксировалась на них двумя винтовыми зажимами. От переворачивания при посадке конструкцию предохраняли две наклонные опоры, отходившие от нее в стороны. Неприхотливые вездеходы без особых проблем переносили приземление, но все же англичане предпочитали перевозить технику на планерах. Насыщенность десантных частей джипами была очень высокой, как вспоминали немецкие солдаты под Арнемом, разведывательные патрули англичан и американцев сновали в окрестностях занятых ими плацдармов, «как муравьи».

Десантирование легких мотоциклов (американский James ML и отечественный Royal Enfield с рабочим объемом двигателя всего 125 куб. см) осуществлялось путем их крепления на особой трубчатой раме с амортизаторами, не допускавшей при посадке удара колес о землю. Это сооружение требовало применения только одного грузового парашюта, уложенного в багажник и прикрепленного прочным тросом в центре тяжести конструкции к скобам рамы. Чтобы установить мотоцикл внутри каркаса, требовалось установить руль, развернутым на 90 градусов (параллельно оси системы). Среди малогабаритных средств транспорта можно отметить еще миниатюрные мопеды с двигателем марки «Villiers Junior», перевозившиеся в частично разобранном виде. При транспортировке снимались руль и сиденье, аналогичные по конструкции велосипедным, а оставшаяся часть по размерам не намного превосходила нынешнюю доску для скейтборда. Использовали парашютисты и складные велосипеды. Впрочем, все эти экзотические средства транспорта по своему количеству значительно уступали мотоциклам и легковым вездеходам.

* * *

Для усиления частей после высадки были созданы легкие авиадесантные танки. Первым из них, созданным еще в 1937 году в инициативном порядке фирмой «Vickers» (тогда еще в качестве обычного легкого крейсерского под шифром P.R.), стал А. 17 Mk VII. Впоследствии машина получила название «Tetrarch»3Mk I. Габариты танка: длина 4,62 метра, ширина 2,39, высота 2,1, клиренс 0,35 метра. Боевая масса 7,64 тонны, экипаж три человека. Прямоугольный корпус танка собирался из клепаных броневых листов, установленных вертикально. Лобовой лист установлен под наклоном, в его центре выступает бронированный пост управления: при откинутой вправо передней части выступа открывались голова и плечи механика-водителя, что обеспечивало последнему отличный обзор. При закрытом люке наблюдение велось через небольшую смотровую щель в его централ ьной части. Бронирование «Тетрарха» было очень слабым: лоб корпуса и башни 16 мм, борт 14, корма 10 мм. В какой-то мере этот недостаток компенсировался наличием большого количества внутренних броневых перегородок (10 – 14 мм), усиливавших защиту экипажа. Такая же перегородка отделяла от остального внутреннего объема топливные баки (вмещали 124 литра горючего), кроме того, в днище под ними были проделаны дренажные отверстия для стока горючего в случае их повреждения. Дополнительный топливный бак устанавливался на корме в горизонтальном положении.

Экипаж три человека. Клепаная двухместная башня имела цилиндрическую форму, с каждой стороны на ней устанавливались два дымовых гранатомета калибра 4 дюйма (101,6 мм) с боекомплектом 8 гранат. Приборы наблюдения оснащены сменными триплексами, все машины радиофицированы (установлена стандартная радиостанция № 19). В развитой маске устанавливались пушка и пулемет. Башня была достаточно просторной, но приборы наблюдения не обеспечивали командиру танка, выполнявшему также функции заряжающего, достаточного обзора. Ее вооружение составляли 2-фунтовая (40-мм) пушка Vickers OQF Mk IX с длиной ствола 52 калибра и спаренный с ней лицензионный чешский 7,92-мм пулемет BESA. Бронебойный снаряд пушки пробивал 57-мм броню на дальности до 450 метров при угле встречи 30 градусов. Подъем и поворот пушки осуществлялись с помощью ручного привода. Боекомплект 50 артиллерийских выстрелов, 2025 патронов.

Двигатель – 12-цилиндровый горизонтально-оп-позитный Meadows MAT с жидкостным охлаждением мощностью 165 л. с. при 2700 оборотах в минуту. На «Тетрархе» установлена пятискоростная коробка передач марки Meadows, управление могло дублироваться с помощью тормозов и простого дифференциала через бортовые редукторы. Танк оснащен совершенно необычным рулевым устройством – от обычного автомобильного штурвала ко всем четырем каткам с каждой стороны шли рулевые тяги. При повороте катки большого диаметра просто поворачивались на соответствующий угол (как у автомобиля) и танк менял направление движения. Особого устройства гусеница с шарнирами в траках при этом изгибалась. Система перекоса колес, лишенная гидроусилителей, требовала очень больших усилий от механика-водителя. Второй и третий катки могли перемещаться внутрь или наружу, тем самым обеспечивая натяжение гусениц на поворотах (это устройство ходовой части вначале применено на БТР «BREN carrier», но, в отличие от последнего, усовершенствованная система подвески «Тетрарха» работала бесперебойно). Натяжение гусеницы регулировалось маховиком, при крутых поворотах механик-водитель пользовался рычагами управления и притормаживал валы бортовых редукторов.

Направляющее колесо отсутствовало, три опорных катка с каждой стороны обрезинены, задний выполнял функции ведущего колеса и резинового бандажа не имел. Подвеска индивидуальная гидропневматическая, благодаря чему достигалась значительная плавность хода. Максимальная скорость по шоссе достигала 64 км/ч, запас хода 224 километра. «Тетрарх» преодолевал следующие препятствия: подъем до 35 градусов, вертикальную стенку высотой до 0,5 метра, ров шириной до 2,2 и брод глубиной до 0,9 метра.

Серийное производство началось в 1941-м на фирме «Metropolitan Cummell», за год было выпущено 35 единиц, включая танки огневой поддержки «Tetrarch» Mk I CS, вооруженные 76,2-мм короткоствольной гаубицей OQF Mk I. В сухопутных войсках «Тетрархи» применялись мало (на Мадагаскаре в 1942 году, в Южной Италии в 1943-м и т. д.). В начале войны значительное количество машин сразу после выпуска передано в резерв для формируемых воздушно-десантных дивизий, куда они начали поступать в начале 1943 года. Танк перевозился уже упоминавшимся тяжелым десантным планером «Hamilcar», причем в полете экипаж должен был находиться внутри. Предполагалось, что после посадки машины сразу покинут планер и с ходу вступят в бой.

Впервые в истории действия авиадесантная бронетехника была применена британцами в ходе вторжения в Северную Францию. Восемь легких танков «Тетрарх» 6-го воздушно-десантного разведывательного полка (6th Airborne Reconnaissance Regiment) были высажены с планеров «Гамилькар». Одна из машин потеряна над Ла-Маншем: планер попал в спутную струю от винтов буксировщика, вошел в штопор и упал в море, причем танк выпал через открывшуюся носовую часть планера вместе с экипажем, остальные благополучно высажены в составе второй волны десанта с задачей атаковать мост через реку Орн. Практически все машины, покинув планеры, запутались гусеницами в парашютах, словно ковром покрывавших землю в районе приземления, и в дальнейших боях участия не приняли. Еще восемь танков было высажено с моря.

Слабое вооружение и бронирование «Тетрарха», трудность управления им заставили военное ведомство и фирму «Vickers» рассмотреть возможность его замены. Новый усовершенствованный образец данного типа, созданный в 1943 году, получил индекс А.25 Mk VI1I, а затем в честь государственного секретаря США его неофициально нарекли «Harry Hopkins». Три опытных образца нового танка построила фирма «Vickers», его серийное производство, как и в случае с «Тетрархом», взяла на себя компания «Metropolitan Cummell». Машина изначально предназначалась исключительно для использования в ВДВ.

При сохранении конструкции ходовой части, трансмиссии и рулевого устройства на последнем для облегчения работы водителя применена гидравлическая система. Толщина лобовой брони доведена до 38 мм (борт 14, башня 16, корма 10 мм), корпус и башня (более низкая, чем у «Тетрарха») получили новую конфигурацию с увеличенными углами наклона броневых листов. Сильно скошенный лобовой лист – цельный, без выступающего поста водителя.

40-мм пушка, такая же, как и на предыдущем образце, могла оснащаться специальной ствольной насадкой «Little John», увеличивавшей начальную скорость бронебойного снаряда с 680 до 1200 м/с. Правда, установленная насадка не позволяла использовать фугасные боеприпасы. Боекомплект пушки и пулемета аналогичен имевшемуся на «Тетрархе». Рядом с пушкой смонтирован двухдюймовый (50,8 мм) дымовой гранатомет, заряжавшийся с казенной части изнутри машины. Боевая масса возросла до 8,63 тонн, скорость и запас хода упали до 48 км/ч и 190 километров соответственно. Длина машины составила 4,3 метра, ширина 2,45, высота 1,85 метра. Радиооборудование аналогично установленному на Mk VII. Фирма «Metropolitan» до 1944 года выпустила 99 штук «Гарри Гопкинсов», которые целевым порядком направлялись в танковые подразделения воздушно-десантных войск. В боях они не участвовали, используясь в качестве учебных и находясь на резервном складировании. Легкую самоходную артиллерийскую установку «Alecto» (Алектон – древнегреческий мифологический персонаж), вначале именовавшуюся «Harry Hopkins» Mk I CS и разработанную на базе танка (на ней планировалось устанавливать четыре варианта вооружения – от 6-фунтовой противотанковой пушки М1 до 25-фунтовой пушки-гаубицы Mk 2), не довели даже до постройки прототипа. Технические требования к ее созданию были выдвинуты еще в апреле 1942 года, однако постройка прототипа затянулась до конца войны.

«Гарри Гопкинс» стал последним британским легким танком, разработанным до конца войны. Эти неуклюжие машины не вписались в рамки концепции создания авиадесантного танка, так как могли выполнять только разведывательные функции. Вскоре после Нормандской операции англичане заменили «Тетрархи» разведывательного полка 6-й дивизии 12 средними танками «Cromwell». В поиске же наилучшего образца авиадесантного танка британское министерство обороны остановилось на закупке американских машин М22 (английское название «Locust» – «Саранча»), вооруженных 37-мм пушкой. К началу 1945 года количество этих машин в британских ВДВ достигло 260 единиц. Для их десантирования также применялись тяжелые планеры «Гамилькар». В отличие от союзников, английские «Локасты» приняли участие в боях – при переправе через Рейн 25 марта 1945-го шесть танков из состава 6-й вдд поддерживали действия десантников.

Кроме танков, десантники применяли в Нормандской операции легкие гусеничные БТР «Universal carrier» (универсальный транспортер), использовавшиеся в качестве пулеметовоза или тягача. Вооружались эти маленькие машины противотанковым ружьем Boise Mk I и одним пулеметом – 12,7-мм американским Browning M2, а чаще 7,62-мм ручным BREN Mk I. Экипаж 3 – 4 человека.

Канадцы разработали для нужд ВДВ образец специальной аэротранспортабельной разведывательной гусеничной машины, прозванной «Jeep-tank». В небольшом сварном корпусе размещался экипаж из двух человек, двигатель заимствован у легкового автомобиля «Wyllis». Встроенное вооружение не устанавливалось, но в укладке броневичка имелся 7,71-мм ручной пулемет BREN. Серийно машина почти не производилась: выпущены всего две небольшие серии.

После расформирования в 1949 – 1950 годах эскадрилий тяжелых десантных планеров та же судьба постигла танковые подразделения ВДВ. Находящиеся на их вооружении машины «Гарри Гопкинс» и «Локаст» переданы в резерв, а затем сняты с вооружения.

Что касается средств борьбы с танками противника, то английские десантники получили к 1944 году реактивное противотанковое ружье PIAT калибра 50,8 мм, созданное после успешного применения американской базуки. Гранатомет имел одноногую сошку с широкой опорой, а вместо привычного заднего торцевого сопла на оружии устанавливался мощный трубчатый плечевой упор с толстым амортизатором – средство гашения довольно сильной отдачи при выстреле. Расчет PIAT, как правило, состоял из двух человек – стрелка и подносчика кумулятивных гранат, которые укладывались в специальные укупорки, объединенные по три штуки и снабженные лямками для удобства переноски. Оружие имело слабую бронепробиваемость и оказалось недостаточно эффективным против сильно бронированных немецких танков, оснащенных в это время еще и дополнительными противокумулятивными экранами.

Юрий Ненахов

Из книги «Войска спецназначения во второй мировой войне»

Вице-адмирал Макаров, вступив 11 (24 по новому стилю) февраля 1904 года в должность комадующего Тихоокеанской эскадрой в Порт – Артуре, уже 7 (20 по новому стилю) марта 1904 года, отдал приказ № 27, согласно которому, всем корабельным и береговым радиостанциям флота предписывалось перехватывать японские радиопередачи с целью определения нахождения передатчика и дешифровки в разведывательных целях. Таким образом, этот день и стал днем рождения русской радиоразведки, как сначала во флоте, а затем и в армии.

Текст этого приказа гласил: «Принять к руководству следующее: 1) Беспроволочный телеграф обнаруживает присутствие, а поэтому теперь же поставить телеграфирование это под контроль и не допускать никаких отправительных депеш или отдельных знаков без разрешения командира, а в эскадре - флагмана. Допускается на рейдах, в спокойное время, поверка с 8 до 8.30 утра.

2) Приемная часть телеграфа должна быть все время замкнута так, чтобы можно было следить за депешами, и если будет чувствоваться неприятельская депеша, то тотчас же доложить командиру и определить, по возможности заслоняя приемный провод, приблизительно направление на неприятеля и доложить об этом.

3) При определении направления можно пользоваться, поворачивая свое судно и заслоняя своим рангоутом приемный провод, причем по отчетливости можно судить иногда о направлении на неприятеля. Минным офицерам предлагается произвести в этом направлении всякие опыты.

4) Неприятельские телеграммы следует все записывать, и затем командир должен принять меры, чтобы распознать вызов старшего, ответный знак, а если можно, то и смысл депеши.

Для руководства прилагается японская телеграфная азбука».

Таким образом, в России, впервые в мире сначала во флоте, а затем и в армии, была создана радиоразведка.

Всего через несколько дней после оглашения этого приказа вице – адмирала Макарова, на всех кораблях Тихоокеанской эскадры, где имелись радиостанции, были введены специальные вахты радиоразведчиков.

Результат, этих мер вскоре не замедлил появиться: перехват японских радиограмм сразу позволил русским морякам, планировать тактику противостояния с японцами, зная расположение и планы противника.

Так, например 9 апреля 1904, морской походный штаб императорского наместника на Дальнем Востоке адмирала Евгения Алексеева известил штаб крепости Порт - Артур: «Сегодня утром на эскадре были разобраны японские телеграммы, из которых можно предположить, что намечается новая атака». Через шесть дней 15 апреля 1904, радиотелеграфисты броненосца «Полтава» перехватили и дешифровали телеграмму противника, подтверждавшую планы японского командования по новым минным постановкам вблизи Порт – Артура. В результате на 20 апреля 1904, японская операция по постановке мин вблизи Порт – Артура была сорвана русским флотом.

Глава I. Развитие морской радиоразведки в Российской империи на Чёрном и Балтиском морях в 1907–1914 годах

Опыт применения радиоразведки на русском флоте в годы русско-японской войны довольно быстро был проанализирован и оценен. Вскоре началось формирование уже не отдельных радиовахт на кораблях, а специальной флотской радиоразведывательной службы. Началом этого процесса можно считать высочайше утвержденное 4 марта 1907 года постановление Совета государственной обороны о развертывании сети береговых наблюдательных станций и постов Морского ведомства.

Первой флотская радиоразведка была создана на Черноморском флоте. Начальником разведывательной радиотелеграфной части ЧФ, согласно приказу морского министра вице - адмирала Степана Воеводского от 17 июня 1908 года, стал капитан - лейтенант Вячеслав Никанорович Кедрин. Свое умение организовать радиоразведку Кедрин продемонстрировал год спустя инспектору Главного морского штаба капитану 1 ранга П. Римскому - Корсакову.

Биографическая справка.

Кедрин Вячеслав Никанорович (1869, Санкт - Петербург – 24.05. 1951, Санта - Барбара, США). Окончил математический факультет С.-Петербургского Императорского университета (1892), Минный офицерский класс (1898), Краткие артиллерийские курсы (1902). С 17 декабря.1892 года вольноопределяющийся, затем юнкер 29 - го флотского экипажа. В 1894 году присвоено звание мичмана. В 1895 – 1897 годах на различных должностях в 33 и 29 флотских экипажах . В 1892 – 1906 годах в звании лейтенанта, минный офицер на кораблях Черноморского флота. В 1904 году осуществлял установку станций беспроволочного телеграфа на миноносцах 2 - й Тихоокеанской эскадры. В Барлине и Вене участвует в испытаниях 750-км телеграфной станции, изготовленной фирмой «Телефункен» по заказу Морского министерства. В 1905 году участвовал в испытаниях на Черном море радиостанций станций системы «Слаби-Арко», поставляемых фирмой «Сименс и Гальске» для 2 - й Тихоокеанской эскадры. С февраля 1906 преподаватель класса беспроволочных телеграфистов при севастопольской минной школе. С марта 1907 второй флагманский минный офицер штаба ЧФ и с декабря 1907 исполнял обязанности заведующего радиотелеграфной станцией в Севастополе. С 1908 руководил развертыванием наблюдательных постов и береговых радиостанций как органов разведывательной службы флота на Черном море. С 1910 года, начальник Службы связи ЧФ. Капитан 1 ранга (1913). В сентябре 1917 освобожден от должности по личной просьбе. В 1919 – 1920 годах начальник Службы связи Тихого океана. После этого эмигрирует в Америку. Награжден орденами Св. Анны 2-й ст. (1913) с мечами к нему (1916), Св. Станислава 2-й ст. (1910), Св. Владимира 4-й ст. (1910), французским орденом Почетного легиона (1909), турецким орденом Меджедие 4 - й степени (1897).

В своем отчете о начале работы радиоразведки Черноморского флота капитан 1 ранга П. Римский – Корсаков, в том числе отмечал, что: «В Черном море зарегистрированы переговоры некоторых иностранных станций, определена национальность и определены приблизительные места их расположения. При мне получена телеграмма от какой - то новой станции, по-видимому, на турецком языке, что дало повод думать, что радиостанции появились и в Турции, где их раньше не было. Я не слышал, чтобы в Балтике было установлено подобное наблюдение за радиостанциями наших соседей - Германии, Швеции».

Завершением начального этапа становления морской радиоразведки Российской империи стало 23 ноября 1909 года, когда был подписан приказ № 310 по Морскому ведомству, который вводил в действие «Положение о береговых наблюдательных постах и станциях Морского ведомства». Следующим приказом – № 311 от того же числа – в штабах командующих морскими силами введены должности начальников служб связи, на которых возлагались обязанности по поддержанию БНПиС в боевой готовности, их материальному снабжению и укомплектованию личным составом. Почти одновременно с юридическим оформлением Службы связи состоялось назначение ее первых трех начальников на флотах Балтийского (Н. Н. Апостоли) и Черного (В. Н. Кедрин) морей и Тихого океана (В. З. Лукин).

В результате принятых мер было преодолено отставание в области морской радиоразведки Балтийского флота от Черноморского. В конце 1911 года служба радиоразведки Балтийского флота развернула систематическую работу по наблюдению за корабельными и береговыми радиостанциями германского флота. Это позволило установить, как организована радиосвязь и каковы характеристики аппаратуры у немцев, благодаря чему уже вскоре после начала Первой Мировой войны, в августе 1914 года радиоразведчики Балтики установили место, где сел на мель германский лёгкий крейсер «Магдебург», и навели на него русские корабли.

В середине Первой Мировой войны в 1916 году радиоразведка в Российской империи велась по линии Генерального штаба, штаба Верховного Главнокомандующего и Морского Генерального штаба и при этом имела весьма разветвленную структуру. Только в сухопутных войсках действовали почти 50 подразделений радиоразведки - по четыре на каждом из пяти фронтов и по две в каждой из четырнадцати армий, плюс подразделения радиоразведки на флотах и в эскадрах, а так же в системе береговых постов и станций наблюдения Балтийского и Черноморского флотов.

Глава II. Радиоразведка Черноморского флота в годы Первой Мировой войны

К началу Первой Мировой войны занимавшаяся радиоразведкой Служба связи Черного моря (Служба связи Черноморского флота), представляла из себя мощную по тем временам структуру, она включала в себя: мощную радиостанцию в Севастополе (центральная станция); 6 стационарных (районных) и автомобильную радиостанции средней мощности; 12 береговых сигнально - наблюдательных постов; отряд морской авиации в составе девяти гидросамолетов; подвижные средства связи – десять автомобилей и четыре моторных катера.

Перед Службой связи стояла задача наблюдения за противником, своими силами и обстановкой на театре. Руководство службой, сосредоточенное на центральной станции, ежедневно по состоянию на 7 часов составляло для штаба флота сводку о местонахождении кораблей.

Вскоре после начала Первой Мировой войны 12 ноября 1914 года, начальник Службы связи Чёрного моря Кедрин, направил в подчиненные ему подразделения «Инструкцию для радиостанций Службы связи Черного моря». В этом документе были даны конкретные указания по ведению радиоразведки, определены порядок и содержание донесений. В соответствии с инструкцией, все донесения по обстановке надлежало отправлять в адрес центральной станции в Севастополь. Немедленному докладу подлежали замеченные изменения позывных радиостанций противника. К инструкции прилагалась таблица с позывными радиостанций, за работой которых следовало вести наблюдение – радиослежение.

В 1915 году перехват радиопередач кораблей и береговых радиостанций противника на Черном море дополнился новым способом радиоразведки – радиопеленгованием. Первый радиопеленгатор на Черноморском театре был установлен под Севастополем, на Мекензиевых горах. Затем в течении первой половины 1915 года вошли в строй радиопеленгаторы в Керчи и Овидиополе.

24 мая 1915, своим приказом № 11, Кедрин определил порядок работы радиопеленгаторных станций и установил их подчиненность центральной радиостанции в Севастополе, начальником которой был назначен лейтенант А. П. Матвеев.

Первое упоминание об успешном боевом применении сил и средств радиоразведки на Черноморском флоте приходится на апрель 1915 года. Германо - турецкое командование, узнав, что в Одессе сосредотачиваются силы и средства для десантной операции на Босфор, решило атаковать их еще в базе, чем сорвать планы русского командования.

В результате 1 апреля 1915, к Одессе были направлены турецкие крейсера «Меджидие» («Абдул Меджида») и «Гамидие» («Абдул Гамид») в сопровождении четырех эскадренных миноносцев. Для прикрытия их действий к Севастополю, где находились главные силы русского флота, вышли германские линейный крейсер «Гебен» и лёгкий крейсер «Бреслау». Их выход в Чёрное море был своевременно обнаружен радиоразведкой, которая тут же сообщила об этом командованию Черноморского флота. В результате эскадра ЧФ, своевременно вышла из Севастополя навстречу противнику. После кратковременного боя, вражеские корабли отступили.

По мере развёртывания боевых действий Первой Мировой войны на Чёрном море значение и роль радиоразведки Черноморского флота всё более возрастали. Наибольшую известность получили два эпизода, в которых радиоразведка сыграла значительную роль.

Первым из них стал перехват 1 сентября 1916 года радиограммы турецкого флота, в которой сообщались координаты протраленного русском минном заграждении восточного фарватера на подступах к Босфору. Эти сведения были своевременно доложены командованию, и в ночь на 2 сентября 1916, отряд в составе пяти эскадренных миноносцев ЧФ поставил новое минное заграждение на протраленном фарватере. В результате на «протраленном фарватере» в районе мыса Кара - Бурну восточный подорвался турецкий угольный транспорт «Патмос».

Другой эпизод произошел в декабре 1916 года, когда радиоразведкой была перехвачена и дешифрована турецкая радиограмма, в которой говорилось о времени подхода к мысу Кара – Бурну двух турецких канонерских лодок, совершавших переход из Варны в Константинополь. Находившемуся в море крейсеру «Память Меркурия» было приказано к указанному в радиограмме времени 21 декабря 1916, быть у данного мыса. Канонерские лодки были обнаружены и уничтожены артиллерийским огнем крейсера с дистанции 15 кабельтов.

Всего за 1916 год от 44 постов Службы связи Черного моря, было сделано 22067 донесений, в то время как от 206 постов других ведомств (пограничной стражи, береговых постов военного ведомства) поступило лишь 122 донесения.

Глава III. Радиоразведка Черноморского флота в 20–е годы 20 века

После занятия территории Крыма немецкими войсками в апреле 1918 года и Севастополя 1 мая того же года и эвакуации значительной части корабельных сил Черноморского флота в Новороссийск, радиоразведка ЧФ прекратила своё существование.

В начале 1920 года было принято решение о восстановлении Черноморского флота, в том числе формирования Службы связи, которая одновременно выполняла и функции радиоразведки. Начальником Службы связи ЧФ, был назначен С. А. Касаткин.

В ходе выполнения этого решения были созданы Одесский, Очаковский, Херсонский и Мариупольский районы Службы связи. Ее главное управления включало: командование, оперативный отдел с дежурством по связи, четырьмя шифровальщиками и двумя переводчиками, что позволяет предполагать о ведении перехвата иностранного радиообмена.

В результате за период с апреля по июнь 1920 года на Черноморском флоте было развернуто не менее 25 наблюдательных постов, где устанавливались постовые радиостанции, 4 районных и центральная радиостанция.

В течении 1921 года военно-морской флот потерял свою прежнею организационную самостоятельность и был подчинён напрямую главному командованию Красной Армии. В результате этого морская радиоразведка была выведена из состава флотов и передана в Управление связи Красной Армии.

В этом новом для себя качестве, войдя в состав Красной Армии, бывшая морская радиоразведка Черноморского флота в 1922 году, продолжала свою деятельность по наблюдение за деятельностью корабельных сил иностранных флотов в Черном и Средиземном морях.

Постепенно возрастало количество объектов радиоразведки и расширялась её зона, охватившая к этому времени Черное и Мраморное моря, восточную часть Средиземного морей, а также отдельные районы Адриатического и Красного морей.

Радиоразведчики Красной Армии, действовавшие в бассейне Чёрного моря начали определять разведывательные признаки радиосвязи отдельных государств (национальная привязка), а также принадлежность к военным или гражданским объектам. При этом, наибольшее внимание радиоразведчики уделяли военным кораблям и торговым судам Франции, Великобритании и США.

Глава IV. Воссоздание радиоразведки Черноморского флота в 1930 году и её дальнейшая деятельность в 30-е годы 20–го века

В сентябре 1930 года из Балтийского флотского экипажа в Севастополь в распоряжение начальника Крымского района СНиС прибыла группа радистов в количестве восьми человек. Командовал группой командир РККФ Волосок. 11 сентября 1930 года на базе личного состава этой группы радиоразведки была создана 5 - я часть Службы наблюдения и связи, которую разместили в доме № 18 на Лабораторном шоссе (с 1965 года улица Ревякина).

Среди прибывших в Севастополь с Балтийского флота радистов - радиоразведчиками к настоящему времени известны Л.А. Шорин, П.Д. Романов, Г.Г. Киреев и В.Н. Черногубов.

Одновременно с группой радиоперехвата была создана радиопеленгаторная группа из числа радистов кораблей флота. Радиопеленгаторные станции были размещены в Севастополе (командир – К.М. Зайцев) и Очакове (командир – Водолазов).

На начальном этапе деятельности возрождённой радиоразведки ЧФ вахтенные радисты – радиоразведчики Черноморского флота сами занимались первичной обработкой перехваченного материала, усваивали оперативную работу, составляли технические сводки, вскрывали систему радиосвязи и радиомаскировки объектов разведки противника, изучали языки, приобретая минимально необходимый набор знаний и умений для ведения радиоразведки.

Первоначально, в 1930 – 1931 годах техническая база радиоразведки ЧФ состояла из двух радиоприемников средневолнового и длинноволнового диапазонов, хотя был необходим перехват и в коротковолновом диапазоне. Приемники питались от аккумуляторов и часто оставались без электропитания в самый неподходящий момент.

Уже через год после формирования осенью 1931, 5 - я часть Службы наблюдения и связи Черноморского флота получила первое пополнение в количестве шести человек. Командиром 5 – й части СНиС ЧФ, был назначен командир РККФ П. Н. Елков, который до этого окончил Центральные радиоразведывательные курсы в Москве.

В 1932 году 5 - я часть Службы наблюдения и связи Черноморского флота была количественно увеличена и переименована в Информационный радиоразведывательный центр, возглавляемый Д. И. Кошановым.

Информационно – разведывательный центр Черноморского флота имел двойное подчинение. По организационно - строевым вопросам и боевой подготовке он подчинялся начальнику Крымского района Службы наблюдения и связи, а по специальным вопросам – начальнику разведывательного отдела (4 - го отдела) Штаба Морских сил Черного моря, которым в то время был капитан 3 ранга Д.С. Господарик.

Штаты центра позволяли иметь четыре четырехсменных поста радиоперехвата и два поста радиопеленгования. Уже имевший определенный опыт в работе центр стал заниматься перехватом радиообмена военно - морских сил Турции, Румынии, Болгарии, Великобритании, Италии, Франции и других стран на Средиземном и Черном морях, обработкой данных перехвата, изучением радиосвязи, правил радиообмена, построения позывных и их принадлежности, использования частот радиоволн, а также определением местонахождения радиостанций вероятного противника, работающих на длинных волнах, при помощи трех радиопеленгаторных.. Весь обрабатываемый материал обобщался в виде сводок и ежедневно докладывался начальнику разведывательного отдела штаба флота.

В результате эффективной работы радиоразведчиков информацию о боевой подготовки румынского и турецкого флотов командование Черноморского флота, как правило, получало раньше, чем командование этих флотов.

Освоение коротковолновой радиоаппаратуры, привело к тому, что деятельность радиоразведчиков Черноморского флота охватила сначала весь бассейн Средиземного моря, а затем распространилась вплоть до Южной Африки, Китая, Австралии и Новой Зеландии. В результате была вскрыта схема базирования военно – воздушных и военно – морских сил Великобритании в южной части Тихого океана (Гонконг, Сингапур, Австралия и Новая Зеландия).

Кроме военно – морских сил Великобритании, морские радиоразведчики – черноморцы отслеживали подготовку и осуществление вторжения итальянских войск в Абиссинию (нынешняя Эфиопия), переброска итальянских войск и военной техники в Абиссинию через Суэцкий канал. Было вскрыто наличие и последующее применение итальянскими войсками в Абиссинии боевых отравляющих веществ в виде иприта.

Широкая и успешная деятельность Информационного радиоразведывательного центра Черноморского флота так же поставила на повестку дня вопрос о реорганизации его в самостоятельную часть флота.

В результате проведённой реорганизации 13 октября 1935, Информационной радиоразведывательный центр был выведен из состава Службы связи и преобразован в самостоятельную часть флота. Он стал именоваться Береговым радиоразведывательным отрядом Черноморского флота, а прежние радиопеленгаторные пункты Информационного радиоразведывательного центра, войдя в состав отряда, были переименованы в береговые радиопеленгаторные пункты.

Новый штат радиоотряда предусматривал командование отряда, приемный центр и отделение материально - технического обеспечения. Отряду были подчинены четыре радиопеленгаторных пункта: три стационарных и один подвижный. Добавился еще один стационарный радиопеленгаторный пункт на мысе Дооб в районе Новороссийска.

Фактическое отделение отряда от Службы связи произошло 30 апреля 1936, когда командир отряда И. Д. Кашанов начал издавать свои приказы. В приказе № 1 от 30 апреля 1936, командир поздравил личный состав отряда с праздником 1 мая и отметил лучших людей части. В их числе были командир П. С. Черничкин, командиры отделений Г. М. Арсеньев, Д. С. Мильштейн, старшина - радист А. Касаткин.

В связи с тем, что при первоначальном размещении радиоразведки в Севастополе было неудачно выбрано месторасположение группы радиоразведки в Лабораторной балке, которая являясь естественном углублением значительно затрудняло радиоприем для находившейся в ней радиоаппаратуры было принято решение о переводе радиоразведотряда в район расположенного за пределами тогдашней городской черты хутора Лукомского.

До революции этот хутор и земли вокруг него принадлежали династии офицеров и генералов Лукомских, последним представителем которых стал генерал – лейтенант Лукомский – начальник штаба белогвардейской армии под командованием генерала деникина.

Биографическая справка.

Лукомский Александр Сергеевич (1868 – 25 февраля.1939, Париж). Из дворян. Окончил Полтавский кадетский корпус (1885), Николаевское инженерное училище (1888), академию Генштаба (1897). Генерал -лейтенант, начальник штаба Верховного главнокомандующего Добровольческой армии, а затем Вооруженных сил юга России (ВСЮР). В марте 1920, отправлен в отставку и. выехал в Константинополь, с апреля 1920 года представитель Русской армии при союзном командовании. После разгрома белогвардейской армии Врангеля, находился в эмиграции в Югославии, США, Франции.

В конце 1935 года, на территории ранее занимаемой хутором Лукомского началось строительство зданий для размещения подразделений радиоразведотряда. К лету 1938 года, радиоразведотряд полностью разместился на территории бывшего хутора Лукомский.

В период 1936 - 1938 годов, радиоразведывательный отряд Черноморского флота, принимал самое активное участие в событиях связанных с гражданской войной в Испании и интервенции в эту страну фашисткой Италии самое и Германии.

Основной задачей отряда в связи с войной в Испании было обеспечение безопасности прохода в Испанию по Средиземному морю советских транспортных судов, которые доставляли в порты Испанской республики оружие и боеприпасы. В связи с этим радисты отряда устанавливали места нахождения в том или ином районе кораблей Италии, Германии и военно – морских сил испанских мятежников дабы не допустить захвата ими советских транспортов и находящихся на их борту грузов. Одновременно, в связи с этим были вскрыты организация радиосвязи, состав, дислокация и наименование кораблей эскадр Германии и Италии в испанских водах.

Вновь интенсифицировать свою деятельность отряду пришлось после нападения 1 сентября 1939 года Германии на Польшу и начала тем самым Второй Мировой войны. Это пришлось сделать потому что Польша была союзником Румынии по так называемой «Малой Антанте» и именно в Румынию вскоре после начала войны перебралось сначала правительство Польши а затем на территорию Румынии стали отходить части польской армии и военно - воздушных сил. Все эти процессы тщательно отслеживались радистами радиразведотряда.

Глава V. Деятельность Берегового радиоразведывательного отряда Черноморского флота накануне и во время Великой Отечественной войны

К 1940 году, когда радиоразведывательному отряду Черноморского флота исполнилось 10 лет в зону его ответственности входили государства имевшие выход к побережью Черного, Мраморного, и восточной части Средиземного моря.

Начиная с апреля 1941 года, перед отрядом была поставлена задача, обратить особое внимание на деятельность армейских соединений и военно - морских сил Германии на территории Румынии и Болгарии, а так же на их совместную деятельность с румынскими и болгарскими вооруженными силами. В результате 6 июня 1941, от радиоразведотряда в штаб Черноморского флота поступило донесение, что до конца июня 1941, немецкие и румынские вооруженные силы готовы начать боевые действия против СССР.

Сразу же после начала Великой Отечественной войны, в ходе мобилизационного развёртывания радиоразведотряд столкнулся со значительными трудностями новых военных условий своей работы. Для преодоления этих трудностей сразу же была пущена вход вся резервная радиоаппаратура, а для решения проблем нехватки личного состава ещё не успевшего прибыть по мобилизации установили двух и трёхсменные вахты, а так же стали привлекать к основной работе тот личный состав, который имел специальность радиста, но был занят в фотолаборатории и радиомастерской. Так же был ускорен процесс подготовки радистов учебной группы.

В первые месяцы войны, отряд в полной мере обеспечивал командование флота сведениями о перемещениях кораблей и судов противника по Черному морю и проливам Босфор и Дарданеллы. Благодаря этому вскоре стало ясно что не двольствуясь румынским флотом германское командование собирается создать на чёрном море и свои военно – морские силы.

Помимо чисто морской тематики, радиоразведчики ЧФ работали и по радиоразведывательному обеспечению сухопутной обороны Одессы, а затем и Крыма. В результате были выявлены состав и нумерация соединений сухопутных и военно – воздушных сил Германии и Румынии, действовавших на подступах к Одесе и Крыму.

В связи с выходом немецких войск на подступы к Крыму и началом эвакуации из Одессы в Крым соединений Приморской армии, было принято решение о переводе Берегового радиоразведывательного отряда из Севастополя на побережье Северного Кавказа. После этого перевода проходившего в период с 12 по 18 октября 1941, отряд разместился на территории Курортного посёлка Макопсе, расположенного между городами Туапсе и Сочи.

В период Второй героической обороны Севастополя 1941 – 1942 годов в зданиях радиоразведотряда на хуторе Лукомский, размещался штаб 7 – й бригады морской пехоты под командованием полковника Жидилова.

С территории посёлка Макопсе, в период конца октября 1941 и до августа 1942, радиоразведотряд занимался работой по радиоразведке немецких и румынских войск, их военно – морских и военно – воздушных сил, как на территории Румынии, так и на оккупированных немецкими и румынскими войсками территориях Молдавии, северного побережья Черного и Азовского морей, Крыма и Северного Кавказа, а так же выяснял место расположения и нумерацию германских и румынских армейских и авиационных соединений на южном крыле советско - германского фронта.

После захвата Севастополя германо – румынскими войсками в начале июля 1942, радисты отряда в августе – сентябре 1942, добывали сведения об операциях румынских горнострелковых дивизиях против крымских партизан в горнолесных районах Крыма, что помогло партизанам Крыма избежать больших потерь.

После начала боёв на Северном Кавказе и захвата немцами города Новороссийска, радиоразведывательный отряд был 10 – 12 августа 1942, переведён из Мокопсе в окрестности города Сухуми.

В период с августа 1942 по март 1943, отряд вёл радиоразведку как в отношении немецких и румынских военно - морских сил в Чёрном море так и в отношении немецких и румынских войск действовавших на Северном Кавказе и под Сталинградом.

После разгрома немецко – румынских войск под Сталинградом и освобождения большей части Северного Кавказа, отряд в марте 1943, вернулся в Макопсе, откуда и продолжал свою прежнею деятельность.

В феврале 1944, отряд был переведён в посёлок Кабардинка недалеко от города Новороссийск, где находился до июля 1944 года. В этот период одним из самых активных направлений деятельности отряда было ведение радиоразведки в интересах частей Черноморского флота и соединений Приморской армии, а так же 4 – го Украинского фронта проводивших операции по освобождению Крыма и Севастополя.

После полного освобождения Крыма и Севастополя, отряд был переведён в июле 1944, на территорию Крыма, в посёлок Биюк – Сюрень (ныне Танковое), где он находился до мая 1946 года, в связи с тем что шли восстановительные работы на хуторе Лукомского, здания которого, были разрушены в период последних боёв Второй Героической обороны Севастополя 29 – 30 июня 1942 года.

После завершения восстановительных работ на хуторе Лукомского, отряд в мае 1946, вновь вернулся туда и находится там до настоящего времени.

Вернувшись в Крым после его освобождения от немецко – румынских войск, радиоразведотряд, в период января – начала февраля 1945 года, выполнял важную боевую задачу, активно участвуя в работе по обеспечению безопасности Конференции глав держав антигитлеровской коалиции в Ялте. А так же одновременно с этим вёл наблюдение за перемещениями английских и американских воено – морских и военно – воздушных сил в Чёрном море и Восточном Средиземноморье.

В завершающий период Великой Отечественной войны Береговой радиоразведывательный отряд Черноморского флота был переименован в «3 – й радиоразведывательный отряд». И, это наименование сохраняется до настоящего времени.

Подводя итоги работы Берегового радиоразведывательного отряда ЧФ в годы Великой Отечественной войны надо отметить, что он постоянно и в больших объёмах (всего за 1941 – 1944 годы было перехвачено 160 тысяч радиограмм) обеспечивал штаб Черноморского флота информацией о дислокации и боевых действиях военно – морских сил, авиации и сухопутных войск противника.

Кроме того отряд принимал участие в обеспечении почти всех десантных операций Черноморского, обеспечив необходимыми разведывательными данными высадку 125 десантов различной численности.

В ходе Великой Отечественной войны 85% личного состава отряда были отмечены боевыми наградами (орденами и медалями), из них 16% два и более раз. Так же весь личный состав отряда был награждён медалями, посвященными обороне Одессы, Севастополя, Кавказа и Сталинграда.

Глава VI. Деятельность 3–го радиоразведывательного отряда в период 1946–1991 годов

Часть 1. Деятельность 3–го радиоразведотряда во второй половине 40–х – начале 50–х годов 20 века

После завершения Второй Мировой войны, 3 – й радиоразведотряд, продолжил вести наблюдение за военно – морскими силами Турции, Греции, а так же за 6 – м американским флотом, созданным во время Второй Мировой войны в Средиземном море и действовавшей в Восточном Средиземноморье эскадрой английского флота. Позже к ним добавились военно – морские силы Италии, которые были возрождены после вступления этой страны в НАТО.

После того как получили независимость от Англии и Франции, ряд арабских стран Ближнего Востока (Египет, Сирия, Ливан) и было создано государство Израиль, было установлено наблюдение и за из военно – морскими и военно – воздушными силами.

Интересной страницей в истории 3 – го радиоразведотряда, вскоре после окончания Великой Отечественной войны, в конце 40 – х – начале 50 – х годов прошлого века, стал, тот факт, что в этот период, именно в его составе проходил свою срочную службу в 1949 – 1952 годах, известный советский писатель, кинорежиссёр, киносценарист и киноактёр Василий Макарович Шукшин (25 июля 1929, село Сростки, Бийский район, Сибирский край - 2 октября 1974, станица Клетская, Волгоградская область).

В 1949 году Шукшин был призван из подмосковного посёлка Бутово на срочную службу в военно - морской флот. Служил матросом в учебном отряде Балтийского флота в городе Ломоносов, где получил специальность радиста и затем по этой специальности в радиоразведотряде Черноморского флота.

По воспоминаниям сослуживцев Шукшина, поскольку их воинская часть располагалась на территории бывшего хутора Лукомского, молодые матросы в шутку называли свой военный городок «Крейсер Лукомский», нередко так и подписывали посылаемые на родину фотографии. Шукшин же в своих письмах уверял мать, что служит он на эсминце. Это было связано с тем что в те годы служба на кораблях считалось более престижной чем в береговых частях.

Будущая биография Василия Шукшина как киноартиста и режиссера, состоялся во время его службы в Севастополе. В 1951 году в клубе части был организован драматический театральный кружок, в котором он принимал самое активное участие, а потом и возглавил его. В свободное время сослуживцы часто видели Шукшина с тетрадкой в руках. Как позже выяснилось, в ней он записывал свои рассказы, два из которых : «Двое в телеге» и «И разыгрались же кони в поле» – читал товарищам еще задолго до их публикации.

Следует заметить, что именно в годы военной службы Шукшин утверждается в мысли о необходимости серьезно учиться и готовится экстерном сдать экзамены на аттестат о среднем образовании. Поэтому в свободное время старший матрос Шукшин по ходатайству своего командира посещал Севастопольскую морскую библиотеку, обслуживавшую в основном офицеров и мичманов.

Тогда же в одном из писем к матери Шукшин просил ее найти и выслать учебники по английскому языку и учебные программы за 8 – 10 классы. Сдачу экзаменов запланировал на осень 1952 года. Но эти планы пришлось отложить: старший матрос-радист Шукшин серьезно заболел. 3 декабря 1952 года военно - врачебной комиссией Черноморского флота, из – за обнаружившейся язвы желудка он был признан негодным к военной службе с исключением с воинского учета. После этого был демобилизован 17 декабря 1952 года и уже 26 декабря 1952, вернулся на Алтай, в свою деревню Сростки. Здесь он сдал экстерном экзамен за курс средней школы, год работал учителем русского языка, литературы и истории, а затем и директором Сросткинской школы сельской молодежи.

В 1954 году Шукшин отправился в Москву поступать во ВГИК. Чтобы собрать деньги на дорогу, его мать продала корову. Сначала Шукшин подал документы на сценарный факультет, но затем решил поступать на режиссёрское отделение и закончил его в 1960 году (мастерская Михаила Ромма).

Если флотский опыт практически не нашел отражения в творчестве Василия Шукшина-писателя, то для Шукшина-актера он не прошел даром. Василий Шукшин сыграл в кино несколько «морских» ролей: рыбака Жорки в картине «Какое оно, море?» (1964), бывшего матроса Степки в фильме «Аленка» (1961), морского офицера Николая Ларионова в кинофильме Игоря Шатрова «Мужской разговор» (1969).

Память о флотской службе Василия Шукшина бережно хранят в радиоразведывательном отряде. В музее части, создан «шукшинский» уголок, ежегодно 25 июля отмечается день рождения писателя. В Севастополь часто приезжает дочь писателя, а в Морской библиотеке им. Лазарева проходят литературные вечера, посвященные В. М. Шукшину.

Часть 2. Деятельность 3–го радиоразведотряда в 50–60–е годы 20 века

В 50 – 60 - е годы прошлого века 3 – й радиоразведывательный отряд продолжил вести наблюдение за военно – морскими силами Франции, Италии, Турции, Греции, Югославии, а так же за 6 – м американским флотом, созданным во время Второй Мировой войны в Средиземном море и действовавшей в Восточном Средиземноморье эскадрой английского флота. Позже к ним добавились и военно – морские силы арабских государств Северной Африки получивших независимость в это период, а так же Израиля.

Особенно напряжённой становилась работа отряда в ходе военно – политических кризисов регулярно происходивших в этот период времени в Восточном Средиземноморье, таких как война Египта с коалицией Англии, Франции и Израиля за Суэцкий канал («Суэцкий кризис», операция «Мушкетёр») 28 октября – 5 ноября 1956 года, высадка американских войск в Ливане 15 июля 1958 года (операция «Голубая Летучая Мышь») и последовавшая до 25 октября 1958 года американская оккупация этой страны, а так же ввод английских войск в Иорданию 17 июля 1958 и английская оккупация этой страны до 2 ноября 1958 года.

Следующим крупным военно – политическим кризисом в этот период, потребовавшим от личного состава 3 – го радиоразведотряда самой интенсивной работы, стала арабо – израильская война 5 – 10 июня 1967 года, во время которой эскадра Черноморского флота с морскими пехотинцами на борту подошла к берегам Египта и Сирии, чтобы не допустить их полного разгрома израильской армией.

Помимо постоянных военно – политических кризисов на Ближнем Востоке, главным объектом повседневной деятельности 3 – го радиоразведотряда был 6 – й американский флот, который после появления ядерного оружия стал главной угрозой сначала в для побережья черноморского побережья СССР (самолёты с авианосцев 6 – го флота, оснащённые ядерными авиабомбами), а затем после появления в 1961 году в Средиземном море американских атомных подводных лодок с межконтинентальными баллистическими ракетами типа «Поларис» на борту, угроза американского ядерного удара с акватории Средиземного моря нависла над всей европейской частью территории СССР. Поэтому наблюдение за перемещениями американских атомных подводных лодок в акватории Средиземного моря стала главной задачей радиоразведки Черноморского флота.

Часть 3. Деятельность 3–го радиоразведотряда в период 1970–1991 годов

Весной 1970 года, одним из главных направлений деятельности 3 – го радиораведотряда стала подготовка к проведению, а затем и непосредственному участию в стратегических маневрах «Океан» Военно – морского флота СССР.

«Океан-70», также «Океан-100» или просто «Океан» - кодовое название крупномасштабных манёвров (военно-морских учений) Военно-Морского Флота СССР, проходивших с 14 апреля по 5 мая 1970 года и посвящённых столетию со дня рождения В. И. Ленина. Учения «Океан» являлись крупным мероприятием по оперативно - тактической подготовке в истории советского Военно – Морского Флота и стали самыми крупными в мировой военно - морской истории.

Под руководством Главнокомандующего ВМФ Сергея Георгиевича Горшкова в манёврах приняли участие силы всех четырёх флотов ВМФ СССР: сотни боевых единиц — надводных кораблей, атомных и дизельных подводных лодок, ракетных и торпедных катеров, десантных кораблей, десятки вспомогательных судов, а также силы береговых ракетных войск, дальней авиации и ПВО. Впервые в истории советского флота к участию в манёврах было привлечено большое количество атомных подводных лодок, вооружённых баллистическими и крылатыми ракетами, самонаводящимися торпедами.

Всем силам советского флота предстояло подтвердить свою высокую специальную подготовку и отличную боевую выучку, а флоту в целом продемонстрировать, что он является флотом подлинно океанским.

По итогам учений «Океан», действиям 3 – го радиоразведотряда в их ходе, была дана оценка «хорошо».

Продолжением учений «Океан», стали военно – морские маневры «Юг», проводившиеся в мае - июне 1971 года, под руководством министра обороны СССР Маршала Советского Союза А. Гречко. В ходе маневров перед силами боевой службы на Средиземноморском театре стояла задача осуществить непрерывное слежение за всеми обнаруженными подводными лодками и авианосцами США, Великобритании и Франции в Средиземном море. Эти манёвры производилось с целью отработки элементов морской операции по борьбе с морскими стратегическими ядерными силами США и стран НАТО, а именно массированный их поиск и слежение с целью их нейтрализации и срыва их ударов по военным и гражданским объектам в СССР.

По итогам этих учений действия в их ходе личного состава 3 – го радиоразведотряда так же получили высокую оценку со стороны командования.

В дальнейшем в 70 – 80 - х годов специалисты отряда постоянно добивались высоких показателей в ходе различных состязаний на первенство ВМФ СССР.

Всё это позволяло личному составу отряда своевременно реагировать на постоянные ситуации обострения военно – политической обстановки в Средиземном море и регионе Ближнего Востока, каковыми являлись война между Грецией и Турцией за остров Кипр в июле 1974 года, арабо – изральская война 6 – 25 октября 1973 года, вторжение израильских войск в южные районы Ливана 14 – 21 марта 1978 года (операция «Литании»), израильско – сирийская война в Ливане в июне 1982 – июнь 1985, интервенция США и НАТО в Ливан в 1983 – 1984 годах.

Во второй половине 80 – х годов прошлого века личному составу 3 – го радиоразведотряда пришлось участвовать в двух военно – политических кризисах вблизи места своего расположения в Севастополя.

Это было связано с тем, что после прихода к власти в марте 1985 года к власти в СССР нового лидера М. С. Горбачева, правящие круги США решили вновь проверить новый режим в СССР на прочность. В результате 13 марта 1986,американские корабли крейсер «Йорктаун» и эсминец «Кэрон», подойдя к южному берегу Крыма, углубились в советские территориальные воды на 6 миль, едя при этом интенсивную радиоразведку в отношении военных объектов на территории Крыма и Северного Кавказа.

Это вторжение осталось для американских кораблей безнаказанным и спустя два года, 12 февраля 1988, те же самые корабли: крейсер «Йорктаун» и эсминец Кэрон», снова вторглись в территориальные воды СССР в районе южного берега Крыма.

На перехват американского крейсера и эсминца из Севастополя вышли сторожевые корабли «Беззаветный» и СКР - 6, которыми командовали капитан 2 ранга Владимир Богдашин и капитан 3 ранга Анатолий Петров.

В результате невооруженного столкновения советские корабли нанесли американскому крейсеру и эсминцу заметные повреждения и заставили их покинуть сначала советские территориальные воды, а затем уйти из Чёрного моря.

Всё это время радисты радиоразведотряда вели перехват переговоров «Йорктауна» и «Кэрона», как между собой, так и с командованием 6 – го американского флота в Средиземном море.

Последним крупным военно – политическим кризисом, во времена Советского Союза, в котором принял участие 3 – й радиоразведотряд, стала война между Ираком и США в период с 2 августа 1990 по 28 февраля 1991 года.

После этого в период марта – декабря 1991, личный состав отряда вёл активную радиоразведку в отношении Социалистической Федеративной Республики Югославии в связи с процессами её распада на отдельные самостоятельные государства и началом на этой территории гражданской войны.

Кроме того в связи с крушением просоветских режимов в восточноевропейских странах к концу 1989 года и прихода в них к власти прозападных режимов, в зону деятельности радиоразведотряда в 1990 году вошли такие бывшие социалистические страны как Болгария и Венгрия. Что касалось, находящихся в том же Балканском регионе Румынии, Югославии и Албании, то они и до этого находились в зоне деятельности отряда в связи с их не очень дружественным отношением к СССР и связям с его геополитическими противниками (Румыния и Югославия с Западом, Албания с Китаем).

Глава VII. Деятельность 3–го радиораведывательного отряда в постсоветский период с 1992 года и по настоящее время

В году вскоре после распада СССР в декабре 1992 года, одним из главных направлений деятельности 3 – го радиоразведывательного отряда стала территория бывшей Грузинской ССР, ставшей независимым государством, поскольку территория Грузии оказалась охваченной гражданской войной и на ней находились базы Черноморского Флота и других видов вооружённых сил Российской Федерации.

В связи с вмешательством по приказу руководства Российской Федерации сил Черноморского флота в гражданскую войну в Грузии 3 – й радиоразведотряд активно участвовал в обеспечении операций корабельных сил и морской пехоты на территории Грузии. Первой операцией сил Черноморского флота на территории Грузии, с участием находящегося на территории Севастополя 3- го радиоразведывательного отряда, стало участие флота в вывозе беженцев и военного имущества из ставшей независимой от Грузии, Республики Абхазии после вторжения на ее территорию 15 августа 1992 года грузинских войск. Операция продолжалась до конца октября 1992 года.

Наиболее крупной акцией сил ЧФ на территории Грузии, в котором участвовал 3 – й радиоразведотряд стала операция по подавлению вооружённого мятежа во главе с бывшим президентом Грузии Звиадом Гамсахурдия, который начался в конце августа 1993 года и вскоре охватил всю западную часть Грузии.

Для подавления этого мятежа 4 ноября 1993 года, в порт грузинского города Поти вошли корабли Черноморского флота и высадили там десант морской пехоты, который находился там до 17 ноября 1993 года.

В этот же период (1992 – 1995 годы), всё более и более разгоравшаяся гражданская война на территории бывшей Югославии, в которую вмешался запад направив туда в 1992 году значительную группировку войск стран НАТО, под прикрытием так называемых «Силы Организации Объединенных Наций по охране»», так же стало одним из главных направлений деятельности 3 – го радиоразведотряда.

Весь период времени после распада СССР, регион Ближнего Востока продолжал оставаться в сфере наибольшего внимания 3 – го радиоразведотряда. Объектом наибольшего интереса в 90 – е годы был Ирак, у которого продолжалось противостояние с США и их вооружёнными силами, размещенными на территории стран Персидского залива. В связи с этим особое внимание уделялось радиоразведывательному вскрытию подготовки и проведения военно – воздушными силами США операций против военных и экономических объектов Ирака. Так например была заранее вскрыта и затем постоянно отслеживалась подготовка, а затем и проведение военно – воздушными силами США и Англии операции против Ирака под кодовым наименованием «Лиса пустыни», когда в период с 17 по 19 декабря 1998, были нанесены удары с воздуха по 97 целям, включая 32 объекта системы ПВО, 20 командных центров, 18 объектов сил безопасности, 11 объектов, связанных с разработкой и производством оружия массового поражения, 9 объектов Республиканской гвардии, 6 аэродромов, 1 экономический объект. Самолёты США и Великобритании совершили более 650 вылетов. Было выпущено более 415 крылатых ракет морского и воздушного базирования.

Аналогичным образом в следующем 1999 году, была вскрыта и затем сопровождалась непрерывной разведывательной деятельностью воздушная война США и стран НАТО против Союзной Республики Югославия, под кодовыми наименованиями «Решительная сила» и «Союзная сила». Эта воздушна война США и НАТО против Югославии продолжалась в период с 24 марта по 10 июня 1999 года.

О завершении подготовки этой операции командование 3 – го радиоразведотряда сообщила штабу Черноморского флота за двое суток до её начала, а затем о её осуществлении за полтора часа до её начала 24 марта 1999 года.

Столь же оперативно и точно действовал радиоразведотряд вскрывая подготовку и и проводя разведывательное сопровождение войн США по оккупации Афганистана в период 7 октября по 25 ноября 2001 года (операция «Несокрушимая Свобода») и Ирака в период с 20 марта по 1 мая 2003 года (операция «Свобода Ираку»).

Таким же образом, велось радиоразведывательное сопровождение крупномасштабной войны оккупационных войск США с партизанским движением в Ираке, которая шла с мая 2003 по 15 декабря 2011 года, с партизанским движением в Афганистане (с ноября 2001 и по настоящее время) и крупномасштабной войны Израиля в Южном Ливане с войсками движения «Хезболла», которая происходила в период с 12 июля по 14 августа 2006 года.

С сентября 2015 года и по настоящее время 3 – й радиоразведывательный отряд, участвует в разведывательном обеспечении боевых действий кораблей, авиации и сухопутных частей российских войск на территории Сирийской Арабской Республики.

Константин Колонтаев

Даная работа была написана в период с 17 сентября по 1 октября 2019 года

В послевоенные годы на Западе появилось немало книг, статей, мемуаров, в том числе принадлежащих перу таких видных деятелей нацистской службы безопасности, как бывший руководитель внешнеполитической разведки Вальтер Шелленберг и Вильгельм Хеттль (он же Вальтер Хаген), в прошлом адъютант одного из нацистских главарей — Эрнста Кальтенбруннера. В этих публикациях с разной степенью детализации говорится о том, как были сфабрикованы документы, призванные скомпрометировать представителей высшего советского военного командования. О «деле» Тухачевского упоминают в своих мемуарах бывший президент Чехословакии Эдуард Бенеш, а также Уинстон Черчилль. Серьезные исследования в этой области были предприняты известным западногермайским историком Иваном Пфаффом, выдвинувшим наиболее убедительную версию о том, как и кем было сфабриковано «дело» Тухачевского. Эта тема освещалась в последние годы в ряде публикаций и в нашей стране.

Сопоставление исследований историков, публикаций журналистов, признаний лиц, непосредственно причастных к этой операции, наконец, свидетельств немецких, чехословацких и советских дипломатов, относящихся к 1936 и 1937 годам, позволяет воссоздать примерно следующую картину, дающую представление о тайных нитях этого грандиозного политического подлога.

Фабрикация документов, призванных скомпрометировать группу видных военачальников Красной Армии, была одной из крупных антисоветских акций, подготовленных и осуществленных нацистской разведкой в 1936—1937 годах.

Комиссия Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30—40-х годов и начала 50-х годов, сообщила в 1989 году, что в архивах И. В. Сталина обнаружены документы, подтверждающие стремление германских разведывательных кругов довести до сведения Кремля дезинформацию по поводу Маршала Советского Союза М. Н. Тухачевского. «Материалы зарубежных разведок, — говорится в сообщении Комиссии, — в значительной степени были рассчитаны на такие черты характера И. В. Сталина, как болезненная мнительность и крайняя подозрительность, и, по всей вероятности, в этом они свою роль сыграли».

Подоплека провокации

В один из декабрьских дней 1936 года шеф службы безопасности (СД) Рейнгард Гейдрих был вызван к Гитлеру для доклада очередной разведывательной сводки по Советскому Союзу. В ответ на раздраженные упреки фюрера, что германская разведка работает все еще вяло, недостаточно способствует ускорению развития политических событий в мире к выгоде третьего рейха, Гейдрих (по некоторым данным, этот разговор происходил в присутствии Гесса, Бормана и Гиммлера) выдвинул идею «обезглавить Красную Армию», дискредитировав группу ее высших офицеров, и прежде всего маршала Тухачевского. Гитлер тотчас же ухватился за идею Гейдриха. В прошлом тот уже не раз оправдывал доверие фюрера и стал для него практически незаменимым в ситуациях, когда требовалось «провернуть» какое-либо грязное дело. В преддверии нападения на Советский Союз нанесение удара по высшему руководству Красной Армии, заключил разговор Гитлер, было бы как нельзя более кстати. Трагическая судьба маршала Тухачевского и его товарищей по сфабрикованному судебному процессу остается одним из драматических эпизодов того времени, когда сталинская машина террора безжалостно перемалывала тысячи ни в чем не повинных советских людей.

То, что в качестве жертвы провокации был избран нацистами маршал М. Н. Тухачевский, не являлось случайным. В то время это был один из крупнейших советских военачальников и видных военных теоретиков. Еще по гражданской войне его знал и высоко ценил как талантливого и удачливого полководца В. И. Ленин. М. Н. Тухачевский и у нас и за рубежом был признан как выдающийся стратег, знаток оперативного искусства и тактики. Как никто другой он видел слабые стороны и уязвимые места организации и системы вооружения германской армии. Знал он и ее высший командный состав.

Был и еще один аспект, побудивший правителей фашистской Германии прибегнуть к провокации именно против Тухачевского, и ему Гитлер придавал важное значение: советский маршал, к мнению которого прислушивались в Европе, быстро распознал цель тщательно скрывавшихся агрессивных приготовлений нацистской военной машины. М. Н. Тухачевский предупреждал, что для СССР враг номер один — это Германия, что она усиленно готовится к большой войне и конечно же в первую очередь против Советского Союза. Он внимательно следил за развитием теории военного дела на Западе, изучал состояние и вооружение армий вероятных противников, особенно Германии и Японии, соотносил, сравнивал с нашими вооруженными силами и промышленным потенциалом. В статье «Военные планы нынешней Германии», опубликованной 31 марта 1935 года в «Правде», М. Н. Тухачевский с присущей ему обстоятельностью раскрыл преступные намерения нацистских главарей и тот факт, что Германия ускоренными темпами создает гигантские вооруженные силы, в первую очередь те, которые могут составить мощную армию вторжения. Он предупреждал мировую общественность, что «империалистические замыслы Гитлера имеют не только антисоветскую направленность. Последняя служит также удобной ширмой для прикрытия реваншистских планов на западе (Бельгия, Франция) и на юге (Польша, Чехословакия, аншлюс Австрии)». Более того, еще за несколько лет до начала второй мировой войны М. Н. Тухачевский пытался внушить французам и англичанам, что гитлеровским планам вооруженной агрессии необходимо противопоставить коллективные превентивные действия, чтобы помешать зарождению очагов агрессии, иначе будет поздно. Естественно, нацистскую верхушку страшили такие призывы и, в частности, начавшееся тогда франко-советское сближение.

Наконец, было известно, что по инициативе М. Н. Тухачевского в 1936 году Наркоматом обороны СССР была проведена стратегическая военная игра крупного масштаба, в ходе которой отрабатывались методы и способы активного отражения возможного вооруженного нападения фашистской Германии. При подведении итогов игры маршал выразил полное несогласие с заниженными оценками сил гитлеровской армии, утверждая, что в скором времени немцы в состоянии будут выставить до 200 дивизий. (Этот прогноз, как известно, оправдался: к маю 1941 года в немецких вооруженных силах, согласно данным вермахта, насчитывалось 214 дивизий, в том числе 37 танковых и моторизованных.) М. Н. Тухачевский был убежден и в другом: чтобы воспользоваться преимуществами внезапного удара, враг непременно нападет первым. О том, что Советскому Союзу надо быть готовым именно к внезапному нападению германской армии, он предупреждал в своем выступлении на 2-й сессии высшего органа государственной власти страны — ЦИК СССР в 1936 году.

«Германия превращена сейчас фактически в военный лагерь, — подчеркивал М. Н. Тухачевский. — Эта грандиозная подготовка германского милитаризма к войне на суше, в воздухе и на море не может не заставить нас по-серьезному взглянуть на положение наших западных границ и создать ту степень обороны, которую от нас требует обстановка».

Внимательно следя за развитием военного дела в Германии, маршал Тухачевский как первый заместитель наркома обороны и начальник вновь созданного управления боевой подготовки войск, член Военного совета при наркоме обороны СССР решительно настаивал на модернизации оснащения Красной Армии. В те годы при его активной поддержке налаживалось серийное производство современных самолетов-истребителей, бомбардировщиков, новых видов зенитной артиллерии, танков, пулеметов, которые сразу же поступали на вооружение Красной Армии. Вопреки позиции, занятой при поддержке К. Е. Ворошилова рядом тогдашних «военных авторитетов», он решительно добивался ускоренного формирования и развертывания танковых корпусов за счет сокращения численности и затрат на кавалерию, упорно отстаивал идею ракетной огневой поддержки.

Линию на перевооружение Красной Армии и развитие современной авиации и бронетанковых войск М. Н. Тухачевский начал проводить еще в конце 20-х годов. В декабре 1927 года К. Е. Ворошилов в своем докладе на XV съезде ВКИ(б) остановился на недостатках в развитии оборонных отраслей промышленности, особенно танкостроении, на нехватке в стране металла. Однако в целом его выступление было выдержано в радужном свете. Военная промышленность, заявил он, с осени 1926 года «быстрыми шагами идет вперед», в настоящем ее виде уже представляет собой «достаточно мощную базу», и «в случае нападения на нас империалистов мы можем построить оборону государства на своей собственной отечественной промышленной базе» и т. д.

Резкой противоположностью докладу наркома К. Е. Ворошилова стала записка М. Н. Тухачевского, отправленная тогда же — в декабре 1927 года — непосредственно на имя И. В. Сталина. В ней он прямо указывал: наша армия в техническом отношении отстает от европейских армий. Настоятельно необходимо приступить к ее полному перевооружению, создать мощную авиацию с большим радиусом действия и бронетанковые силы из быстроходных танков, оснащенных пушкой; обеспечить пехоту и артиллерию современной техникой и дать армии новые средства связи (главным образом радиосредства). Для этого, подчеркивал М. Н. Тухачевский, нужно развивать оборонную промышленность, построить ряд новых заводов. Далее с соответствующими обоснованиями приводился детальный расчет требуемого количества вооружений всех видов. Записка эта вызвала резкую реакцию не только со стороны К. Е. Ворошилова, но и И. В. Сталина, который назвал изложенные в ней предложения нереальными, «прожектерскими».

5 мая 1928 года М. Н. Тухачевский освобожден от должности начальника штаба РККА и назначен командующим войсками Ленинградского военного округа.

Три года пребывания М. Н. Тухачевского в Ленинграде были насыщены неустанным трудом, поиском и внедрением всего нового, что могло повысить боеспособность войск и укрепить оборону города, находившегося практически на границе.

В 1929 году в Красной Армии был сформирован первый механизированный полк, а М. Н. Тухачевский говорил уже о механизированных корпусах. По его заданию начальник бронетанковых курсов округа разработал план примерной организации механизированного корпуса. На штабных учениях прорабатывались операции по введению его в прорыв. М. Н. Тухачевский пришел к выводу, что крупные бронетанковые соединения должны стать основной ударной силой Красной Армии. Свою идею он обосновал в 1931 году в письме к К. Е. Ворошилову. С 1932 года эти корпуса стали создаваться.

Занимаясь совершенствованием войск Ленинградского военного округа, М. Н. Тухачевский не оставлял мысли о техническом перевооружении всех Вооруженных Сил страны. Зная позицию И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова на этот счет, он тем не менее настойчиво отправлял в Москву одну за другой докладные записки с обоснованиями выдвигаемых им конкретных предложений по реконструкции боевой технической базы армии. Лишь в мае 1932 года И. В. Сталин прислал письмо М. Н. Тухачевскому, в котором, очевидно, под влиянием обострившейся международной обстановки, приносил извинения за то, что он без сколько-нибудь достаточных оснований отклонил его предложения о реконструкции Красной Армии и с большим опозданием исправляет свою ошибку. В июне 1934 года М. Н. Тухачевского назначают заместителем наркома обороны.

Словом, еще до того как гитлеровцы стали на путь осуществления своих агрессивных планов молниеносных войн в Европе, Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский предвидел и характер действий в будущей войне, и то, как им следовало бы противодействовать. Прозорливо готовивший Красную Армию к будущим испытаниям, он представлял серьезную опасность для фашистской Германии.

Начало реализации преступного замысла

Вернувшись после разговора с Гитлером в штаб-квартиру СД на Принц-Альбрехтштрассе, 8, Гейдрих сразу же принялся за дело. Прежде всего, по словам Шелленберга, он вызвал к себе Альфреда Науйокса, руководителя подразделения, занимавшегося выполнением специальных заданий и, в частности, фабрикацией различного рода фальшивых документов. Как и обычно, в особо ответственных ситуациях разговор протекал в присутствии ближайшего помощника Гейдриха штандартенфюрера СС Германа Беренса, слывшего в СД крупным экспертом по русским делам. «Науйокс, сказал Гейдрих, — вверяю вам тайну чрезвычайной важности: есть поручение фюрера, которое надо выполнить безотлагательно. Искусство подделки документов, о которых пойдет речь, должно быть как никогда безукоризненным. Надо привлечь для этого лучшего гравера Германии». Отвечая на немой вопрос Науйокса, Гейдрих вымолвил лишь одно слово: «Тухачевский».

Затем он в общих чертах раскрыл суть своего зловещего замысла. Письмо, текст которого, как заявил Гейдрих, будет предложен позже, а гравер выведет под ним подпись Тухачевского, должно со всей очевидностью указывать на то, что сам маршал и кое-кто из его коллег в Красной Армии состоят в тайной связи с попавшей в поле зрения гестапо некоей группой немецких генералов — противников нацистского режима— и что те и другие стремились к захвату власти в своих странах. Досье с фотокопиями документов, похищенное якобы из архивов службы безопасности, будет передано русским, у которых должно сложиться впечатление, что в отношении замешанных в этом деле немецких генералов ведется расследование.

Так началась работа по подготовке политического подлога, цель которого состояла в том, чтобы «доказать», будто группа видных советских полководцев во главе с маршалом М. Н. Тухачевским замышляет военный переворот и ради этого вступила в преступный сговор с генералами рейха, рассчитывая на их поддержку.

Все держалось в строжайшей тайне. О готовящейся акции не знали даже высшие чины Германии, поскольку Гитлер опасался провала затеваемой авантюры из-за случайной утечки информации. Поэтому Гейдрих привлек к участию в операции лишь самых надежных своих подчиненных, сообщив каждому только то, что он должен был знать для выполнения своей конкретной задачи. В службе безопасности образовали специальную оперативную группу, которая и должна была заняться «делом» Тухачевского. Возглавить ее Гейдрих, полностью державший в своих руках все приготовления к операции, поручил Беренсу. Для обеспечения секретности работы оперативной группе была предоставлена специальная лаборатория, оснащенная всем необходимым оборудованием и помещавшаяся в подвале здания там же, на Принц-Альбрехтштрассе. Отрезанная от основного здания и строго изолированная, она круглосуточно охранялась двумя эсэсовцами. Допускались в нее лишь непосредственные участники операции.

Охота за подлинниками

Для изготовления фальшивки необходимо было заполучить хранившиеся в Берлине в секретных архивах верховного командования вермахта подлинные документы, связанные с пребыванием М. Н. Тухачевского и некоторых других советских военачальников в веймарской Германии в 20-х и начале 30-х годов. Интерес представляли бумаги, касавшиеся их официальных и личных контактов в то время с представителями командования германских вооруженных сил, и прежде всего написанные рукой самого маршала и им подписанные. Дело в том, что, как известно, в 20-е годы между рейхсвером и Красной Армией существовало довольно тесное сотрудничество. В СССР проходили обучение немецкие летчики, артиллеристы и танкисты, а в Германии, в свою очередь, — офицеры Генерального штаба РККА. Видные военные деятели СССР систематически посещали Германию, по приглашению рейхсвера участвовали в учениях и маневрах, а представители немецкого генералитета нередко наведывались в нашу страну. Позднее сотрудничество распространилось и на сферу вооружений, в результате чего немцы в обмен на патенты, которые они предоставляли Красной Армии, получили разрешение на строительство авиационных и прочих оборонных заводов на территории СССР. Взаимные хозяйственные дела включали в себя среди прочего и заказы на военную технику со стороны Германии советским предприятиям, ибо по Версальскому договору она не имела права как на формирование армии сверх установленной ей численности, так и на собственное производство вооружения. Советский Союз, в свою очередь, заказывал немецкой промышленности нужные ему стратегические материалы и оборудование. Руководство работой, касающейся военных заказов, осуществлял М. Н. Тухачевский. Как начальник штаба РККА, он в 20-е годы встречался с немецкими офицерами и генералами, подписывал соответствующие бумаги, обменивался деловыми письмами (в частности, с фирмой «Юнкерс», которая в соответствии с секретным соглашением 1926 года между германским и советским командованием оказывала СССР техническую помощь в создании авиации). Сотрудничество с рейхсвером в тот период являлось, как подчеркивалось в зарубежной прессе, официальной политикой руководства Красной Армии и страны в целом.

Однако для подготовки фальшивки необходимы были в первую очередь документы так называемого Спецотдела R — закамуфлированной организации рейхсвера, которая существовала в 1923—1933 годах под названием «Ассоциация содействия торговому предпринимательству» и имела деловые отношения с Советским Союзом. Она входила в состав управления вооружений и в нарушение положений Версальского договора занималась вопросами производства оружия, военных материалов и подготовкой военных кадров (летчиков, танкистов) на территории СССР.

В январе 1937 года, вскоре после встречи с Гитлером, Гейдрих, воспользовавшись незначительным поводом, пригласил на завтрак главу военной разведки Канариса. Когда трапеза подходила к концу, как-то незаметно разговор соскользнул на тему о Советском Союзе. Подчеркнув свою якобы полную неосведомленность в вопросах советской военной структуры, Гейдрих заявил, что хотел бы ознакомиться с имеющимися в абвере материалами на эту тему, чтобы ликвидировать пробелы в своих познаниях. Особенно его интересовала информация о высшем командном составе Красной Армии. И поскольку Канарис имел свободный доступ к секретным архивам вермахта, Гейдрих обратился к нему с просьбой предоставить в его распоряжение на несколько дней досье на советских военачальников, посещавших Германию до прихода к власти Гитлера. Больше всего, подчеркивал он, его внимание привлекал самый молодой из них — маршал Тухачевский, который не однажды бывал в Берлине между 1925 и 1932 годами.

Однако Канариса насторожило обращение Гейдриха и его повышенный интерес к секретным архивам вермахта. Усмотрев в этом обращении шефа службы безопасности намерение скомпрометировать кого-то из немецких генералов, не разделявших взгляды нацистов и настроенных оппозиционно к фашистскому режиму, Канарис ответил довольно уклончиво. Гейдрих продолжал настаивать, утверждая, что его просьба имеет крайне важное значение, но Канарис, не терпевший какого-либо давления, явно не хотел идти ему навстречу. «Я знаю, — заявил на это Гейдрих, — что военная разведка и контрразведка — это дело исключительно вашей компетенции. Но ведь речь не идет о военной сфере. Для успешного претворения в жизнь своего внешнеполитического курса фюрер нуждается в точных сведениях о советских военачальниках, и он поручил мне срочно представить ему такую информацию».

«Очень сожалею, — ответил Канарис, — но без надлежащего письменного подтверждения фюрера никто не имеет права допуска к секретным архивам генерального штаба». — «Что ж, — отрезал Гейдрих, — я так и доложу фюреру». Однако, поскольку Гитлер приказал действовать в обход военных, к Канарису больше не обращались.

Тогда же, в начале 1937 года, Гейдрих, по утверждению Шелленберга, поручил ему подготовить справку об истории отношений между рейхсвером и Красной Армией в 20-е, начале 30-х годов. Такая справка была составлена, и на основе ее и других материалов, которые к тому времени удалось собрать Гейдриху, началась лихорадочная работа по подготовке к решающему этапу операции. Перебрав все возможные способы, к которым можно было бы прибегнуть, чтобы завладеть необходимыми оригиналами, пришли к выводу, что лучше всего похитить их, что и было санкционировано лично Гитлером.

Заручившись санкцией фюрера, Гейдрих срочно созвал совещание для обсуждения вопроса об операции, которую надлежало провести незамедлительно: той же ночью совершить налет на военное министерство. Созданный для этой цели отряд разбили на три «группы захвата», куда были включены опытные специалисты по взлому сейфов — «медвежатники». При содействии службы безопасности «группы захвата» проникли в секретные архивы вермахта и извлекли оттуда большое количество материалов, в том числе с грифом «совершенно секретно, особой важности». Помимо прочих документов, удалось заполучить записи бесед между немецкими офицерами и представителями советского командования, оригиналы писем Тухачевского с его подписью.

Любопытен финал истории охоты за архивными документами. Ночью сразу же после того, как нужные материалы были обнаружены и извлечены, в здании архива вспыхнул пожар — так организаторы операции пытались замести следы. Прибыв на следующий день на место происшествия, Канарис обнаружил, что сгорели именно те шкафы архива, в которых хранились материалы о Советском Союзе, так интересовавшие Гейдриха. Но устроители ночного вторжения перестарались: пожар, рассказывали очевидцы, быстро распространившись, перекинулся на другие помещения и причинил значительный ущерб.

И. Пфафф, вопреки утверждениям В. Хеттля и В. Шелленберга, считает версию о ночном налете на архивы «фантастической», «в ковбойском духе» историей. Однако многие западные исследователи признают ее вполне реальной. Сведения об этом пожаре дошли тогда и до Советского Союза. Недавно Д. Волкогонов, автор книги «Триумф и трагедия», в ходе работы с архивными документами обнаружил и предал огласке докладную записку наркома внутренних дел СССР Н. И. Ежова на имя И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова, в которой говорилось: «В дополнение к нашему сообщению о пожаре в германском военном министерстве направляю подробный материал о происшедшем пожаре и копию рапорта начальника комиссии по диверсиям при гестапо… »

Фальсификаторы за работой

Полученный материал предстояло должным образом обработать: подобрать и связать воедино отдельные документы, в записи бесед и переписку включить дополнительные фразы, компрометирующие М. Н. Тухачевского и других советских военачальников, поддерживавших официальные связи с немецким генералитетом, разбросать по тексту для большей убедительности необходимые пометки и, самое главное, подделать подписи.

Предполагалось, что сфабрикованное досье будет включать в себя около 15 листов писем, донесений, а также рапортов и служебных записок сотрудника, занимавшегося якобы расследованием связей представителей немецкого штаба верховного главнокомандования и Красной Армии, записи тайно подслушанных телефонных разговоров офицеров генерального штаба, вермахта, копии перехваченных посланий. Основным в наборе фальшивок должно было стать, как объяснил Гейдрих, «личное письмо Тухачевского», содержавшее ссылки на предшествующую переписку. В документах, относящихся к различным периодам времени, намечалось упомянуть фамилии сторонников маршала среди видных советских военачальников, а также связанных с ними немецких генералов, которых Гитлер не желал больше терпеть из-за их оппозиционности. Это, по выражению шефа СД, должно было стать «изюминкой всего плана», придать ему большую правдоподобность.

На обложке папки с материалами по «делу» Тухачевского должны были быть проставлены штампы управления разведки и контрразведки вермахта, а внутри нее, помимо прочего, находиться исполненная будто бы рукой самого Канариса служебная записка, адресованная Гитлеру и свидетельствующая о том, что тот намеревается лично вступить в контакт с некоторыми из подозреваемых немецких офицеров, чтобы попытаться выудить какие-либо подробности их заговорщической деятельности. В «записке Канариса» (в действительности он, конечно, никогда ее не писал) должны были упоминаться имена лишь немецких генералов-предателей, но вместе с тем содержаться намек на то, что «в Красной Армии появились свои отступники». Предполагалось, что в досье будут фигурировать распоряжение Гитлера, который якобы одобрил идею Канариса в целом и возложил общее руководство по ее осуществлению на Бормана, а также адресованная Гейдриху памятная записка Бормана, интересующегося, установлена ли слежка за всеми немецкими офицерами, названными Канарисом. Все должно указывать на то, заключил свой инструктаж Гейдрих, что досье хранилось в архиве СД, куда имеют доступ многие ее сотрудники. Один из них, испытывая материальные затруднения (такой мотив казался наиболее правдоподобным), решил якобы воспользоваться этим, чтобы похитить досье, снять фотокопии находящихся в нем документов и попытаться предложить русским купить их.

«Требуется мастер экстра-класса»

Найти гравера «высочайшего мастерства», как выразился Гейдрих, оказалось не так-то просто. Науйокс начал с изучения досье всех граверов, работавших на СД. Подходящей кандидатуры выявить среди них не удалось. Пришлось обратиться за содействием к заведующему архивом канцелярии национал-социалистской партии в Берлине, предложившему список из пяти фамилий. В тот же день Науйокс побывал по трем адресам, но вернулся ни с чем. Визит по четвертому адресу также не оправдал ожиданий. После разговора с пятым (и последним в списке) мастером по имени Франц Путциг Науйокс решил, что его квалификация и благонадежность вполне отвечают необходимым требованиям.

Тот, узнав, в чем дело, прежде чем дать согласие, выдвинул условие: возьмется за выполнение заказа при наличии письменного официального подтверждения, что сделал это, во-первых, по заданию и, во-вторых, не получил никакого вознаграждения. Лишь в этом случае он «готов поставить свои скромные таланты на службу партии». Условие было принято.

Поскольку большая часть документов, включая письма, должна была быть напечатана, Науйокс распорядился доставить ему пишущие машинки разных марок, причем две из них — с такой же клавиатурой, как у машинок, используемых в штабе верховного главнокомандования. Русскую машинку, «такую, какой могли бы пользоваться сейчас в Кремле», удалось раздобыть с помощью белоэмигранта князя Авалова, сотрудничавшего с СД.

Тем временем Беренс тщательно отрабатывал тексты будущих «подлинных» документов. Путциг и другие поднаторевшие на изготовлении фальшивок профессиональные фальсификаторы взялись за подделку документов. Сработанное в лаборатории Науйокса досье включало письма, которыми в течение нескольких лет якобы обменивались маршал Тухачевский и его единомышленники в СССР, с одной стороны, и ряд немецких генералов — с другой. Содержание писем должно было наталкивать на вывод о политическом брожении, охватившем будто бы верхушку Красной Армии и грозившем вылиться в заговор, который готовы были поддержать высшие представители вермахта.

Исполненная Путцигом в порядке пробы работа превзошла по качеству все ожидания. Гейдрих пришел в неописуемый восторг. «Вот имена и подписи офицеров, — сказал шеф СД, передавая список, — которые должны упоминаться в документах».

Через несколько дней Науйокс доставил подготовленные Беренсом тексты документов в мастерскую Путцига, и тот в его присутствии приступил к выполнению основной части задания. Через четыре часа работа была закончена. Сличив подделку с оригиналом, Науйокс не поверил собственным глазам: фальшивка была выполнена безупречно. Придирчиво изучая текст доставленного Науйоксом «письма Тухачевского», Гейдрих наконец произнес: «Превосходно, замечательно. Теперь проставьте на материалах досье все необходимые штампы и сделайте фотокопии. Позаботьтесь, чтобы были признаки того, что похититель спешил».

Как и было задумано, удалось подделать все необходимые подписи, штампы и пометки на полях документов, принадлежавшие будто бы руководителям рейхсвера, в разное время (до 1933 года) якобы знакомившихся с этими «донесениями»: генерал-полковника фон Секта, его преемника на посту главнокомандующего рейхсвером с октября 1926 года генерала Хайе, бывшего начальника штаба, а с 1930 года главнокомандующего рейхсвером генерала Хаммерштейна и других. Гейдрих, вновь взяв в руки письмо, отметил, что оно, судя по содержанию, составлено в стиле, как ему кажется, очень характерном для маршала, и выполнено на соответствующей бумаге — с русскими водяными знаками. Слева на полях имелись карандашные пометки, которые, по мнению Гейдриха, «еще более явно свидетельствовали о вине Тухачевского, нежели сам текст письма». В «документах» содержались упоминания об имевших место ранее беседах и переписке и «ясные намеки на то, что Красная Армия и вермахт были бы несравненно сильнее, если бы им удалось освободиться от довлеющей над ними тяжелой партийной бюрократии». Сфабрикованная записка Кана-риса, адресованная Гитлеру, получилась довольно пространной. Ответ же Гитлера соответствовал его манере — был лаконичен и походил на приказ. Это был единственный документ, остававшийся пока не подписанным (даже всемогущая СД не смела подделать подпись фюрера; Гейдрих собирался подписать документ во время очередной встречи с Гитлером). Распоряжение Бормана, предписывавшее Гейдриху установить слежку за подозреваемыми немецкими генералами, было написано от руки.

Объемистое досье «подлинных» документов со штампами и печатями, «вполне убедительное», как считал Гейдрих, подготовленное в течение всего нескольких дней, было наконец представлено Гитлеру.

Перелистав набор фальшивых документов, среди которых, кроме указанных выше писем, были расписки ряда советских военачальников в получении крупных денежных сумм за якобы сообщенные ими немецкой разведке секретные сведения, Гитлер нашел план операции «в целом логичным, хотя и абсолютно фантастическим». Он с большой похвалой отозвался об изготовителях документов и приказал немедленно приступить к практическому осуществлению операции, направленной на то, чтобы, как он подчеркнул, «поколебать устои авангарда Красной Армии в расчете не только на данный момент, но и на многие годы вперед».

Происхождение слухов о мнимом заговоре

После того как подготовленные в лаборатории СД фальшивые документы выдержали проверку и Гитлер распорядился как можно скорее приступить к проведению операции, перед организаторами политического подлога встала еще более сложная задача. Надо было определить, каким воспользоваться каналом, чтобы попытаться довести фальшивку до сведения советского руководства, не вызвав при этом подозрений.

Известно, что подделать тот или иной документ и придать ему достоверный вид не особенно трудное дело для специалистов любой разведки. Неизмеримо сложнее сделать так, чтобы такой документ-фальшивка мог попасть в соответствующие руки, особенно если учесть, что в рассматриваемом случае адресатом выступал Сталин, для которого была характерна недоступность. Гейдрих был уверен, что советский руководитель скорее поверит в подлинность документов, если они поступят к нему не от немцев, а, например, от чехов, учитывая добрые отношения, существовавшие в то время между Москвой и Прагой, и очевидную зависимость внешнеполитических интересов Чехословакии от поддержки СССР.

На Западе существует несколько версий того, каким образом сфальсифицированные документы попали к И. В. Сталину. Наиболее распространенными из них являются версии И. Пфаффа и В. Шелленберга.

В них много общего (и та и другая исходит из того, что в передаче фальшивки определенную роль сыграл президент Чехословацкой Республики Эдуард Бенеш).

Военный атташе Чехословакии в Москве генерал Дастны вспоминал, что в 1937 году Бенеш сообщил ему о полученных из Берлина «неопровержимых доказательствах заговора, подготовленного Тухачевским и германским генеральным штабом».

Как следует из рассекреченных в 1989 году документов МИД СССР, нацисты действительно подбрасывали Бенешу информацию о так называемых «тайных» связях командования рейхсвера с руководством Красной Армии. Так, сохранилась памятная записка советского полпреда в Праге С. С. Александровского, направленная на имя наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова 15 июля 1937 года, в которой говорится: «Не оставляет сомнений, что чехи действительно имели косвенную сигнализацию из Берлина о том, что между рейхсвером и Красной Армией существует какая-то особая интимная связь и тесное сотрудничество».

Однако из имеющихся документов пока не ясно, каким путем довел Бенеш эту информацию до сведения советского руководства. Во всяком случае, через дипломатическое представительство СССР в Праге эти документы в Москву не поступали. Очевидно, был использован какой-то другой канал.

Трагичным считает И. Пфафф тот факт, что именно Бенеш, который лишь за два года до того заключил с Советским Союзом договор о взаимной помощи и последовательно стремился осуществлять на практике во внешней политике Чехословакии положения договора, парадоксальным образом в значительной мере содействовал афере с «заговором» Тухачевского и последующей ликвидации большей части офицерского корпуса Красной Армии. Важную роль в развертывании нацистской интриги сыграл, по утверждению И. Пфаффа, граф Траутмансдорф, бывший одним из двух эмиссаров на германо-чехословацких секретных переговорах, которые проходили в Берлине и Праге в конце 1936 года. В строгом смысле слова это были не переговоры, а полуофициальное зондирование президентом Бенешем представителей гитлеровской Германии Альбрехта Гаусгофера и графа Траутмансдорфа. Гаусгофер (впоследствии казненный за участие в антигитлеровском заговоре), являясь неофициальным посредником между Германией и Чехословакией, действовал по указаниям, исходившим от Гитлера и Гиммлера. Цель этого зондирования состояла в том, чтобы найти приемлемую форму удовлетворения экстремистских претензий нацистской верхушки к Чехословакии и определить пути улучшения германо-чехословацких отношений. Однако к концу января 1937 года немцы внезапно без каких-либо объяснений прекратили переговоры. Это встревожило чехословацкое руководство, и посланнику в Берлине Войтеху Мастны было дано указание встретиться с графом Траутмансдорфом и попытаться выяснить мотивы изменений в поведении немцев.

Встреча эта состоялась в Берлине 9 февраля 1937 года, на ней Траутмансдорф якобы сообщил Мастны, что «действительной причиной решения канцлера (Гитлера. — Прим. авт.) о переносе переговоров является его предположение, основывающееся на определенных сведениях, которые он получил из России, что там в скором времени возможен неожиданный переворот, который должен привести к устранению Сталина и Литвинова и установлению военной диктатуры». В. Маетны хотя и подверг сомнению достоверность сообщения Траутмансдорфа, тем не менее срочно выехал в Прагу, чтобы подробнее проинформировать президента Э. Бенеша и Камиля Крофту (тогдашнего министра иностранных дел Чехословакии) о состоявшейся беседе.

Сам Бенеш в своих послевоенных мемуарах подтверждает, что узнал о «конспиративных планах» Тухачевского из беседы чехословацкого посланника в Берлине Мастны с Траутмансдорфом. Сообщение Мастны всерьез обеспокоило президента Бенеша в связи с угрозой, как он заключил, утраты Чехословакией поддержки Советского Союза против Германии. Дело в том, что Чехословакия с ее взрывоопасной проблемой су-детских немцев была продуктом Версальского договора, пересмотр которого Гитлер провозгласил в качестве своей главной цели. Лозунг «освобождение от оков Версаля» нацисты, как известно, использовали для подготовки Германии к войне. Если бы Россия оказалась на стороне Германии, считал президент Бенеш, ничто не смогло бы помешать этому. Сообщение Маетны Бенеш принял, не усомнившись в его подлинности, пишет И. Пфафф. По мнению последнего, это можно было объяснить рядом обстоятельств. Прежде всего тем, что еще осенью 1935 года чехословацкое руководство получило от своей разведки данные, свидетельствующие о якобы «прогерманских настроениях» маршала Тухачевского. В апреле 1936 года из пражских белоэмигрантских кругов в Чехословакии поступило сообщение о том, что советские военачальники вынашивают будто бы планы, направленные против руководства собственной страны. После свержения И. В. Сталина мнимые заговорщики намереваются якобы установить дружественные отношения с Берлином и отказаться от обязательств СССР по договору с Чехословакией о взаимной помощи.

В конце октября 1936 года были получены сведения от чехословацких миссий в Варшаве и Берлине о том, что нацисты будто бы прилагают усилия договориться с Москвой и о просоветских настроениях среди представителей старого рейхсвера. Об этом же в конце 1936 года информировал Прагу белоэмигрант Роман Смал-Штокий. «Главная задача Германии, — доносил он, — состоит в настоящее время в том, чтобы разложить СССР, вызвать там внутренний переворот, устранить коммунистическое правительство и поставить у власти национальное правительство, которое бы заключило союз с Германией… Сам переворот должна осуществить Красная Армия… »

Дело представлялось таким образом, что смена руководства в СССР неизбежно повлечет за собой изменение в расстановке сил в Европе в пользу нацистской Германии. Эта информация в силу «странного стечения обстоятельств» попала в руки чехословацкого внешнеполитического ведомства именно в тот момент, когда Бенеш во второй раз принимал графа Траутмансдорфа, что, по мнению И. Пфаффа, является слишком подозрительным временным совпадением. Неудивительно, что правительственные круги Праги проявляли все большую тревогу в связи с возможностью установления военной диктатуры в Москве. Этим страхом были охвачены также и аккредитованные при чехословацком правительстве представители дружественных Германии стран.

В большинстве исследований западных авторов, посвященных «делу» Тухачевского, подчеркивается, что поток подобного рода дезинформации, устремившийся в европейские государства, не был случайным, а, несомненно, явился результатом работы, планомерно проводившейся немецкой разведкой по созданию условий, при которых подброшенная нацистами фальшивка могла легче достигнуть адресата. Как теперь известно, Гейдрих — этот старый, опытный волк, искушенный в делах фальсификации, в целях создания большей гарантии успеха преступной аферы, решил продублировать свой маневр, связанный с распространением ложных слухов о якобы зреющем заговоре в Красной Армии, а также и в Париже. Произошло это, судя по всему, через несколько дней после получения Бенешем сообщения от своего посланника в Берлине. Используя имевшиеся у СД среди русской эмиграции агентурные подходы к правительственным кругам Франции, Гейдрих добился того, что аналогичная информация «дошла до ушей» министра национальной обороны Эдуарда Даладье. Даладье, всерьез обеспокоенный возможностью крутого поворота в политическом курсе Москвы, на одном из дипломатических приемов любезно взял под руку советского полпреда В. П. Потемкина и отвел его к нише у окна. Быстро оглянувшись, чтобы убедиться, не подслушивает ли их кто-нибудь, Даладье с тревогой в голосе сказал ему, что Францию приводят в волнение сведения о возможной перемене во внешнеполитической ориентации СССР, слухи о подозрительных связях между немецким вермахтом и командованием Красной Армии, и просил разъяснить, в какой мере можно верить этому. Отделавшись несколькими ничего не значащими фразами, В. П. Потемкин через десять минут покинул прием, вернулся в посольство и направил срочную шифрованную телеграмму в Москву с изложением в ней содержания своей беседы с Даладье.

Рассекреченные МИД СССР в 1989 году архивные документы, относящиеся к «делу» Тухачевского, подтверждают приведенные выше сведения о том, каким образом распространялась в Париже эта дезинформация. В частности, об этом свидетельствует телеграмма В. П. Потемкина, направленная им 16 марта 1937 года в Москву Сталину, Молотову, Литвинову, на которую мы уже ссылались. «Из якобы серьезного французского источника, — сообщалось в ней, — он (Даладье. — Прим. авт.) недавно узнал о расчетах германских кругов подготовить в СССР государственный переворот при содействии враждебных нынешнему советскому строю элементов из командного состава Красной Армии… Даладье добавил, что те же сведения о замыслах Германии получены военным министерством из русских эмигрантских кругов… Даладье пояснил, что более конкретными сведениями он пока не располагает, но что он считал «долгом дружбы» передать нам свою информацию, которая может быть для нас небесполезна».

Далее советский полпред продолжал: «Я, конечно, поблагодарил Даладье, но выразил решительное сомнение в серьезности его источника, сообщающего сведения об участии представителей командования Красной Армии в германском заговоре против СССР и в дальнейшем против Франции. При этом я отметил, что недостаточная конкретность полученных сообщений лишь подтверждает мои сомнения. Даладье ответил, что, если получит более точные данные, он немедленно мне их сообщит». Из текста телеграммы следует, что полпред очень сдержанно оценил информацию французских источников. По-видимому, в Москве были согласны с оценкой информации Даладье, данной В. П. Потемкиным, и не придали ей значение, во всяком случае на том этапе.

Но не только представители правительственных кругов Франции явились объектом рассчитанной дезинформации со стороны нацистской разведки. Как стало недавно известно, в архивах И. В. Сталина обнаружено письмо тогдашнего корреспондента «Правды» в Берлине А. Климова, направленное им в середине января 1937 года редактору «Правды» Л. 3. Мехлису и пересланное последним И. В. Сталину. В письме А. Климова содержалось, как якобы достоверное сообщение о том, что в Германии «среди высших офицерских кругов упорно говорят о связи и работе германских фашистов в верхушке командного состава Красной Армии в Москве. В этой связи называется имя Тухачевского».

В это же время, как и предусматривалось планом операции, была организована «утечка» секретных сведений, исходивших якобы из источников, близких к высшим военным кругам СССР, не подтвержденных, впрочем, никакими документами, о том, что в Красной Армии будто бы «зреет заговор», участники которого рассчитывают на поддержку немецкого генерального штаба. Авторы дезинформации преследовали ту же цель, надеясь, что, достигнув Кремля, слухи усилят подозрительность И. В. Сталина, подорвут его доверие к руководящим военным кадрам и могут явиться поводом для проведения чистки в офицерском корпусе.

Д. Волкогонов отмечает, что в апреле 1937 года начальник Главного разведывательного управления РККА комкор С. Урицкий докладывал И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову о том, что в Берлине муссируют слухи о существовании среди генералитета оппозиции советскому руководству. Правда, успокаивал начальник ГРУ, этому там мало верят.

Слухи о предстоящем советско-германском сближении, не имевшие под собой никаких оснований, активно распространялись весной 1937 года немецкой разведкой в европейских столицах. Очевидно, следует считать, что именно этим была вызвана телеграмма наркома иностранных дел М. М. Литвинова, направленная 17 апреля в Париж временному поверенному в делах СССР во Франции Е. В. Гиршфельду и в Прагу полпреду С. С. Александровскому, с получением опровергнуть указанные слухи. В ней, в частности, говорилось: «Заверьте МИД, что циркулирующие за границей слухи о нашем сближении с Германией лишены каких бы то ни было оснований. Мы не вели и не ведем на эту тему никаких переговоров с немцами, что должно быть ясно хотя бы из одновременного отозвания нами полпреда и торгпреда».

Механизм дезинформации наращивает обороты

Однако Э. Бенеш не поверил опровержению, поскольку имел иную «информацию» из Берлина. Тем не менее он явно не торопился с сообщением в Москву и Париж сведений, полученных им от Траутмансдорфа. Как считал И. Пфафф, вполне очевидная медлительность Бенеша объяснялась осмотрительностью государственного деятеля, который, прежде чем дать ход этим сведениям, хотел перепроверить их, подкрепить дополнительными фактами. Кроме того, в силу своего характера Бенеш не был склонен действовать импульсивно. Задержка с передачей в Москву информации Траутмансдорфа, сообщенной Мастны, не осталась, судя по всему, незамеченной и для СД.

Дополнительные факты представил Мастны рейхсмаршал Геринг при встрече с ним 7 апреля. Содержание их беседы никому не известно, но Маетны немедленно выехал в Прагу. Вероятно, полагает И. Пфафф, эта информация была куда более выразительной и конкретной, чем та, которую он получил за два месяца до этого от Траутмансдорфа. Пфафф объясняет это следующим образом: в Берлине, несомненно, поняли, что в феврале Э. Бенеш не поставил в известность И. В. Сталина о содержании бесед Мастны с Траутманедорфом. Поэтому, безусловно, необходимо, во-первых, задействовать более убедительные «аргументы» с конкретными данными и, во-вторых, для передачи информации использовать личность более авторитетную, чем Траутмансдорф, например кого-либо из членов национал-социалистской верхушки. После беседы, состоявшейся между Маетны и Герингом, события развивались так: рано утром 12 апреля 1937 года Маетны попросил встречи с президентом Бенешем, которая состоялась 17 апреля в Праге. Сразу же после беседы Бенеш принимает решение пригласить к себе на 22 апреля советского полпреда С. Александровского. А накануне, 21 апреля, два высокопоставленных чиновника министерства внутренних дел Чехословакии (одним из них был глава чехословацкой тайной полиции К. Новак) по поручению президента страны, министра иностранных дел и министра внутренних дел выехали в Берлин, где пробыли несколько дней и имели беседу с ведущей фигурой в СД — начальником гестапо Миллером. Их поездка, считает И. Пфафф, вполне однозначно предназначалась для проверки и получения каких-либо дополнительных сведений, которые к тому времени уже были переданы разведывательной службе министерства иностранных дел Чехословакии (после разговора между Маетны и Герингом). Сразу же по возвращении обоих эмиссаров президент Бенеш и министр иностранных дел К. Крофта в течение короткого промежутка времени принимали С. Александровского трижды. Таким образом, замечает И. Пфафф, советский посланник был в общей сложности четыре раза принят президентом республики и министром иностранных дел, что в общениях между Э. Бенешем и С. Александровским за период 1934 — 1938 годов было случаем исключительным.

10 мая 1937 года президент Бенеш в частном письме предупредил главу правительства Народного фронта Франции Леона Блюма о необходимости проявлять предельную осторожность в отношениях с советским Генеральным штабом из-за подозрительных контактов между ним и генеральным штабом Германии.

Фальшивка достигает адресата

Что касается самой техники передачи сфабрикованных документов, то здесь западные авторы в определенной степени расходятся, особенно в деталях. Большинство склоняется к тому, что вскоре после встречи Мастны и Геринга, состоявшейся, как уже упоминалось, 7 апреля, Гейдрих направил в Прагу сотрудника СД, который имел задание войти в контакт с представителями военных кругов Чехословакии и через них довести до Бенеша информацию о существовании документов, обличающих Тухачевского в причастности к заговору. (Вслед за ним, по словам Хеттля, отправился под вымышленным именем особо доверенный представитель Гейдриха штандартенфюрер Беренс, чтобы провести необходимую подготовку.)

По описанию Шелленберга выходило, что, после того как указанная информация была доведена до Бенеша, последний через своего посредника предложил представителю Гейдриха связаться с сотрудником советского полпредства в Берлине. «Так мы и сделали, — писал позднее в своих мемуарах В. Шелленберг. — Сотрудник полпредства (ему были предъявлены два подлинных письма из фальсифицированного досье) тотчас же вылетел в СССР» и возвратился со специальным курьером, имевшим полномочия на ведение переговоров о выкупе фотокопий материалов досье. Им оказался эмиссар тогдашнего наркома внутренних дел СССР Ежова. Он спросил, сколько стоит досье. Чтобы у русских не возникло подозрений, Гейдрих приказал для начала назвать «фантастически большую сумму» — 500 тысяч марок, предупредив, что, если русские будут настаивать, она может быть пересмотрена в сторону снижения. Однако торговаться не пришлось. Эмиссар Ежова после беглого выборочного ознакомления с документами молча кивнул головой, когда Беренс назвал сумму. (История секретных служб мира, подчеркивают западные исследователи, не знает случая, когда бы за выкраденный план военных операций или измену и предательство платили такую высокую цену.) Названная сумма вознаграждения была немедленно уплачена. Фотокопии документов, якобы хранящихся в сейфе гитлеровской службы безопасности, перекочевали в Москву.

Тот факт, что передача фальшивки состоялась в Берлине, подтверждается, как полагает английский историк Дональд Камерон Уотт, тем, что начальник немецкого отдела чехословацкой военной разведки генерал Ф. Моравец, координировавший в соответствии с чехословацко-советским соглашением 1935 года разведывательную деятельность против Германии с советской военной миссией в Праге, отрицал, что получил от президента Бенеша какую-либо информацию о германо-советском заговоре против Сталина.

По мнению же И. Пфаффа, нельзя считать состоятельным утверждение Шелленберга и некоторых других авторов о том, что люди Гейдриха вошли в контакт с советским полпредством в Берлине, чтобы прямым путем предложить «материал» против Тухачевского, и что затем из Москвы в Берлин был послан уполномоченный И. В. Сталина, чтобы выкупить у немцев эти документы. Как в чехословацких, так и советских публикациях одинаково полностью доказано, считает Пфафф, что именно Бенеш направил И. В. Сталину подброшенные фальшивки, получив их непосредственно из рейха, причем посредником в этой операции выступал немецкий журналист Карл Виттиг.

Предположение о том, что «доверенным лицом» нацистской службы безопасности, через которого информация о сфабрикованных документах была продвинута в чехословацкую разведку, мог оказаться Виттиг, так как его контакты с президентом Бенешем были достаточно интенсивными, возникло сравнительно недавно. Обнаружено личное письмо президента Бенеша Виттигу, в котором выражается благодарность за оказанные «услуги». Стало известно также, что Виттиг, агент СД, был в свое время внедрен в разведывательную службу министерства иностранных дел Чехословакии и специализировался на дезинформации. Именно на этом основании большинство западных исследователей, и в частности И. Пфафф, склоняются к выводу, что Виттиг и послужил передаточным звеном.

Семя зла в уготованную почву

Как же развивались события в Москве? Уже через четыре дня после последней беседы между С. Александровским и президентом Бенешем (7 мая) М. Н. Тухачевский был смещен с постов заместителя народного комиссара обороны и начальника Генерального штаба. Непосредственная связь между посещениями С. Александровским президента Бенеша и снятием Тухачевского более чем очевидна, полагает И. Пфафф. Наличие причинной связи, по его мнению, еще более доказывают события, которые произошли в Москве в конце апреля — первых числах мая (то есть между последним и предпоследним посещениями С. Александровским Э. Бенеша). В эти дни Кремль направил в английское посольство в Москве заграничный паспорт Тухачевского и запросил соответствующие визы на него — маршал должен был возглавить советскую делегацию на торжествах в Лондоне по случаю коронации английского короля Георга VI. Менее чем через 24 часа после поступления документов в посольство консульская служба НКИД СССР затребовала назад свое ходатайство о выдаче визы, мотивировав тем, что Тухачевский «внезапно заболел». Смещение Тухачевского с занимаемых постов 11 мая и последующий арест оказались, по-видимому, заключает И. Пфафф, следствием последней встречи С. Александровского и Э. Бенеша, на которой присутствовал также и Маетны, и прежде всего прямым результатом личного послания президента Бенеша И. В. Сталину 8 мая, которое окончательно и бесповоротно решило судьбу маршала вследствие выдвижения против него самых тяжелых обвинений.

Следует заметить, что на Западе получила известное распространение и версия об участии советской стороны в создании фальшивки о Тухачевском, о том, что это «дело» было инспирировано НКВД, а Гейдриху и его аппарату будто бы принадлежала в нем всего лишь посредническая и вспомогательная роль.

И. Пфафф в своем исследовании, возражая против тезиса о «советском происхождении» фальшивки, отмечает, что эта заманчивая для некоторых версия противоречит политической логике. Если бы Сталин, пишет он, действительно сам хотел устранить Тухачевского, то ему не потребовалось бы выбирать такой сложный и рискованный путь. В условиях нарастания репрессий можно было бы найти материалы для обвинения маршала значительно проще, прямым путем в Советском Союзе, непосредственно с помощью НКВД. При этом И. В. Сталин весь ход дела держал бы под своим исключительным контролем. С другой стороны, считает И. Пфафф, вряд ли можно приписывать Гейдриху и нацистской службе безопасности подчиненную роль простых пособников, ибо «невозможно допустить, чтобы они удовлетворились унизительным статусом простых помощников соперничающей державы».

В то же время И. Пфафф указывает, что «национал-социалистские клеветнические обвинения против Тухачевского распространялись, по берлинским источникам, еще с осени 1935 года, и тогда ничего не случилось. Но тогда еще не начались московские процессы. А именно процессы (в августе 1936 и январе 1937 года) дали повод для надежд, что И. В. Сталин поверит в интригу против Тухачевского и советского генералитета или (как это и случилось в действительности) воспримет эту интригу даже как благоприятное обстоятельство».

«С психологической точки зрения национал-социалистская интрига, — пишет далее И. Пфафф, — очень точно была нацелена на то, чтобы субъективное стремление Бенеша укрепить Советскую Армию или соответственно не допустить ее ослабления объективно должно было привести как раз к снижению ее боевой мощи за счет массовых чисток, которые в атмосфере сталинского массового террора в Советском Союзе неизбежно должны были последовать». Немецкие авторы задним числом однозначно доказывают, что заговор национал-социалистских кругов во главе с Гейдрихом в первую очередь преследовал именно эту цель.

Трагическая развязка

Несомненно, не политический подлог и грязная махинация нацистов вызвали чистку и кровавый круговорот репрессий в отношении командных кадров Красной Армии. Не это явилось решающей причиной ареста и осуждения Тухачевского и его соратников. Дело в том, что к тому времени аресты в нашей стране среди военных приняли уже широкие размеры. Корни трагедии, уничтожившей цвет советского офицерского корпуса, уходят глубже. Сфабрикованные материалы послужили лишь удобным «основанием» для обвинений высших военачальников СССР в «сговоре» и «измене», когда в Кремле задались целью провести чистку. Авантюра гитлеровской разведки только ускорила наступление роковой развязки в трагической судьбе М. Н. Тухачевского и других видных советских военачальников. Иными словами, семя фальшивки пало на благодатную почву — это понимали нацисты и из этого они исходили, предпринимая свой политический подлог.

«Особенно серьезно осложнилось положение, — писал маршал Г. К. Жуков в своих опубликованных в 1988 году в „Правде“ воспоминаниях, — когда иностранная разведка… через свою агентуру поставляла сфабрикованные версии о якобы антисоветской деятельности наших людей, чем был нанесен непоправимый ущерб нашей Родине, обороне страны».

11 мая 1937 года в советской прессе появилось официальное сообщение о перемещениях, произведенных в Наркомате обороны СССР: первым заместителем народного комиссара назначался маршал А. И. Егоров, ранее занимавший пост начальника Генерального штаба. М. Н. Тухачевский переводился в Приволжский военный округ в качестве командующего войсками.

Спустя несколько дней М. Н. Тухачевский и четыре его «сообщника»: командарм 1-го ранга И. Э. Якир, командующий войсками Киевского военного округа; командарм 1-го ранга И. П. Уборевич, командующий войсками Белорусского военного округа; командарм 2-го ранга А. И. Корк, начальник Военной академии имени М. В. Фрунзе (до этого командовавший в разные годы войсками Белорусского, Ленинградского и Московского военных округов), комкор Р. П. Эй-деман — председатель Центрального совета Осоавиахима СССР, были арестованы.

Что касается проходивших по этому же делу комкора В. К. Путны, военного атташе при полпредстве СССР в Великобритании (по 1936 год), комкора Б. М. Фельдмана, начальника Главного управления кадров РККА, то они, как и комкор В. М. Примаков, заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа, к этому времени уже находились в заключении, будучи арестованы еще в августе 1936 года.

Широко известно, что все эти люди имели большие заслуги перед Советской страной и Коммунистической партией. Многие из них являлись участниками Великой Октябрьской социалистической революции, активными борцами за Советскую власть, беззаветно защищали ее в годы иностранной военной интервенции и гражданской войны, сражались в рядах Красной гвардии и Красной Армии с момента ее создания. Большинство из них прошло путь от организаторов и командиров отдельных частей и соединений до командующих армиями и фронтами, выросли в крупных политических и штабных работников, стали гордостью Советских Вооруженных Сил.

Очевидно, отдавая себе отчет в том, насколько велика популярность этих людей, как трудно будет убедить народ в измене прославленных командармов и тем более подготовить широкую общественность к оправданию кровавой расправы над ними, И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов решили вопрос о «раскрытой» так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии вынести на обсуждение Военного совета при наркоме обороны СССР, заседания которого проходили в Кремле с 1 по 4 июня 1937 года. Вероятно, теми же опасениями мотивировалась необходимость того, чтобы, вопреки сложившейся практике, Военный совет заседал в расширенном составе: кроме постоянных членов совета, в нем приняли участие члены Политбюро ЦК ВКП(б) и 116 военных работников, приглашенных с мест и из центрального аппарата Наркомата обороны. (Следует заметить, что ряды Военного совета к этому времени заметно поредели — на 1 июня 1937 года уже были арестованы как «враги народа» 20 его членов.)

С первых минут доклада К. Е. Ворошилова «О раскрытом органами НКВД контрреволюционном заговоре в РККА» в зале воцарилась гнетущая атмосфера — люди с трудом приходили в себя от того, что им пришлось услышать. Опираясь на сфабрикованные в ходе скоропалительно проведенного следствия показания М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира и других «заговорщиков», К. Е. Ворошилов, в частности, заявил: «Органами Наркомвнудела раскрыта в армии долго существовавшая и безнаказанно орудовавшая строго законспирированная контрреволюционная фашистская организация, возглавлявшаяся людьми, которые стояли во главе армии… ». В заключительной части своего доклада К. Е. Ворошилов призывал «проверить и очистить армию буквально до самых последних щелочек… », не останавливаясь перед тем, что в результате этой чистки «может быть, в количественном выражении мы понесем большой урон».

2 июня на Военном совете выступил И. В. Сталин, который, несомненно, был информирован о том, какой резонанс в стране и за рубежом вызвал факт ареста и предания суду признанных народом еще со времен гражданской войны видных полководцев. Очевидно, принимая во внимание это, желая, судя по всему, подготовить широкую общественность к пониманию и оправданию сурового приговора, вынесение которого было уже предрешено, И. В. Сталин особенно упирал на обоснование сделанного им вывода о существовании в стране «военно-политического заговора против Советской власти, стимулировавшегося и финансировавшегося германскими фашистами». Стремясь подчеркнуть опасность и масштабность «вскрытого заговора», он утверждал, что его руководителями были Л. Д. Троцкий, А. И. Рыков, Н. И. Бухарин, Я. Э. Рудзутак, Л. М. Карахан, А. С. Енукидзе, Г. Г. Ягода, а по военной линии — М. Н. Тухачевский, И. Э. Якир, И. П. Уборевич, А. И. Корк, Р. П. Эйдеман и Я. Б. Гамарник. «Это ядро военно-политического заговора, —сказал И. В. Сталин, — ядро, которое имело систематические сношения с германскими фашистами, особенно с германским рейхсвером, и которое приспосабливало всю свою работу к вкусам и заказам со стороны германских фашистов». Он уверял, что из 13 названных им руководителей заговора десять человек являются шпионами. Так, говоря о М. Н. Тухачевском и других арестованных из числа военных, И. В. Сталин заявил: «Он (Тухачевский. — Прим. авт.) оперативный план наш, оперативный план наше святое святых передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион… Якир систематически информировал немецкий штаб. Уборевич — не только с друзьями, с товарищами, но он отдельно сам лично информировал… Эйдеман — немецкий шпион. Корк… информировал немецкий штаб начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии».

Утверждения И. В. Сталина, как показало изучение архивных материалов, проведенное Комиссией Политбюро ЦК КПСС, основывались на ложных показаниях, полученных с применением недозволенных методов, не заслуживающих поэтому никакого доверия, причем в отношении М. Н. Тухачевского не было даже и таких показаний. В своем выступлении И. В. Сталин оклеветал многих советских военных деятелей, назвав их участниками мнимого военного заговора, созданного якобы немецким рейхсвером. Обвиняя их в причастности к шпионской деятельности, он заявил: «Это военно-политический заговор. Это собственноручное сочинение германского рейхсвера. Я думаю, что эти люди являются марионетками и куклами в руках рейсхвера. Рейхсвер хочет, чтобы у нас был заговор, и эти господа взялись за заговор. Рейхсвер хочет, чтобы эти господа систематически доставляли им военные секреты, и эти господа сообщали им военные секреты. Рейхсвер хочет, чтобы существующее правительство было снято, перебито, и они взялись за это дело, но не удалось».

Нельзя не обратить внимание на то, как перекликаются утверждения И. В. Сталина с содержанием подброшенной ему нацистской разведкой фальшивки.

Участники Военного совета поверили утверждениям И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова о существовании в Красной Армии контрреволюционного заговора, организованного в 1932—1933 годах по прямым указаниям германского генерального штаба. При этом, приняв за достоверные приведенные им весьма противоречивые и не внушающие доверия, полученные под пытками показания арестованных, они резко осуждали «заговорщиков» как злейших врагов народа и Советской власти, заверяли в своей безграничной преданности партии и правительству (это не помешало тому, что из 42 выступавших в прениях по докладу К. Е. Ворошилова 34 были вскоре арестованы как «враги народа»).

Основные положения доклада К. Е. Ворошилова и выступления И. В. Сталина на Военном совете были изложены в опубликованном в те дни приказе № 96 наркома обороны. Этот приказ, как оценила его тогда мировая общественность, послужил фактически призывом к широкому насаждению подозрительности и шпиономании, приведших к тому, что в течение года офицерский корпус Красной Армии сократился наполовину.

11 июня 1937 года в Специальном судебном присутствии Верховного суда Союза ССР состоялось слушание этого дела. За судейским столом в качестве членов Присутствия сидели: Маршал Советского Союза С. М. Буденный; Маршал Советского Союза В. К. Блюхер; заместитель наркома обороны, начальник Воздушных Сил РККА командарм 2-го ранга Я. И. Алкенис; начальник Генерального штаба командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников; командующий войсками Белорусского военного округа командарм 1-го ранга И. П. Белов; командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга П. Е. Дыбенко; командующий войсками Северо-Кавказского военного округа командарм 2-го ранга Н. Д. Каширин; командир 6-го кавалерийского казачьего корпуса имени Сталина комдив Е. И. Горячев. (Вскоре все члены Присутствия, за исключением Буденного и Шапошникова, сами окажутся под арестом и будут уничтожены.) Председательствовал армвоенюрист В. В. Ульрих.

Подсудимым разъяснили: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года. Это означало, что участие защитников в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Тем не менее глаза подсудимых вспыхнули надеждой, когда, оказавшись в зале Военной коллегии, они увидели состав суда. Перед ними были до боли знакомые лица близких им людей, с которыми они плечом к плечу прошли дорогами гражданской войны, деля не только радость военных удач и побед, но и горечь отступлений и поражений. Весь их вмиг просветлевший лик как бы говорил сидящим в зале — вот люди, которые знают их лучше, чем кто-либо, которым прекрасно известна их беззаветная преданность Родине и делу революции, и они конечно же не допустят того, чтобы черные наветы лжи и клевета могли взять верх, опорочить их честные имена.

Однако отрезвление не заставило себя долго ждать, и наступило оно достаточно быстро. Уже первые вопросы их вчерашних боевых товарищей, вершащих сегодня суд над ними, убеждали, что веры подсудимым нет и от них ждут только одного — признания своей измены. Уже одно это позволяет с уверенностью сделать предположение, что до начала заседания Специального судебного присутствия судьи были ознакомлены с изготовленной в недрах СД фальшивкой и не могли не считаться с тем, что она безоговорочно была принята руководством страны и органами НКВД как обличающий преступные деяния «отступников» документ. Видимо, в этом кроется причина того, что судьи и не помышляли о том, чтобы в чем-то облегчить участь людей, еще только вчера хорошо известных им, но сегодня лишенных какой-либо поддержки в высшем эшелоне власти. Более того, судьи были беспощадны в своем отношении к подсудимым. Каждое их обращение, любое замечание и попросту реплика, брошенные в адрес подсудимых, сквозили откровенной неприязнью и неприкрытой враждебностью. Многое указывает на то, что, получив возможность увидеть до слушания дела сфабрикованные «письма Тухачевского», которые и были предназначены для того, чтобы убедить в том, что маршал и впрямь является главой военного заговора, ставившего своей целью свержение существующего строя, судьи ни на секунду не усомнились в их подлинности и лишь тщетно пытались постичь «гнусную природу оборотней», людей, представших перед Военным трибуналом как злейшие враги народа и Советской власти, предатели Родины, агенты иностранных разведок. Их приговор, вынесенный без колебаний своим совсем еще недавно верным товарищам по борьбе, был однозначен — смертная казнь.

Все подсудимые обвинялись в особо опасных преступлениях: находясь на службе у военной разведки одного из иностранных государств, ведущего недружелюбную политику в отношении СССР, они систематически доставляли военным кругам этого государства шпионские сведения о Красной Армии, совершали вредительские акты с целью подрыва обороноспособности нашей страны, подготовляли на случай военного нападения на СССР поражение Красной Армии, имели намерение содействовать расчленению Советского Союза и восстановлению в нем власти помещиков и капиталистов. Как отметила в своем сообщении Комиссия Политбюро ЦК КПСС, ни в следственном деле, ни в материалах судебного процесса дезинформационные сведения зарубежных разведок о Тухачевском и других военных деятелях не фигурируют. Согласно существовавшему порядку, имевшиеся в распоряжении органов НКВД агентурные сведения нельзя было предавать огласке — рассекречивать. Похоже, что этим и объясняется их отсутствие в материалах следственного дела. Но в то же время в протоколе и нет никаких конкретных фактов, подтверждающих вину Тухачевского и его «однодельцев», согласно предъявленным обвинениям.

Какие именно сведения, составляющие государственную тайну, были сообщены иностранным разведкам? Какие факты вредительства были раскрыты и в чем они выразились? Ничего конкретного, лишь простое перечисление преступлений, предусмотренных статьями Уголовного кодекса, и ничего больше.

Специальное судебное присутствие признало всех подсудимых виновными в нарушении своего воинского долга, воинской присяги и в измене Родине в интересах иностранного государства. Категорически отвергая эти тяжкие обвинения, Тухачевский на процессе решительно заявил: «У меня была горячая любовь к Красной Армии, горячая любовь к Отечеству, которое с гражданской войны защищал… Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, их военного атташе в СССР, то они были, носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении. Но все это имело место до прихода Гитлера к власти, когда наши отношения с Германией резко изменились». Аналогичные показания об отношении к Родине дали Уборевич, Корк, Якир, Фельдман, Путна, решительно отвергнув какую-либо шпионскую связь с германским генеральным штабом и причастность к подготовке контрреволюционного переворота.

Тем не менее все подсудимые были лишены воинских званий и приговорены к расстрелу. В ту же ночь приговор был приведен в исполнение. После расправы над Тухачевским начались гонения на его родных, друзей, сослуживцев.

Так, в самом расцвете творческих сил трагически оборвалась жизнь талантливого 44-летнего полководца М. Н. Тухачевского, которого маршал Г. К. Жуков характеризовал следующим образом: «Гигант военной мысли, звезда первой величины в плеяде выдающихся военачальников Красной Армии». Как единодушно подтвердят потом советские полководцы времен Великой Отечественной войны, предложенные М. Н. Тухачевским и его соратниками и отрабатывавшиеся уже в 30-е годы на маневрах основы ведения крупных боевых операций в условиях «машинной войны» были успешно применены на практике. Совершенно очевидно, что с осуждением маршала процесс укрепления боевой мощи Красной Армии в канун фашистской агрессии был непростительно замедлен. Последствия этого тяжело сказались и в вооруженных силах, и в оборонной промышленности.

Сталинским террором был уничтожен цвет Красной Армии. Д. Волкогонов приводит такие ужасающие цифры. Если за всю Великую Отечественную войну мы потеряли убитыми, умершими от ран, пропавшими без вести около 600 генералов, то Сталин в 1937 1939 годах уничтожил в три раза больше военных из высшего командного состава. В 1938—1939 годах погибло до 55 процентов командного и политического состава армии и флота от командира полка и выше. В ноябре 1938 года в докладе на Военном совете при наркоме обороны Ворошилов хвастливо заявил: «В 1937—1938 годах мы „вычистили“ из Красной Армии около четырех десятков тысяч человек. Только в 1938 году выдвинуто и перемещено в должностях более 100 тысяч человек!»

История фальсификации «дела» Тухачевского

Изучение документальных материалов, хранящихся в партийных и государственных архивах, а также опрос лиц, причастных к событиям тех лет, позволили установить, указывается в материалах Комиссии Политбюро ЦК КПСС, что дело по обвинению М. Н. Тухачевского и других военачальников фальсифицировано, а признания обвиняемых на следствии получены в результате применения недозволенных методов. Начало этой фальсификации положено в мае 1937 года. Первые показания о существовании военного заговора в Красной Армии, руководимого якобы Тухачевским, Якиром и другими, были получены 8 и 10 мая от бывшего (до 1934 года) начальника ПВО Медведева М. Е., исключенного из партии за разбазаривание государственных средств и арестованного к тому времени органами НКВД СССР. На допросе 8 мая Медведев показал, что о существовании заговора ему стало известно со слов одного сослуживца в августе — сентябре 1931 года. Позднее он якобы узнал, что в руководящее ядро заговора входят Тухачевский, Якир, Путна, Примаков, Корк и другие. Каким путем эти показания получены, бывший заместитель начальника управления НКВД по Московской области Радзивиловский А. П. еще в 1939 году признал: «Поручение, данное мне Ежовым, сводилось к тому, чтобы немедля приступить к допросу арестованного Медведева М. Е., бывшего начальника ПВО РККА, и добиться от него показаний о существовании военного заговора в РККА с самым широким кругом участников. При этом Ежов дал мне прямое указание применить к Медведеву методы физического воздействия, не стесняясь в их выборе». К моменту ареста Медведев уже более трех лет как был уволен из РККА и работал заместителем начальника строительства одной из больниц, утратив всякие связи с военными. Несмотря на это, Ежов и его заместитель Фриновский, когда Радзивиловский доложил им о первых результатах допроса Медведева, предложили «выжать из него его „заговорщические связи“, снова повторив, чтобы с ним не церемониться. «Для меня было очевидно, — показал далее Радзивиловский, — что Медведев — человек давно оторванный от военной среды и правдивость его заявлений (об утрате связи с военными. — Прим. авт.) не вызывает сомнений. Однако, выполняя указание Ежова и Фриновского, я добился от него показаний о существовании военного заговора, о его активном участии в нем, и в ходе последующих допросов, в особенности после избиения его Фриновским в присутствии Ежова, Медведев назвал значительное количество крупных руководящих военных работников».

Дальнейшие события, согласно показаниям Радзивиловского, развивались так: «По ходу дела я видел и знал, что связи, которые называл Медведев, были им вымышлены и он все время заявлял мне, а затем Ежову и Фриновскому о том, что его показания ложны и не соответствуют действительности. Однако, несмотря на это, Ежов этот протокол доложил в ЦК».

Словом, все указывало на то, что к моменту ареста Медведева органы НКВД не располагали в отношении его никакими компрометирующими материалами, что арестован он был по личному распоряжению Ежова в расчете получить от него показания, отталкиваясь от которых можно было бы раздуть дело о военном заговоре в РККА.

Этот преступный расчет оправдался: от Медведева, показания которого были фальсифицированы, цепочка потянулась к Путне и Примакову, «признания» которых в существовании заговора среди военных послужили поводом для ареста М. Н. Тухачевского, Б. М. Фельдмана, А. И. Корка, Р. П. Эйдемана, И. Э. Якира и И. П. Уборевича. На первых допросах все они категорически отрицали свою причастность к какой-либо контрреволюционной деятельности. Лишь впоследствии от них были получены показания о принадлежности к военному заговору. Однако, как было неопровержимо доказано, этого удалось добиться работникам НКВД благодаря применению незаконных методов следствия: шантажа и мер физического воздействия. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что на листах 165—166 дела № 967581 от 1 июня 1937 года, где зафиксировано признание М. Н. Тухачевским своей «вины», обнаружены пятна, которые, по заключению экспертизы, являются каплями и мазками человеческой крови.

Весь судебный процесс по делу о «военном заговоре» стенографировался, однако правкой и корректировкой стенограммы занимались те же работники НКВД, которые вели следствие. Они же сопровождали заключенных в здание Военной коллегии и продолжали находиться при них до конца судебного процесса «в целях оказания психологического давления».

Как вытекает из сказанного, никаких законных оснований для ареста М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича, А. И. Корка и других военачальников не было. Они были арестованы в нарушение Конституции СССР, вопреки требованиям уголовных и уголовно-процессуальных законов, по прямому указанию И. В. Сталина и Н. И. Ежова. В деле отсутствуют объективные доказательства, подтверждающие совершение кем-либо из подсудимых государственных преступлений. Выдвинутые против них обвинения являются от начала до конца ложными и базируются лишь на противоречивых «признательных» показаниях арестованных, навязанных им работниками НКВД преступными методами ведения следствия.

Интересно, что главным аргументом в обосновании версии «вредительства» М. Н. Тухачевского была его концепция о необходимости ускоренного формирования танковых и механизированных соединений за счет сокращения численности кавалерии и расходов на нее. Здесь председательствующему на процессе Ульриху активно помогал Буденный. Был и еще один пункт обвинения: подсудимые якобы «для успеха заговора намеревались устранить К. Е. Ворошилова. Тухачевский, Корк, Путна, Уборевич не отрицали того, что готовы были поставить в правительстве вопрос о смещении К. Е. Ворошилова с поста наркома обороны как человека некомпетентного, не справлявшегося со своими обязанностями. При угрозе надвигающейся войны, необходимости серьезной подготовки армии к предстоящим боевым действиям в новых условиях К. Е. Ворошилов в качестве наркома обороны казался им неспособным выполнить такую ответственную задачу. При этом подсудимые утверждали, что никакого тайного сговора относительно К. Е. Ворошилова они между собой не имели, а намеревались прямо и открыто заявить об этом Политбюро и правительству. Тем не менее их откровенное высказывание было расценено судом как свидетельство „заговорщицкой деятельности“.

По заключению западных исследователей, слишком поздно и лишь в ограниченной степени чехословацкая дипломатия тех лет выяснила национал-социалистское происхождение слухов о советско-германских переговорах, распространявшихся в конце апреля 1937 года, не поняв, однако, всей изощренности обвинений против М. Н. Тухачевского. Это видно из того, пишет И. Пфафф, что чехословацкая миссия в Москве самоуверенно объясняла смещение маршала имевшимися якобы у него связями с троцкистами и его «бонапартистским комплексом», что создавало будто бы опасность захвата им власти. Однако уже в июне того же года в позиции чехословацкой миссии в Москве наметился принципиальный поворот. Представительство категорически отвергло официальную советскую версию, согласно которой восемь ведущих военачальников Красной Армии поддерживали тайные связи с германской секретной службой, и квалифицировало весь процесс как извращение правосудия.

В декабре 1937 года на встрече представителей чехословацкой и советской военных разведывательных служб, состоявшейся в Праге, произошло бурное столкновение делегаций по вопросу о вине маршала Тухачевского. При этом представители Чехословакии настойчиво указывали на то, в какой сильной степени чистки ослабили боеспособность и мощь Красной Армии, причем вследствие выдвижения обвинений, которые весь мир считает ошибочными. Советская сторона уклонилась от продолжения дискуссии по данному вопросу, обратив при этом внимание на то, что «документы», обвиняющие Тухачевского, поступили ведь из Праги.

Роковые просчеты

В свете того, что теперь известно, вряд ли нуждается в дополнительных доказательствах все значение урона, который был нанесен Красной Армии. Тем не менее уместно привести один весьма выразительный в этом отношении документ, датированный 9 ноября 1937 года. Речь идет о совершенно секретном докладе заместителя начальника генерального штаба Чехословакии генерала Богумила Фиала, направленном им главе военной разведки. Если сперва Верховное командование чехословацкой армии, говорилось в этом докладе, отказалось воспринять ликвидацию Тухачевского и высшего советского командного звена как тяжелый урон для Красной Армии и на первых этапах чистки было убеждено, что «русская армия переживает мрачный этап, но все еще остается силой большого значения, то наша военная делегация, посланная для знакомства с состоянием обороноспособности Красной Армии, возвратилась с крайне тревожными вестями, превзошедшими самые мрачные ожидания».

«Поток массовых репрессий, — подчеркивалось далее в докладе, — вызывает опасения относительно возможности внутреннего разложения Красной Армии, ослабления ее оперативной ударной силы, ее неспособности вести наступательные действия и в будущем из-за неимения тактического и стратегического опыта у новых молодых командиров, когда в течение одной ночи лейтенанты тысячами становились командирами полков, а майоры — командирами дивизий… »

В то же время если предположить, указывала французская печать, что в руководстве Красной Армии возможны такие преступления, то она может обладать лишь ограниченной боеспособностью. Кроме того, в ней выражались серьезные опасения относительно того, что жизненно важные для Франции военные тайны могли быть выданы Германии, если обвинения в шпионаже правдоподобны. Высказывалось единое мнение, что чистка в армии нанесла тяжелый урон международному авторитету СССР и дала повод для обоснованных сомнений в ценности франко-советского договора.

Спустя два дня после казни восьми выдающихся советских военачальников посол Кулондр посетил наркома иностранных дел М. М. Литвинова, чтобы сообщить ему о том, сколь «плачевное впечатление» произвели на дружественные Советскому Союзу страны «жестокие расправы», и выяснить, как «следует расценивать выдвинутые против осужденных обвинения в шпионаже». Умелый и уклончивый ответ наркома не мог поколебать сомнений Кулондра. Тем более что все аккредитованные в Москве послы были твердо убеждены в том, что чудовищное обвинение в шпионаже не соответствует истине. Они были непоколебимы в мнении, что это обвинение является всего лишь предлогом, с помощью которого Сталин устранил Тухачевского, Якира, Уборевича и других советских военачальников, поскольку из-за своей подозрительности они «показались ему сомнительными», и что «непосредственной или конкретной конспирации никогда не существовало».

Через две недели после этого в беседе с В. П. Потемкиным Кулондр подчеркнул, что Франция, естественно, глубоко озабочена этим делом, и настойчиво добивался получения точной информации, «в какой степени казненные офицеры замешаны в заговоре с Германией».

Такой же точки зрения придерживается и известный американский публицист Дэвид Кан. Обобщая материалы того времени, он пишет, в частности, что в результате массовых репрессий Красная Армия лишилась в среднем одного из четырех офицеров, включая талантливого командира маршала М. Н. Тухачевского и многих других, кто сражался на фронтах первой мировой войны. В итоге, подчеркивает он, Вооруженные Силы СССР оказались обезглавленными, что, видимо, и дало тогда основание Гитлеру заявить: «Русская армия — это не более чем шутка».

«Дело» Тухачевского имело также и международные последствия: оно привело, как пишет Д. Уотт, к тяжелому кризису в отношениях СССР с Францией, к замораживанию франко-советского сотрудничества. Французская общественность не находила никакого оправдания происходившим в Москве кровавым расправам и совершенно не верила обоснованиям приговоров.

Отрицательным образом сказалась чистка в армии и на отношениях с Чехословакией. В конце 1937 — начале 1938 года германский посланник в Праге характеризовал чехословацко-советские отношения после судебных процессов в Москве в целом и в связи с «делом» Тухачевского в особенности ни в коей мере не более интенсивными, а скорее несколько потускневшими. Таким образом, весной 1938 года президент Бенеш оказался перед развалинами «оси» Париж — Москва — Прага, которая продолжала существовать лишь на бумаге, не поняв, в какой значительной мере сам в результате недопустимо некритического отношения к германской фальшивке содействовал подрыву базы для антигитлеровской коалиции, в создании которой сам участвовал. «Вплоть до своего смертного часа он (Бенеш. — Прим. авт.) верил в подлинность подсунутых ему документов, несмотря на все более обидные аргументы его собственных дипломатов и военных, пишет Д. Уотт. — Послать свою полицию за подтверждением от гестапо достоверности материала, там же и сработанного, было актом умопомрачительной наивности».

В результате своих действий в период с февраля по май 1937 года президент Бенеш, как считает И. Пфафф, совершил самую тяжелую ошибку за все время своей политической деятельности. Однако это вовсе не говорит о том, что без его участия не состоялась бы афера, связанная с «делом» Тухачевского.

В доверительных беседах, происходивших в окружении Гитлера, в главном управлении имперской безопасности афера с фальшивкой против маршала Тухачевского расценивалась как одна из самых выдающихся в истории немецкой разведки, и правители третьего рейха не раз похвалялись этим. Руководители ведомства тайной войны, которые стояли во главе этого политического подлога, были уверены, что им удалось нанести тяжелейший удар по боеспособности Красной Армии, вывести из строя наиболее талантливые командные кадры и таким образом обескровить ее.

То, в какой степени была ослаблена Красная Армия, обнаружилось уже в конце 1939 года, когда началась советско-финская война. 30 ноября войска Ленинградского военного округа перешли к боевым действиям. Однако прорвать с ходу хорошо укрепленную «линию Маннергейма» не удалось. Начались кровопролитные изматывающие бои. Эта краткосрочная локальная война стоила нашей стране многих тысяч жизней. Она убедила в низком уровне боеспособности Красной Армии, обескровленной репрессиями и дезорганизованной некомпетентностью наркома обороны, занимавшего этот пост полтора десятка лет. Слабость Красной Армии увидел и Гитлер. В узком кругу высших руководителей рейха фюрер заявил, что Красная Армия обезглавлена. 80 процентов командных кадров уничтожено, она ослаблена как никогда, и нужно воевать, пока кадры не выросли вновь.

Позже гитлеровцы не без оснований усматривали в этом одну из причин тактических и стратегических неудач Красной Армии в первый и особенно начальный период войны, считая, что предпринятая СД акция, позволившая разрушить систему командования за три года до нападения на СССР, была их «первой крупной выигранной битвой против Советского Союза».

* * *

31 января 1957 года Военная коллегия Верховного суда СССР по заключению Генерального прокурора отменила приговор Специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 года в отношении участников так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» во главе с М. Н. Тухачевским за отсутствием в их действиях состава преступления. Все проходившие по этому делу были полностью реабилитированы. 27 февраля 1957 года Комитет партийного контроля при ЦК КПСС восстановил их в партии.

Как отмечалось в материалах XXII съезда КПСС, ни один из них не был врагом народа и партии, не состоял на службе у немецкой разведки, как утверждалось в обвинении. Правомерность названных документов 27 марта 1988 года подтвердила Комиссия Политбюро ЦК КПСС, созданная по решению октябрьского (1987 г.) Пленума ЦК для дополнительного изучения материалов, связанных со сталинскими репрессиями, в целях завершения процесса востановления справедливости, приостановленного в середине 60-х годов после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежнева.

И только теперь стала известна правда об одной из самых гнусных антисоветских акций гитлеровской разведки.

Ф. М. Сергеев

Из книги «Тайные операции нацистской разведки 1933-1945 гг.»