Новейшее время - Тайны истории

Как калмыков депортировали в Сибирь

Mon, 03 Jan 2022 12:31:30 +0200

28 декабря 1943 года советские власти провели спецоперацию "Улусы" по насильственной депортации калмыков. В один день всех поголовно, включая дряхлых стариков и грудных детей, погрузили в вагоны для перевозки скота и отправили в регионы Сибири и Казахстана. С карты СССР исчезла Калмыцкая АССР – ее территория была разделена между Астраханской областью и соседними регионами. Столица республики Элиста была переименована в город Степной. А из Большой советской энциклопедии пропало само слово "калмык". Выселение более ста тысяч человек объявили возмездием за коллаборационизм во время оккупации и нелояльность к советской власти.

Калмыки в годы депортации

Доктор исторических наук Эльза-Баир Гучинова уже более двух десятилетий собирает и анализирует рассказы калмыков о депортации и годах, проведенных в Сибири. Ее проект "У каждого своя Сибирь" – документальная хроника тех страшных лет, когда целый народ объявили "предателями", обрекли на голод, нищету, бесправие и унижение. В публикации рассказ Эльзы-Баир Гучиновой перемежается воспоминаниями пострадавших от депортации, которые она записала, работая над проектом "У каждого своя Сибирь".

– Прошло уже почти 80 лет, но тем, кто пережил эти трагические события, до сих пор сложно о них вспоминать, – рассказывает Гучинова. – Когда я записывала рассказы свидетелей, разговор часто приходилось прерывать – многие не могли сдержать слез. Однако потом все же находили силы продолжить. Травма не дает говорить о себе, но все же хочет вырваться наружу.

Мацак Гучинов в центре первого ряда

Мне и самой непросто говорить об этой трагедии. Ведь мои родители тоже пережили депортацию. Боевой офицер Мацак Гучинов и сталинская стипендиатка Астраханского пединститута Мария Бальзирова были выселены вместе со своими семьями: мама – в Сургут, папа – в Новосибирскую область. Познакомились они уже в Сибири.

Медсестра Мария Бальзирова – крайняя слева во втором ряду

Родители никогда не обсуждали при мне, как и почему депортировали калмыков. Они нередко вспоминали жизнь в Сибири, своих сибирских друзей, но не говорили о том, что им довелось испытать. Поэтому я почти ничего не знаю об этом этапе семейной истории. Мамы и отца не стало, когда я была еще студенткой, и я не успела задать им вопросы, которые потом задавала их ровесникам, чья молодость пришлась на Сибирь.

"Я защищал Родину! Почему меня выбросили из дома?!"

То, что произошло 28 декабря, точно описывают строки Мандельштама: "Люди были выброшены из своих биографий, как шары из бильярдных луз". Сотрудники НКВД пришли в каждый калмыцкий дом и приказали собираться "с вещами на выход". Застали они, в основном, женщин, стариков и детей – большинство мужчин были на фронте.

Многие из тех, с кем я разговаривала, вспоминали: увидев письма-треугольники от отца или брата, солдаты не могли сдержать сочувствия.

Из воспоминаний, записанных Эльзой-Баир Гучиновой в рамках проекта "У каждого своя Сибирь":

"Рано пришли, все спят. Нас разбудили, говорят: одевайтесь, вас отправят. Потом смотрят, письмо от отца, треугольник лежит. Спрашивают: "От кого письмо?" Я говорю: "С фронта папа прислал". И они прямо по-другому к нам стали обращаться. "Еды берите побольше, вещи теплые. Что вам дорого, то берите – вас, наверно, далеко вышлют".

Многие солдаты старались успокоить до смерти перепуганные семьи. Ведь калмыки хорошо помнили, что совсем недавно стало с евреями, когда за ними вот так же пришли во время оккупации.

"Мама что ни клала, я все выкидывала, говорила: "Мама, нас не выселяют, нас вывезут и как евреев расстреляют".

"Мама все бегала, договаривалась с соседкой Полиной Солодовниковой: "Полинка, ты забери Витьку моего, младшего. Нас все равно вывезут в кюветы, расстреляют, пусть хоть Витька живой останется". … Почему-то мама думала: вывезут и расстреляют. Ей ничего не пояснили, а она и слушать не хотела… Мы все сели, а Полина держит на руках пацана. "А это чей пацан?" – "А это я отдала соседке, пусть остается здесь. У меня муж на фронте, мне пятеро хватит, все равно эти все умрут". Тогда молодой солдат выскочил и побежал, взял Витю и увидел, что висит длинный большой тулуп. А Витя почти голый – в одной рубашке. Завернул его в тулуп, принес, сел и держал до самого Сальска. Он сказал: "Мамаша, детей никогда не надо бросать. Через двадцать лет он вырастет, и такой же солдат будет, как я. Ничего, надо быть всем вместе".

Конечно, далеко не все солдаты вели себя сочувственно – они ведь пришли в дома "врагов народа", "предателей". Были и те, кто торопил, не позволил взять с собой патефон или швейную машинку.

"Когда я был на фронте, выселяли сестру и мать. Когда их выселяли, то ничего не дали взять с собой. Пришли солдаты, штыком колят их и подгоняют: "Давай-давай". Успели только подскочить к вешалке и одеться. Полушубок, шаль и все такое – с чем вышли, с тем и поехали в дальнюю дорогу".

Среди сотрудников НКВД нашлись и желающие поживиться чужим добром.

"Жили тетя с дядей хорошо, дядя был одним из лучших рыбаков Каспия, у них все было. Офицер все сгребает, из шифоньера достает и складывает. У них был большой кованый сундук, он двух солдат заставил вынести сундук. Я зашел тихо, так как офицер был занят этим делом… Он все унес, что хотел".

Некоторые соседи тоже не упустили шанс легкой наживы.

"Мы выселялись из Башанты. Я помню, мама привязала корову к дереву. И мы еще не отъехали, а русская соседка пришла, отвязала и увела ее".

Калмыки на войне

Выселению подлежали все калмыки без исключения, включая дряхлых стариков, грудных детей и фронтовиков, оставшихся инвалидами после ранения на передовой.

"У нас в совхозе один инвалид – без ноги с фронта пришел. Когда нас везли, он нам все говорил:"Нясяяхнмендйовтн!" – "Ну, счастливого пути!" Он думал, что его не забирают. А когда его последним привели, он сказал: "Мендвт, намаг бас авадйовджахмбяясм". – "Здравствуйте, меня, оказывается, тоже везут. Не думал, что меня тоже заберут".

"Один инвалид, без правой руки, которую он потерял в 1941 году под Москвой, вскидывая культю, кричал: "Я Москву защищал! Я защищал Родину! Почему меня выбросили из дома?! За что меня выселяют?!" Ужас. Творилось такое, что невозможно передать словами".

"Умерших выбрасывали за ноги-руки в голую степь"

Мой отец, лейтенант запаса, член ВКП(б) с 1942 года, Мацак Гучинов мог избежать общей участи. Он ушел на фронт добровольцем, был тяжело ранен и комиссован весной 1943 года. Поселился в Элисте, поскольку был приписан к Элистинскому военкомату, снимал комнату в доме русской женщины и в списки операции "Улусы" не попал. 28 декабря солдаты забрали семью его друга, фронтовика Басана Манцынова – жену Тасю с двумя детьми.

Всех калмыков в Элисте собирали в кинотеатре "Родина". Там Тася вспомнила, что в ателье готово ее зимнее пальто, и уговорила охрану, чтобы ей разрешили его забрать. Мой отец встретил Тасю, когда она возвращалась назад в сопровождении двух солдат. Увидев жену друга под конвоем ранним утром, отец начал подшучивать, что же такого она натворила ночью. Отец говорил по-калмыцки, Тася поняла опасность ситуации и сказала солдатам: "Кажется, этот человек не знает, что происходит". Те подозвали отца и объяснили. И тогда отец решил присоединиться к остальным. Позже, рассказывая эту историю, он говорил: "Вот так всех калмыков выселили насильственным образом, а я поехал в Сибирь добровольно".

Работа художника Владимира Павлова, депортированного в трехлетнем возрасте с родителями в Сибирь из Калмыкии

Калмыков погрузили в грузовики и доставили на железнодорожные станции, где их ждали вагоны для перевозки скота. Впереди был долгий путь в Сибирь.

"В вагоне было не до умывания. Воду не плеснешь, если расплескаешь – тут же замерзало, сам скользить будешь. Вагон был буквально заиндевевший. Согревались, сидя абсолютно вплотную друг к другу. Я не помню сейчас, как удавалось вообще спать".

"Никаких туалетов в вагонах, естественно, не было: для детей ведро, а для взрослых пробита дырка в полу. Особенно стеснялись молодые снохи: согласно традициям, им много чего нельзя было делать, а тут – в туалет чуть ли не на глазах у всех. Верующие старухи, чтобы оправиться, во время остановки поезда лезли под вагон, и если тот трогался, то многие гибли под его колесами".

Оценить реальные потери можно по докладной о завершении операции по переселению калмыков в восточные районы страны, которую 27 января 1944 года направил Лаврентию Берии его заместитель Василий Чернышов. В этом документе сообщается, что по дороге скончались 1640 человек – 1,6% от общего числа депортируемых, госпитализировано 1010 человек. То есть в каждом из 46 эшелонов погибли в среднем 36 человек.

"К нам попало два очень хороших солдата. Они нас не торопили и говорили: "Вы знаете, как холодно там. Берите как можно больше теплых вещей". И мама с тетей собрали все одеяла, все теплые вещи связали. А вот от многих я слышала, что солдаты выгоняли прикладами и не давали ничего взять. Благодаря благородству таких солдат, мы приехали в Сибирь живыми, хотя и мерзли, и голодали. Я помню, как останавливался поезд и умерших выбрасывали за ноги-руки в голую степь. Старшие, как я помню, не плакали, просто молчали".

Тяжелее всего пришлось беременным женщинам – они не могли примириться с тем, что рожать придется на виду у посторонних людей.

"Еще в нашем вагоне умерла одна женщина, впоследствии я узнала, что она должна была родить, но сидела и зажимала ноги, чтобы никто не увидел, как она рожает".

Рядом с женщинами, детьми и стариками не было не только мужчин, которые могли бы стать для них опорой, но даже крепких стариков и взрослых юношей. Из них, а также из дезертиров и старост, немецкое командование во время оккупации сформировало вспомогательное воинское подразделение. В пропагандистских целях оно было названо Калмыцким кавалерийским корпусом. Те, кто в нем служили, покинули родные степи вслед за отступающими фашистскими войсками. Это дало повод объявить "предателями" весь калмыцкий народ. И хотя государством был предъявлен целый список обвинений, в народном сознании отпечаталось лишь одно – в том, что калмыки добровольно пошли служить в Калмыцкий корпус.

"Сказали, что везут людоедов"

Высылка калмыков стала одной из десяти тотальных этнических депортаций в СССР и одной из пяти "депортаций возмездия". Однако если чеченцев, например, расселяли компактно, то калмыков не просто вывозили с родной земли, а сознательно разделяли, разрушая родственные связи. Вагоны из разных составов перемешивали, а земляков направляли в разные места, чтобы они не могли объединиться, чтобы не было шанса организовать сопротивление.

"Четыре семьи, в том числе и нашу, направили на поселение в колхоз "Ударный труд", девятнадцать человек. Из колхоза пригнали четверо саней, места для всех не хватило, поэтому самые крепкие женщины должны были бежать рядом с санями, а мороз стоял страшный. Так и бежали все 25–30 км до колхоза, а дальше за колхозом стоит тайга. Это был Тюхтецкий район Красноярского края".

Сибиряки встретили калмыков предельно настороженно: еще до их приезда прошел слух, что везут "людоедов". Причем слухи о каннибализме дошли до самых отдаленных мест, что позволяет предположить – они намеренно распускались НКВД. Зачем это было нужно? Дело в том, что стандартного обвинения в измене Родине могло оказаться недостаточно: в Сибири привыкли к разного рода политическим преступникам, неугодным властям, и враждебных чувств к "предателям" могло не возникнуть. Тем более когда сибиряки увидели, что вместо матерых "врагов народа" привезли стариков и детей. Поэтому куда эффективнее было обвинить чужаков в чем-то несовместимым с человеческим обликом, что лишало шанса на нормальную интеграцию в общество.

"Приехали когда, в деревне все знали, что едут людоеды. Со мной классом ниже Маша Риттер, немка-девочка, училась. Когда я появлялся на улице в деревне, она обегала за тридевять земель. Потом, чуть повзрослев, я спросил у нее: "Маша, а что ты так пугалась?" – "А как же, сказали, что везут людоедов". Казалось бы, немцев самих привезли в 41-м, а верили".

"Был пущен слух, что калмыки – людоеды, и будто бы поймали на базаре калмыка, который продавал мясо человека. Как больно слышать такую сплетню про народ, к которому принадлежишь. Кроме того, я еще не знал русского языка. Яша обзывал меня, оказывается, "людоедом", а я, ничего не понимая, отзывался на его зов".

План по дискредитации сработал: поначалу сибиряки действительно старались держаться от калмыков подальше.

"В первый год наши дети в школу не ходили. Вначале их обзывали, в штыки принимали. Мне рассказывали такие случаи, когда просто убивали на национальной почве. Взрослая женщина чуть ли до смерти забила ребенка за то, что он у нее свеклу украл. Такие единичные случаи были".

Ситуацию усугубляло то, что калмыков переселили не в Бурятию, например, где жили близкие по культуре, религии и внешнему облику буряты, а в регионы, где не было шанса "спрятаться", затеряться среди местных.

"В первые годы сверстники дразнили нас, слово "калмычка" звучало как оскорбление. Кто-то сочинил такую дразнилку: "Ну совсем как русский, только глаза узкие, нос лепешкой да голова картошкой". Самым трудным в эти годы были не физические страдания – недоедание, отсутствие одежды (а нарядиться хотелось, особенно в 16–17 лет), а моральная ущербность. Пусть ты хорошо училась, пусть тебя никто не унижал открыто, но знаешь, что внешность твоя другая, что ты высланная, что тебя могут как-то недооценить. Это необъяснимое чувство второсортности угнетало всегда!"

К счастью, чудовищное обвинение в каннибализме было слишком абсурдным, чтобы продержаться долго. Сибиряки были вынуждены жить и работать рядом с калмыками и вскоре смогли убедиться: никакие они не "людоеды", а просто люди в беде.

"Колхозникам в приказном порядке подселяли "калмыков – изменников родине". Никто из них не хотел принимать калмыков. Они нас боялись, говорили, что людоедов везут, чертей с рогами, в общем, свои были сказки-присказки. … Мама сразу по-русски стала говорить: "Мы вас понимаем, вам же сказали, везут чертей. Посмотрите, может, найдете рога у меня или моих детей?"

"Она не плакала, слез не было. Она ревела"

Особенно тяжело переселенцам пришлось в первые полгода, когда они почти полностью зависели от милосердия местных жителей. На этот период пришлись самые большие потери.

"Первыми умерли двое младших детей Булгун (женщины, муж которой воевал на фронте. – Прим СР), потом ее мать, потом умерли двое старших. От голода. В нашем селе половина были давно сосланных и половина была старообрядцы. У последних зимой снега не выпросишь. Все, кто был на ногах, ходили по домам. Кто собак спускает, а кто кусок хлеба даст, а кто картошку. Мама, что принесет, делила на нас троих. А ей (Булгун) надо было делить на шестерых. Мне запомнилось, что как-то раз она принесла целое ведро картошки, за нее она отдала последнее, что у нее осталось, – серебряные серьги. А потом картошка кончилась, и ее дети начали пухнуть от выпитой воды, особенно младшие – им было три и четыре годика. … Так она что делала? Она оказывается, младших детей не кормила, чтобы спасти старших. Потом бабушку не кормила, чтобы спасти старших. Понимаешь, что делалось? ... Где-то в конце января нас привезли, а в начале февраля младшие умерли… А старшие умерли в середине марта. Сама она не плакала, слез не было. Она ревела. Глаза сухие. Кричала все время: "Бадма, ирхлярнь ю чамдкелхув? (Бадма, когда ты вернешься, что я тебе скажу?) Детей твоих не уберегла, мать не уберегла". Ночью вышла во двор и повесилась. Все. От семьи никого не осталось".

В военные годы сибиряки и сами жили впроголодь. Даже самые щедрые немногим могли поделиться с переселенцами.

"Иногда скотина находилась в лучшем положении, чем люди. Так, в определенные периоды с целью усиления рациона быкам, на которых мы работали, выдавали жмых и отруби, а нам, людям, не давали ничего. А есть всегда хотелось. Поэтому мы скармливали отруби быкам, а жмых съедали сами. Необыкновенно вкусной и сытной казалась нам тогда такая еда".

"Даже сейчас, шесть десятилетий спустя, как будто это было вчера, я помню, как наша мама делит единственный кусочек хлеба и картофелину между братиком и мной. А когда я спрашивал, ела ли она сама, она отвечала, что кушать не хочет".

Чтобы выжить, калмыкам пришлось нарушить табу, которое казалось незыблемым.

"Это было в 1946 году. В нашем колхозе откуда-то появился верблюд серого цвета. И он сдох. Его закопали. Пустили разговор, что он заразной болезнью заболел. Калмыки были голодные. Ночью выкопали этого верблюда, ободрали, сварили и съели. Обратно кости зарыли. Никто не умер".

"В конце февраля … к нам в дом зашел председатель колхоза Мордвинов, участник войны, инвалид, и говорит: "Я слышал, что калмыки – животноводы хорошие. У нас от снега обвалилась крыша сарая, задавила овец. Надо снять шкуры и сдать для отчета. Из ваших кто-нибудь сможет?" … С первой овцы я шкуру снимал с утра до вечера, а когда принес эту мерзлую тушу вместе с внутренностями домой, наши все страшно обрадовались. Все оживились, засуетились, растопили плиту. … Вообще-то раньше калмыки никогда не ели падаль, а эти овцы задохнулись. Но кто тогда на это смотрел, надо было выживать. ... До сих пор помню вкус того мяса. … Когда его приготовили, все наелись так, как уже давно не ели, стало так хорошо… Этот период был такой… сытый, пока мертвечину ели. А потом опять наступил голод. … Я думаю, что если бы не падаль, то мы бы умерли все…"

Калмыки в Ханты-Мансийском округе

Проблема была не только в нехватке еды и жилья. Людям, привыкшим к жизни в степи, было тяжело адаптироваться к тайге, к экстремальному сибирскому климату.

"Мама как-то шла в деревню и попала в пургу. За ней гнались волки. Под конец она отбивалась от волков снежками. Последние километры она просто ползла до самого дома. Пурга в Сибири – что-то страшное. Она обморозила ноги. На ногах были валенки, а оттого что она ползла, все задралось и у нее на обмороженных местах остались шрамы".

Если бы сибиряки так и не приняли чужаков, погибших было бы еще больше. Большинство моих собеседников непременно подчеркивали, насколько они признательны сибирякам за помощь и поддержку. Помимо искренней благодарности, я вижу в этом и подтекст: раз мы честно говорим о доброте русского народа, значит, разрешите нам говорить и о трагедии калмыцкого народа.

"Очень хорошо помню эпизод, что мы, дети, сидим на бревнах, и в этой избе русские сбивают масло и нам вынесут пахту в чашке. Хотя пахта была нужна им самим, они хотели подкормить калмычат и нам выносили. Очень хорошо помню, как русская соседка брала меня в кино, и я сидела у нее на коленях".

"Это были живые трупы"

С высылкой калмыцких семей из Калмыцкой АССР депортация не закончилась. С января по март 1944 года с фронта отозвали практически всех калмыков-военнослужащих. Офицеров в основном демобилизовали или отправили служить в тыл на востоке страны. А рядовые и сержанты попали в трудовой лагерь Широклаг в Пермской области. До самого конца войны солдаты из боевых частей, еще вчера сражавшихся за Родину, просидели за колючей проволокой. Их единственная вина перед советским государством была в том, что они калмыки. Они были виновны в той же мере, что евреи или цыгане перед государством фашистским.

Чтобы обстрелянные солдаты не взбунтовались, когда их отозвали с фронта, им объявили: на Урале создается специальная калмыцкая часть. А когда эшелоны прибыли на станцию Половинка, встретили с духовым оркестром. Можно лишь догадываться, зачем понадобился этот абсурдный спектакль. Видимо, его организаторы опасались, что могут не справиться с будущими узниками, пусть и безоружными, поэтому решили их дезориентировать. И по той же причине в Широклаге сохранялась имитация "нормальной жизни", с такими институтами, как комсомол или парторганизация.

"Пришел в барак, и там увидел Пюрвю Джалхаева – живой скелет, под ребрами у которого лихорадочно билось сердце. Ослабевшим голосом он сказал мне: "Иди, сдай за меня партвзносы". А через три дня его не стало".

Участь узников Широклага решали сотрудники НКВД, к которым фронтовики не могли относиться иначе, как к "тыловым крысам". Некоторым широклаговцам удавалось обмануть судьбу, играя на слабых струнах охраны.

"Один свой орден он отдал коменданту лагеря вместе с орденской книжкой за изменение режима, то есть чтобы его отпустили к семье на поселение. Мало этого, в лагере встретил своих земляков из Чилгира. А поскольку он дошел до Германии, то имел трофеи – шесть швейцарских часов, на которые обменял шестерых земляков и забрал с собой из Широклага".

При большом везении из заключения могли вызволить боевые командиры. А самый рискованный способ вырваться на свободу был… бежать на фронт. Даже если удавалось добраться до передовой, оставался риск, что беглецам не удастся выдать себя за представителей другой национальности. Выяснив, что в воинскую часть прибыл не бурят или монгол, а калмык, самозванца отправили бы с передовой не назад в Широклаг, а под трибунал – за дезертирство с трудового фронта.

Удачных побегов были единицы. Для остальных узников единственным шансом увидеть родных было оказаться на грани смерти от истощения и непосильного рабского труда. Вся техника была мобилизована на нужды фронта, поэтому камень для строительства Широковской ГЭС приходилось добывать киркой и ломом, а перевозить его, самим впрягаясь вместо лошадей. Работая по 16 часов в день, люди питались впроголодь и быстро теряли силы. Как Страшного суда ждали они очередной медкомиссии. Она решала, на работы какой степени тяжести направят заключенного.

"Члены комиссии в основном осматривали, ощупывали мышцы, ягодицы. В некоторых случаях делали уколы в ягодицу. Если кровь появлялась, значит, трудоспособен, если же крови не было, то отправляли в Сибирь, к родственникам".

Когда человек больше вообще не мог работать, его списывали – "актировали".

"Дядя наш пришел с Половинки – кожа да кости, еще он там поваром был. Он говорил так: норма большая, а еды мало. Не выполнишь нормы, и той еды лишали. Если человек заболел, шел к лагерному врачу. Врач так делал. Берет за задницу. Если схватил, только кожа, он пишет акт – дистрофия такой-то степени, рекомендую списать. Давали на пять дней хлеба и сажали в вагон. Это таких мы видели в Новосибирске, кто через пути ползли без сил".

Дистрофия, туберкулез легких, пневмония, полное истощение – вот неполный перечень болезней, описывающий состояние "актированных" широклаговцев.

"Фронтовики из Широклага приезжали в разное время, но все были одинаково беспомощны. Почти каждого из них выносили из вагона на руках, еле живыми. Это были живые трупы, не способные самостоятельно держаться на ногах".

Даже если списанным фронтовикам удавалось выжить, они все равно не были в безопасности и могли в любой момент вернуться за колючую проволоку.

"Из Широклага… вернулся Бембя, весельчак и балагур, вернулся очень больным, но жена постаралась и выходила мужа. Он стал работать вместе с нами грузчиком, постоянно шутил и говорил прибаутками, но по-русски говорил очень плохо. На него написали донос, за ним пришли прямо на работу во время обеда, увели – так он и пропал. Жена его заболела, в это время она была беременной и без того часто болела, слегла и умерла, а следом умерли их двое детишек. А человек, который написал на него донос, получил 10 кг муки".

"Это был советский концлагерь"

Подрастающие дети калмыков-фронтовиков также могли в любой момент оказаться в положении заключенных. Их отправляли в трудовые лагеря.

"Наступила осень. Жизнь стала налаживаться, работая в колхозе, мы уже заработали трудодни, получили аванс – ну, думаем, заживем. И тут нас неожиданно опять собрали в Боготоле. Всех калмыков, расселенных по Боготольскому району, набрали восемь вагонов и отправили в г. Канск, где не хватало рабочих рук. В то время в Канске было два больших лагеря: Краслаг и Енисейлаг, в них находились заключенные, которые строили Канский гидролизный завод. После того, как строительство было закончено, этих заключенных куда-то перевезли, а на их место, в бараки, поселили 1500 калмыков".

Фактически трудармейцы были такими же бесправными, как узники ГУЛАГа.

"Лида, 1925 года рождения, попала в трудармию. Это был советский концлагерь. ... Они были на казарменном положении. Их водили, как заключенных, с собаками под дулами автоматов. … Двоюродный брат отчима Никита Буцынов служил в армии, и его часть в 44 году стояла в Новосибирске. Как-то они стояли и ждали, когда колонну проведут с собаками. Было много калмыков, и он узнал свою сестру Лиду. Он был офицер, за ними пошел, зашел на вахту и спросил у охраны: "Что за заключенных сейчас провели?" – "Это не заключенные, это дети врагов народа, это хуже, чем заключенные, потому что у заключенных срок есть, а эти бессрочные. Мы про них ничего не знаем, их офицеры приводят по списку и назад уводят".

Условия в трудовых лагерях были не лучше, чем в Широклаге. Поэтому и смертность была такой же высокой.

"Был у меня друг Казанкин Пантелей, от недоедания и переохлаждения у него начался туберкулез костей, у него гнили кости. Он умирал в полном сознании. Боли были страшные. Ох, как же он плакал… Он кричал: "Я жить хочу!" Ему было 17 лет".

Как и Широклаге, списание из рядов трудармейцев обычно означало, что человек оказался на грани смерти от истощения.

"Лида наша … получила туберкулез брюшины, попала она в лагерь в 1944 г., в начале 1945 г. ее освободили. Зимой ее привезли, она была в ботинках на деревянной подошве. Тетя Рая, жена дяди Никиты, работала медсестрой в военном госпитале. Она белую простыню постелила на пол, посадила ее на стул, ее машинкой обстригла, всю одежду и волосы сожгла. Нечего ей одеть, дали ей солдатскую гимнастерку, юбку и белье. Вымыла ее всю в ванной, а наутро опять вшей полно. Как будто из тела выходят.… Она пришла оттуда инвалидом и скоро умерла".

"Ты ходила в комендатуру?"

"Наказанные" народы выбирали разные стратегии выживания на новом месте. Многие чеченцы, к примеру, активно сопротивлялись интеграции в местное общество: они не посылали детей в школы, запрещали молодежи вступать в комсомол, порой даже не регистрировали новорожденных. Калмыки же, разбросанные по разным уголкам Сибири, поступали прямо противоположным образом. Они учили русский язык, работали от зари до зари, стремясь усердным трудом продемонстрировать лояльность государству, доказать абсурдность обвинений в свой адрес. Одна из моих собеседниц сформулировала эту стратегию сверхусилий по интеграции так: "В Сибири мы, калмыки, должны были быть лучше всех, не отставать".

Мои родители работали в школе города Куйбышева Новосибирской области до 1948 года, когда спецпереселенцам запретили преподавать. Мама вела русский язык и литературу, она была дипломированным специалистом, а папа – нет. У него за плечами был лишь политпросветтехникум, но зато была и любознательность, и отличная память. Папа вел уроки географии и истории. Он любил детей, ходил с ними в походы. Один из его учеников, позже профессор литературы Томского госуниверситета, рассказывал, что у отца был такой прием: ученик становился спиной к карте и должен был рассказать, как он добирается из одного места на карте в другое, какие реки, горы и страны ему надо пересечь. Когда родителям запретили преподавать, ученики устроили погром в классе, и отцу разрешили довести занятия до конца учебного года. А маме пришлось сменить специальность: она пошла на курсы медсестер и потом работала в больнице.

Если калмыцкий ребенок поступал в школу, чаще всего он учился изо всех сил, старался стать лучшим учеником в классе, проявить себя в спорте или самодеятельности. Но даже пятерки в табеле не спасали от незаслуженных оскорблений.

"В первый класс я пошел в 55-м. Учительница у нас была Таисия Тимофеевна Бродина. Что-то я натворил, и она меня наказала. Я заплакал. И она мне сказала: "Рано ты, Олег, плачешь. Вот когда ты Родине изменишь, как твои родители, тогда будешь плакать". Это учительница – мне, первоклашке".

Калмыки стремились любой ценой получить образование, но многие двери были перед ними закрыты наглухо.

"Когда брат школу закончил в 51-м году, мы его в вуз украдкой отправляли. ... Он сдал все экзамены в инженерно-строительный институт, был принят, но отчислен прямо перед самым началом семестра, когда в спецчасти обнаружили, что он – калмык".

Если удавалось поступить в училище или институт, это не означало, что теперь можно забыть о записи в пятом пункте паспорта.

"В медучилище никто никогда не спрашивал. И зачем мы в комсомол решили поступать? Но когда решили в комсомол вступать, завуч, казах, нас спрашивает: "А почему калмыки были высланы?" – Я говорю: "Не знаю почему. Мой отец – фронтовик". Как начал на нас кричать: "Вы – враги народа. Нет, мы вас не примем".

Калмыки, как и другие тотально депортированные народы, надеялись, что все беды закончатся с окончанием войны. Однако надежды рухнули в 1948 году, когда вышел указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось, что "переселение … произведено навечно, без права возврата к прежним местам жительства". Калмыки осознали: даже их детям никогда не избавиться от унизительного статуса спецпоселенцев.

"Самое горькое – когда я узнала, что мы спецпереселенцы. От меня родители долго скрывали, я понятия не имела, что они ходят в спецкомендатуру, что они отмечаются. Я не знала долго – до класса шестого. И узнала случайно, при мне старшей сестре Вале был задан прямой вопрос: "Ты ходила в комендатуру?" И тогда я стала спрашивать: "В какую комендатуру?" Валина подруга – немка, спецпереселенка, стала с Валей шептаться, и я услышала. Это было самое горькое. Ну, чем я от других отличаюсь? Я что, шпион? Что я могу делать, почему я спецпереселенец? Я такая же пионерка. Но я никому в школе не сказала. Это вытравить из души нельзя…"

Перемены к лучшему начались лишь после смерти Сталина.

"Когда умер Сталин, многие из наших плакали, я плакал по-настоящему. В то время пропаганда была на высоте, мы все верили Сталину, многие из нас считали, что ссылка нашего народа – это какая-то чудовищная ошибка, что Сталин разберется, накажет виноватых, а нас вернет на родину. И вот теперь, со смертью Сталина, все рухнуло, никто нас теперь никуда не вернет…"

17 марта 1956 года калмыки наконец-то избавились от необходимости регулярно отмечаться в комендатуре: вышел указ Президиума Верховного Совета СССР "О снятии ограничений в правовом положении с калмыков и членов их семей, находящихся на спецпоселении". И впервые за долгие годы в эфире Всесоюзного радио прозвучала песня на калмыцком языке. Голос певицы Улан Лиджиевой стал символом надежды, его запомнили все калмыки.

"В 1956 году, когда вышел указ о возвращении калмыков, я помню, отец забегает домой, и я впервые его видел плачущим. Он забегает домой, подбегает к радио, включает на полную мощность, а там калмыцкие песни. У него крупные слезы текут. Впервые я его видел плачущим".

9 января 1957 года была вновь образована Калмыцкая автономной область. Через 13 лет изгнания калмыкам разрешили вернуться.

"Самое яркое воспоминание за 13 лет – что можно ехать домой. Почему-то никто не говорил в Калмыкию, а все старшие говорили – домой. Хяржянявидн – возвращаемся. Домой".

Детям, родившимся в изгнании, было сложно осознать, что их родина – это калмыцкие степи. Их родиной стала Сибирь. Я не раз слышала такое обращение к незнакомому человеку: "Послушай, сибирский земляк". А в девяностые годы, когда была хитом песня Маши Распутиной "Я родилась в Сибири", ее часто заказывали в ресторанах Элисты. И все же большинство калмыков решили вернуться, ведь остаться в изгнании означало добровольно согласиться с несправедливым приговором и признать свою вину.

Вернувшихся в Элисту калмыков ждала неприглядная картина.

"Город лежал в развалинах, как будто немцы только вчера ушли. Все как было разрушено, так и стояло. Русские встречали не очень дружелюбно, они от калмыков уже отвыкли. Моя школьная подруга рассказывала. Когда калмыков выслали, город стоял: во всех квартирах двери открытые. Кто был нахальнее, все вот так нажились на калмыцком добре. Ну, как мародерство. Я сколько семей знаю, кто на калмыцких слезах обогатились".

Калмыки молчали о трагедии своего народа почти три десятилетия. Официальная историография тоже старалась предать все забвению. Так, в вышедшем в 1970 году втором томе "Очерков по истории Калмыцкой АССР (эпоха социализма)" об этом периоде говорится одной строкой: "Калмыки временно переехали". Лишь в годы перестройки люди впервые решились открыто рассказать о том, что им пришлось пережить.

Марина Аронова

Сибирь. Реалии

«Забрали все»: как Голодомор прошелся по украинским семьям

Sat, 01 Jan 2022 18:56:12 +0200

В домашнем архиве бывшего учителя из Днепра Павла Демченко сохранились фотографии времен Голодомора-геноцида 1932-33 годов. На уникальных кадрах – заседание комиссии, которая отбирала у крестьян хлеб, сам процесс изъятия мешков с зерном, похороны умерших от истощения людей, в том числе и его матери. Он родился в селе Могильное (ныне Гайсинский район Кировоградской области) в крестьянской семье. У его родителей – Костя и Анны – было трое детей. В 1933 году ему исполнилось шесть лет.

Днепрянин Павел Демченко с фотографиями времен Голодомора 1932–33 годов из домашнего архива

В канун Дня памяти жертв голодоморов в Украине 94-летний мужчина рассказал Радіо Свобода, как выживали во время голода, и показал исторические фото.

Село Могильное, где он родился, говорит Павел Демченко, в коллективизацию было состоятельным – 5 тысяч жителей. Сахарный и кирпичный заводы, две винокурни, больница, десятилетняя школа – все это было построено еще помещицей Варварой Ханенко. В деревне жил фотограф, что было большой редкостью того времени. Он фотографировал важные для людей общественные и семейные события, фотографии хранились в семьях. Уцелели несколько и в семье Павла Демченко.

«Буксирная команда»

Один из уникальных кадров, говорит он, – заседание комиссии, на которой решали вопрос о продзаготовках.

«Решают – как забрать у людей хлеб. Знаю всех до одного. Учителя, сельский совет, больница – все коммунисты. Представьте, что учитель идет забирать у людей хлеб», – говорит свидетель Голодомора.

По словам Павла Демченко, это фото 1933 года. Заседание комиссии, на которой решали вопрос об изъятии зерна у крестьян села Могильное

Еще один исторический кадр, отмечает Павел Демченко, – изъятие у крестьян мешков с зерном в 1932 году. Помнит, говорит, также большинство людей на фотографии.

«Соседи мои все. Могилюк Нестор, Бомчак Савва, Бачинский Иван, Шкрабак – имя забыл… Вот эта «буксирная команда» загадывала – сколько кому сдать зерна. Люди не могли сдать. Похоронили. А эти – проштриковали шпичком (проткнули, прокололи заостренной палкой – КР), искали. Находили – забирали. У нашего соседа весь огород был перекопан и там было спрятано зерно, мешков двадцать. А эти хозяева спрятали в яме зерно. Так у них забрали все – миски, котелки, фасоль, все подряд. Малые дети – на это не смотрели. Видите: забирают все», – сказал мужчина.

Принудительное изъятие зерна у крестьян села Могильное, 1932 год

Где прятали хлеб и как выживали

Павел Демченко хорошо запомнил, как выживали в голодные 30-е, – где прятали хлеб, что ели.

«Прятали хлеб, где только можно. Печь, а возле печи место, где хозяйка ходит, выкопали и туда спустили зерно, сделали, чтобы можно было открывать. Дальше – в сарае, у коровы под передними ногами прятали. Мы имели возможность корову держать, еще немного молока перепадало», – рассказал он.

Когда спрятанного зерна не стало, спасались мясом воробьев и сусликов.

«Дедушка мой ловил воробьев. Давал мне, я щипал. А бабушка варила. Ходили в поле – на колоски. Зимой смотрели, где мыши прокладывают «дорожки», можно было набрать две или три пригоршни зерна – в зависимости от того, какая мышиная семья. Ходили на долину выливать сусликов. Это нужно было втроем: один носит воду, заливают – а они выскакивают, убегают. Ловили, резали и ели. Помню: мама готовится хлеб испечь. Почистила картошку и кожуру всю пропустила сквозь сито. Руками растирает. Пришел бригадир Головерда: «Что ты делаешь, Анна?». Она говорит: «Готовлюсь на работу, надо же детям что-то есть оставить…» – рассказал он.

Отец Павла Демченко Кость пережил Голодомор 1932-33 годов, погиб на фронте во время Второй мировой войны. Страница из книги воспоминаний Павла Демченко

Павлу врезался в память случай, когда они с сестрой, сами голодные, поделились едой с нищими.

«Ходили на завод, покупали – а оно не за что и купить – малясу, то есть отходы из сахарной свеклы. И пекла мама малясники. Дала мама нам по маляснику – это вы в обед съедите. Но пришли к нам старцы – старик с ребенком. Ребенок плачет и поет, а он играет на лире. И мы, голодные дети, отдали им те свои малясники», – отметил Павел Демченко.

Похороны селян

На нескольких фотографиях, которые хранит Павел Демченко, – похороны односельчан, умерших в 1933 году от голода. Среди них – старшая сестра его матери, тетя Анастасия.

Его мать умерла весной 1934 – от истощения и болезней.

«Это 1933 год. Здесь муж и родственники тети. И я был маленьким на этих похоронах. А вот похороны мамы, 1934-й. Она тоже умерла от голода. И я есть на этом фото – голомозый (без волос на голове, лысый – КР)», – говорит мужчина.

Похороны матери Павла Демченко. Он среди детей третий слева в нижнем ряду

Воспоминания и книги

Часть фотографий из семейного архива Павла Демченко была опубликована в его книге воспоминаний «Не забыть мне родное село». В частности, в ней он рассказывает и о роде своей жены Юлии, с которой они росли в одной деревне, по соседству. Женщина родилась во время голода – летом 1933-го.

Жена Павла Демченко Юлия, страница из книги его воспоминаний

Это издание вышло в свет тиражом в 120 экземпляров.

«О Голодоморе нужно говорить, чтобы он не повторился. Этот ужас дети должны знать. Это нельзя замалчивать», – отмечает он.

Книга воспоминаний Павла Демченко

Сейчас мужчина работает над второй книгой мемуаров. Ему есть что рассказать и вспомнить – участвовал во Второй мировой войне, служил на флоте, окончил филологический факультет университета, работал учителем, директором школы и специалистом отдела народного образования. Его жена Юлия была акушеркой: при жизни помогла родиться 30 тысячам детей. Супруги вырастили и двух собственных детей – сына и дочь.

Павел Демченко в юности

Юлия Рацибарская

Радіо Свобода

Беломорско-Балтийский канал: кровавая «стройка века»

Mon, 15 Nov 2021 08:10:12 +0200

Строители Беломорско-Балтийского канала

Официальное открытие "стройки века" – Беломорско-Балтийского канала (ББК) состоялось 5 августа 1933 года. Беломорско-Балтийский канал должен был дать мощный толчок к освоению северных территорий Карелии и экономическому развитию республики. Среди "каналоармейцев" были раскулаченные крестьяне, ученые, инженеры, писатели: по разным данным, на строительстве канала погибло от 50 до 200 тысяч заключенных. О прошлом и настоящем одного из главных проектов Сталина читайте в материале.

Бабушка Полины родилась на корабле. Ребенок не дышал и кто-то предложил выкинуть его за борт, но мать отказалась, а девочка выжила. Эту историю Полина слышала в детстве – тогда ее воображение рисовало большой корабль, на котором куда-то далеко плыли ее предки осенью 1930 года.

– Историю про то, что бабушка родилась на корабле, я слышала от нее только один раз, – рассказывает Полина. – Уже потом я думала, ну какой там мог быть корабль? Баржа это, скорее всего, была, на которой вывозили раскулаченных крестьян и тех, кто им сочувствовал.

Фотография с бабушкой Полины

На одной из сохранившихся фотографий в семейном архиве – женщина с четырьмя детьми, самая младшая – ее бабушка. На обороте фотографии подпись: "Милому другу сердца на память от вашей пятилетки".

Подписала ли так прабабушка фото и каким-то образом смогла отправить мужу или сделала это для будущего поколения, неизвестно. Известно лишь, что это был 1932 год, прадед Полины Георгий Мозговой находился на строительстве Беломорканала, куда его отправили после ареста в 1930 году "за призывы к свержению Советской власти по статье 58-10 ч.2 УК РСФСР".

Крестьянский бунт в Енотаевске

14 марта 1930 года в Енотаевском районе Астраханской области началось массовое восстание. Большевики собирались начать очередное выселение, но крестьяне устроили стихийный митинг.

"С 15 марта в селе Владимировка советской власти не стало, и всем стала распоряжаться группа кулаков", – писал историк Алексей Тюрин в монографии о периоде раскулачивания в Нижне-Волжском крае.

Мятежи тогда распространились по соседним селам. Пик восстания пришелся на 20 марта 1930 года, а через два дня большевики заняли мятежные села без боя. Сотрудники ГПУ начали расследование:

"Сказать о том, кем подготавливалось восстания в Енотаевске, кто является организатором этих событий, я затрудняюсь, возможно это имело место со стороны двоюродного брата Мозгового Егора Федоровича, но утверждать не могу", – написано в протоколе допроса Владимира Мозгового.

Георгий Мостовой, прадед Полины

"После разгона толпы около тюрьмы я ушел домой, арестовали меня 20 марта. Был ли руководителем брат Георгий произошедшего восстания я не знаю, а также не знаю, вел ли он подготовительную работу к восстанию", – зафиксировано в протоколе допроса Гавриила Мозгового.

"20 марта 1930 года я был дома, когда услышал звонок на колокольне, я прибежал к церкви, где было очень много народу, почти весь Енотаевск. Толпа требовала выпустить арестованных, я подошел к тов. Карцеву, сказал ему: "Не лучше ли будет выпустить всех арестованных, чтобы все уехали пахать, а потом забрать". Карцев мне ответил, что этого сделать нельзя. Вскоре после этого началась стрельба в воздух, чтобы публика разошлась, но это не помогало. Приехавшая пожарная команда стала водой разгонять публику, но толпа бросилась на пожарную часть. В это время выстрелом был один из толпы тяжело ранен, я сейчас же один бросился через вал бежать домой. Во Владимировку и другие села не ездил, все время был дома", – записано в протоколе допроса Георгия (Егора) Мозгового.

– Из протоколов допроса у меня не сложилось впечатление, что это было восстание. Собрание и голосование – было, последующий за ними митинг – тоже был, а вот мятеж и восстание упоминается только в актах, составленных НКВД. Если читать только эти акты, то да – будет представление, что восстание действительно было, а если смотреть еще и показания задержанных, то нет. Даже есть ощущение, что описание восстания было придумано органами следствия, – считает правнучка Георгия Мозгового Полина.

Двоюродного брата Георгия Владимира Мозгового приговорили к расстрелу. Другой брат, Гавриил Мозговой, получил пять лет лагерей. Еще одного брата Пантелеймона отправили на север на спецпоселение, а в 1937 году расстреляли. Всего после мартовских событий в Енотаевске различные сроки получили 75 человек, 16 человек расстреляли.

О строительстве Беломорканала и периоде в Белбалтлаге сведений в семейном архиве Полины почти не сохранилось. Все, что она помнит – из рассказов бабушки. Прадед говорил, что это был "рабский труд" и что "советское правительство перед нами в огромном неоплатном долгу". После освобождения в 1938 году Георгий Мозговой хотел остаться на поселении при Беломорканале – боялся за детей, которые уже тогда были детьми "врага народа".

– Прабабушка тогда собрала всех четырех детей и поехала туда к нему, – рассказывает Полина.

Семейные тайны

Справку об освобождении из Белбалтлага у бывших заключенных отбирали при выдаче паспорта – фактически, ее обменивали на паспорт после освобождения. Участием в строительстве Беломорканала никто не хвастался – тем более тем, что сидел в Белбалтлаге.

– Чаще всего это было семейной тайной. С началом войны всех сидевших по 58-й статье вылавливали и уничтожали под любым предлогом, со значками ударников и без. Мало кто сохранился, – говорит автор книги "Карельская Голгофа: как строили Беломорканал" Константин Гнетнев. – На Беломорстрое ударникам выдавали знак и свидетельство с алой полосой по диагонали, которое сулило льготы. Но эти игры в льготы быстро закончились. В справке об освобождении или в каком-то ином документы обозначались ограничения для проживания освободившегося. Писали так: минус 3, минус 5 – это в начале, а потом минус 10 и т.д. Минусы обозначали запрет проживания в городах, в начале столичных, потом областных, а кое-кому и вовсе за 100-км периметром. Скажем, мои герои: философ и писатель Алексей Лосев был ударником, а работать в Москве не дали, кажется, и жил там нелегально; музыкант, создатель первого концертного джаз-банда Л. Теплицкий уж насколько был популярен, создал в Медгоре лагерный симфонический оркестр, был ударник из ударников, а вернуться в Ленинград не дали, так и умер в Петрозаводске.

Проект Беломорско-Балтийского водного пути, который должен был соединить Белое море с Онежским озером, проектировали в 1930-м году в московских и ленинградских "шарашках" или особых конструкторских бюро – в них работали арестованные опытные конструкторы, инженеры и проектировщики. В 1931-м году для содержания заключенных, строивших канал, на базе Соловецкого лагеря особого назначения на станции Медвежья гора (сегодня – Медвежьегорск. – СР) был организован Беломоро-Балтийский исправительно-трудовой лагерь (Белбалтлаг).

"Стройка века" или великая советская стройка Беломоро-Балтийского канала, протяжённостью 227 километров и соединенного 19 шлюзами, началась осенью 1931 года по указанию Сталина и закончилась в рекордные сроки в августе 1933 года.

"Осенью 1931 года строительство Беломорск-Балтийского канала развернули на всем протяжении – от поселка Повенец на берегу Онежского озера до маленькой поморской деревушки Сальнаволок, расположенной на голой скале у самого впадения в Белое море речки Шижни", – пишет в своей книге Гнетнев.

Руководили стройкой нарком НКВД Генрих Ягода, начальник ГУЛага Матвей Берман, начальник БелБалтлага Семён Фирин, начальник строительства Лазарь Коган, заместитель начальника строительства Яков Рапопорт и заключенный Соловецкого лагеря Нафталий Френкель в роли начальника работ Беломорстроя.

Уже к весне 1932 года к строительству канала привлекли более 100 тыс. человек, чуть больше половины из них жили в бараках, остальные в палатках и других времянках. Стройка была засекречена, прокладкой канала руководило начальство НКВД СССР. Путём жесточайшей эксплуатации около 280 тыс. заключённых ГУЛАГа, в основном, крестьян-кулаков, работавших с использованием ручных орудий труда, практически без применения техники, удалось достичь рекордных темпов прокладки канала.

Агитационные листовки времен строительства ББК

Среди "каналоармейцев" были не только раскулаченные крестьяне из центральной России, но и ученые, инженеры, писатели, а также чекисты. По разным данным, на строительстве ББК погибло от 50 до 200 тысяч заключенных. Самым тяжелым было окончание стройки. В феврале 1933 года вернувшийся из Москвы начальник стройки Семен Фирин сообщил, что в Кремле недовольны темпами, было приказано завершить стройку к 1 мая.

"Начался 100-дневный штурм. Непрерывный круглосуточный штурм окончился для одних орденами и невиданными доселе льготами, а для других – инвалидностью или тихими могилками в промороженной карельской земле", – написал Гнетнев.

В июле 1933 года Сталин в сопровождении Ворошилова и Кирова совершили прогулку по новому каналу на катере, его посетили 120 писателей, которые потом с восторгом писали о высоких темпах роста советской экономики и новом рукотворном канале, а 36 писателей выпустили книгу о героических строителях канала. О каторжных условиях и унижениях работников канала в ней нет ни слова.

"Не шире нашего городского канала"

Прадед Полины Георгий Мозговой умер в 1968 году. Он похоронен в поселке Цемзавод в Северной Осетии, где прожил последние годы. Только после его смерти семья смогла вернуться на родину в Астраханскую область.

В конце 1990-х в астраханской газете "Волга" стали печатать списки репрессированных. В одном из номеров под заголовком "Справедливость восстановлена" было имя прадеда Полины. Намного позже она восстановила сведения о своей семье в архивах, а в 2019 году добралась до Беломорканала вместе с экспедицией "Мемориала", признанного "иностранным агентом".

Здание тюремной больницы нынешнего управления ФСИН, территория одного из режимных объектов БелБалтЛага, Медвежьегорск

– Помню, добиралась до Медгоры на поезде и у меня был последний 22-й вагон. Остановка на станции была короткой и я еле успела выскочить из вагона, а проводница скинула мой рюкзак и куртку. Поезд тут же уехал. Кажется, я впервые оказалась на такой маленькой станции, вдобавок вокруг был лес, а до вокзала надо было еще дойти.

Я шла и представляла, что могли видеть заключенные, которые прибывали на станцию. Ведь Медвежьегорск называли столицей Беломорканала, а это значит, что все задействованные на строительстве сначала приезжали сюда. Дошла до вокзала и поняла, что это деревянное здание стояло здесь и в 1930-е годы, – рассказывает Полина. – Я напредставляла его таким, каким его описывали: "масштабная стройка века"! Я действительно воображала какое-то монументальное сооружение, на самом деле монументальным оно оказалось только за счет судеб людей, которые его строили. Беломорканал мне показался не шире нашего городского канала в Астрахани. Только условия совсем другие – даже в начале августа здесь было всего +9 градусов.

"Это было просто чудо"

Лагерь ББК в Медгоре был в 1941 году в связи с близостью к зоне военных действий. Современный Медвежьегорск это обычный провинциальный российский город с населением в 13 тысяч человек.

Трагическая история города хранится во многих его зданиях и дворах: тюремная больница нынешнего управления ФСИН, спрятавшаяся за высоким забором с колючей проволокой, это территория одного из режимных объектов БелБалтЛага; типовые деревянные бараки на улице Третьей пятилетки сохранились как раз со времен превращения Медгоры из небольшого поселка на берегу Онежского озера в "столицу Беломорканала"; на главной площади Медгоры возвышается над местными бараками монументальное здание бывшей гостиницы Беломорканала. Здесь же расположен Медвежьегорский районный музей.

Здание бывшей гостиницы Беломорканала

– Это была шикарная по тем временам и невиданно роскошная для здешних мест гостиница, колоссальный сталинский ампир 1935-го года постройки. Это была не только самая богатая гостиница Карелии, она могла соперничать с гостиницами во многих советских городах. Сейчас мы не можем увидеть оригинальный интерьер, но в 1930-е годы это был и дубовый паркет, и дорогая мебель, и канализация, и отопление. Для неблагоустроенного Медвежьегорска – это было просто чудо. Здесь проживало все управление канала. Считается, что была и комната, специально построенная для Сталина, но только он так ни разу до Медгоры и не доехал. Как и Киров, которому до сих пор стоит памятник на площади, – рассказывает местная учительница истории Ирина Пшенова.

Ирина только что вернулась с экскурсии: показывала столичным туристам оборонительные сооружения, построенные финнами для обороны Karhumäki, Медвежьегорска по-фински, во время оккупации Карелии в 1941-1944 годах. Туда группа прибыла прямиком из Повенца, где осматривала Беломорканал.

Ирина – не кадровый экскурсовод, в Медвежьегорском музее она проводит только летний сезон. В остальное время работает учителем истории в одной из междвежьегорских школ и искренне недоумевает, когда ее ученики удивляются, что "Медгора кому-то интересна". По ее словам, в последние годы внимание туристов к истории ББК растет: конечно, это не развлекательный, а познавательный туризм, но экскурсий становится все больше. В основном это те, кто из Москвы и Петербурга добираются вплавь через Кижи и Валаам до Соловков и обратно, неизбежно проходя шлюзами Беломорканала. Нынешняя группа, впрочем, специально приехала в Медвежьегорск и Повенец автобусом из Кондопоги, где пришвартовался их круизный теплоход.

– Эти туры – от Москвы до Соловков – долгие и недешевые, но сюда едут люди, которые увлечены историей, настроены на большое количество тематических экскурсий, поэтому работать с ними интересно, – говорит Ирина.

На вопрос о том, планируются ли какие-то мероприятия, посвященные открытию ББК, Ирина немного конфузится: "Мы, конечно, чтим историю, и помним, что Медвежьегорск стал городом только "благодаря" ББК, но все, что связано с Беломорканалом – эта трагедия, а не праздник, поэтому никаких торжественных мероприятий у нас по этому поводу нет".

Экспозиция в музее Медвежьегорска, посвященная ББК

В музее под ББК выделен один из четырех залов и часть коридора. Тут на первом плане не преступления режима и человеческие судьбы, а грандиозность инженерной мысли. Карта ГУЛАГа на стене – лишь факт истории, а фотографии руководителей стройки – иллюстрация вынужденного приспособления к неизбежному.

Ирина рассказывает о некоторых аспектах жизни БелБалтЛага с воодушевлением: удивляется стойкости "заключенных-каналармейцев", спрашивает: "А вы знаете, что именно отсюда происходит знаменитое советское "зэка!?", изумляется тому, как могли советские писатели воспевать труд заключенных БелБалтЛага, восхищается и инженерной мыслью проектировщиков ("шлюза ББК – это гидротехническое чудо, работающее на простых законах физики"), и творчеством "Центрального театра ББК" (того самого, под руководством сначала Теплицкого, потом – Дворжецкого), подчеркивает экономичность и экономическую эффективность строительства (в отличие от объектов "сочинской" олимпиады 2014 года, ББК обошелся государству не в четыре раза дороже, а в четыре раза дешевле первоначальной сметы).

Экспозиция в музее Медвежьегорска, посвященная ББК

Никому не нужный стратегический объект

Построенный для перевозки леса канал, по словам сторожил, когда-то собирал очередь из 20 кораблей и барж в сутки. Сейчас канал используется реже. Шлюзы ББК – стратегический объект, фотографировать запрещено, предупреждают туристов.

Шлюз ББК в поселке Повенец

Между вторым и третьим шлюзами в разливе ББК, аккурат у таблички "Купание запрещено", купаются местные подростки: прыгают в канал с бетонной платформы, прямо над которой висит нечто напоминающее камеру наблюдения. Чуть поодаль, на импровизированном пляже с такой же табличкой, но без камеры, загорают и купаются местные жители старшего поколения.

Вопрос о том, что ребята знают про историю ББК, застает из врасплох: "Ну, канал и канал, что особенного. Купаться удобно, вода теплая". Никаких особых чувств по поводу Беломорканала они не испытывают, от вопросов про его трагическую историю отшучиваются: "Ну он и сейчас жизни забирает, в том году знакомый утонул. Но нам купаться не страшно: его зимой осушают, так что мы знаем, что ничего особенного в его глубинах нет".

Храм Святителя Николая, построенный на берегу канала в 2004 году в память строителей ББК

Кроме самого ББК, о его истории в Повенце напоминает недавно открытый в здании местной администрации "Музей истории беломорско-балтийского водного пути" и храм Святителя Николая, построенный на берегу канала в 2004 году в память строителей ББК. Архитекторы старались сделать так, чтобы внешний вид храма напоминал сооружения Беломорканала – сочетание дерева и бетона. Впрочем, внутри храма мало что напоминает о каналармейцах. По словам свечницы, строителей ББК неизменно поминают в службах, как и другие жертвы Большого террора, среди которых – последний Повенецкий священник первой половины ХХ века протоиерей Иван Максимов, расстрелянный в Сандармохе в феврале 1938 года. Впрочем, сейчас в храме о них не напоминает ничего, кроме мраморной таблички у входа. В самой же церкви, по обе стороны от входа в алтарную часть, под российским триколором, хранятся не останки строителей ББК, тысячами разбросанных по обеим сторонам "водного пути", а черепа бойцов Красной Армии, павших в боях за Медвежьегорск в годы Великой отечественной войны.

Возвращение

"Если мы вернемся назад в историю и начнем здесь копать еще один параллельный Беломорканал, то можно было бы всех трудоустроить…", – рассказывал подполковник внутренней службы, начальник Отделения трудовой адаптации осужденных УФСИН Карелии Игорь Шевчук в передаче радио "Карелия" в 2018 году.

Эту же идею весной 2021 года озвучил глава ФСИН Александр Калашников: он предложил активнее использовать заключенных вместо трудовых мигрантов в России, отметив, что российская экономика может получить дополнительно 188 тыс. работников.

"Это будет не ГУЛАГ, это будут абсолютно новые достойные условия, потому что этот человек уже будет трудиться в рамках общежития или снимать квартиру, при желании с семьей, получать достойную зарплату", – заявил Калашников.

Начальница управления ФСИН по организации исполнения наказаний, не связанных с изоляцией от общества, Елена Коробкова в беседе с ТАСС сообщила, что работа на строительстве Байкало-Амурской магистрали может стать альтернативой колонии. Таким образом, Россия может вернуться к советскому опыту и привлекать заключённых к работе на больших стройках.

Таблички в память о погибших строителях ББК

– Вполне допускаю: построят в зоне [заключенных] с большими сроками и скажут: "Кто хочет год за три? Но будете работать на БАМе, а мы станем ещё и платить". Я уверен – многие захотят. Мир, конечно, взвоет. Но наши ответят: "Они добровольно, типа сами изъявили желание". От наших властей можно ждать чего угодно, – считает писатель Константин Гнетнев.

Исторически идея привлечь заключенных к труду принадлежит отцу советской каторги и заключённому С.Л.О.Н.а Нафталию Френкелю, который считал, что таким образом государство должно было компенсировать затраты на их содержание. Сначала это были исправительно-трудовые лагеря на Соловках, потом ИТЛ начали создавать по всей стране на важных промышленных объектах, особенно в первую пятилетку. По мнению историка Ирины Такалы, использовать труд заключенных было невыгодно.

– Вклад в экономику был, в общем-то, не такой и большой, как принято считать. Больше всего пользы такие лагеря приносили на рудниковых разработках. Золото, алмазы, угольные шахты, там это было действительно полезно для страны. И эта система существовала до 1956 года, когда эти лагеря перестали называться лагерями, и остаются только исправительные колонии, – считает историк Ирина Такала. – Возврат к принудительному труду в наших условиях при нашей судебной системе, при нашем нынешнем ФСИН, системе исполнения наказаний и тому, что творится там, вернет нас к тому, о чем говорил Черномырдин: Что бы мы ни делали, получается ГУЛАГ.

В России около 480 тыс. заключенных. По количеству заключённых на сто тысяч человек Россия на 26 месте. По словам спикера госдумы Вячеслава Володина, стране нужен один миллион трудовых мигрантов, поэтому труд заключенных проблему не решит.

– Главное, что это не рентабельно экономически, в любом случае, как это и было раньше, но это очень опасно для свободы общества и, вообще, надо смотреть, как это происходит в других странах, а не изобретать собственные грабли снова, – считает Такала. – У нас на четырех заключенных три бюрократа-охранника разного ранга. Это очень дорого.

Согласно докладу Совета Европы за 2020 год, общий уровень заключенных на 100 тыс. жителей Европы продолжает снижаться. Россия входит в число стран с наиболее высокими показателями уровня численности заключенных.

– В Финляндии провели тюремную реформу в 1980-е годы и там очень интересные результаты. Они посчитали, что человек, сидя в тюрьме, не исправляется, они поменяли систему и у них больше 60% приговоров – это штрафы. Сумма зависит от тяжести преступления и доходов нарушителя, но очень часто суды дают условные тюремные сроки или какие-то общественные работы, но это уборка улиц и так далее, а не добыча ископаемых, – говорит Ирина Такала.

Сергей Маркелов

Глеб Яровой

Север. Реалии

«Поворот сибирских рек»: как СССР избежал грандиозной экологической катастрофы

Sun, 14 Nov 2021 17:10:50 +0200

На фотографии 25 марта 1963 года, штурм Енисея при строительстве Красноярской ГЭС. На Оби также намечалось строительство крупной Нижне-Обской ГЭС, предполагалось перебросить воды Енисея и Оби из Нижне-Обского водохранилища через Тургайский водораздел в озеро Челкар-Тенгиз.

45 лет назад, на XXV съезде КПСС, было принято решение о переброски части стока сибирских рек в Казахстан и Среднюю Азию. Проект, известный, как "поворот сибирских рек", в случае его реализации мог бы стать причиной грандиозной экологической катастрофы. Прекращение работ по переброске воды из Сибири в 1986 году считается первой "большой победой" общественного мнения в начале перестройки. Однако идея поворота рек до сих пор имеет сторонников, доказывающих, что выгоды этого плана значительно превосходят риски и угрозы для окружающей среды. В качестве "положительных примеров" приводятся истории успешного перераспределения национальных водных ресурсов в Китае и Африке.

Не можем ждать милостей от природы

А начиналось все вполне невинно, с тонкой тетрадки, заполненной аккуратным ученическим почерком киевского гимназиста-семиклассника Якова Демченко. Юноша любил географию и мечтал о великих преобразованиях природы задолго до прихода к власти большевиков. В середине XIX столетия он обратил внимание на вопиющий факт, ускользавший от внимания ученых: сибирские реки текут на север, где воды и без того много, а надо бы им течь на юг, где вода на вес золота! Собственноручно составленный ещё в гимназические годы план переброски части вод Оби и Иртыша в бассейн Аральского моря Демченко не забывал всю жизнь, а она была у него яркая: он стал известным журналистом и общественным деятелем правого толка, сотрудничавшим с "охранительной" прессой тех времен, вроде журнала "Киевлянин". В 1871 году Демченко издал за свой счет брошюру "О наводнении Арало-Каспийской низменности для улучшения климата прилежащих стран", а в 1900 переиздал ее вновь, рассчитывая на внимание правительства и царя, но все тщетно. Немногочисленные рецензенты оценили план Демченко, как "безумный". Что касается власти, то у неё были другие заботы. В 1912 году Яков Демченко отошел в мир иной (очень своевременно для убежденного монархиста), а вместе с ним почил в бозе проект по переброске северных вод. Почил – но не окончательно. Семена (в виде двух переизданий брошюры) были посеяны и прорасти им предстояло уже не в условиях агонизировавшей монархии, а совсем в другой стране, где каждый гражданин с детства знал, что "мы не можем ждать милостей от природы". Автором этого афоризма считается Иван Мичурин, хотя источником цитаты является вступительная статья сталинского академика Трофима Лысенко к собранию мичуринских сочинений. Но даже если Мичурин что-то подобное и говорил, в любом случае его слова относились к садоводству, а не к тем грандиозным экспериментам над природой, до которых была охоча советская власть.

Так или иначе, после долгого перерыва о гимназическом проекте Демченко осторожно вспомнили в 1948 году: академик Обручев написал Сталину о возможности "подпитать" сибирской водой засушливую Среднюю Азию. Сталин не ответил. Времена Беломорканала остались для него в далеком прошлом. На кону были другие ставки: холодная война, испытание ядерного оружия, и "американская угроза". Вот из-за Америки все и началось.

На низком старте

После Второй мировой войны СССР и США боролись за роль ведущей сверхдержавы, что требовало не только длинных баллистических ракет, но и поражающих воображение мирных мега-проектов, типа "и на Марсе будут яблони цвести". Американцы готовились послать своих астронавтов на Луну и вообще сорили деньгами, позволяя себе прямо-таки вызывающие "стройки века". Одна из них шумно обсуждалась в середине 60-х годов в американской прессе: проект предполагал сбор стока рек с севера Америки и его перераспределение в засушливые районы и в Мексику. На первом этапе намечалась переброска 135,6 млрд кубометров в год, позднее объем мог быть увеличен. Если бы проект одобрили, на его выполнение потребовалось бы 30 лет, а первоначальные затраты оценивались в 100 миллиардов долларов – почти в четыре раза больше, чем на "лунную гонку".

Конечно, спокойно смотреть на такое вызывающее поведение было невозможно, следовало срочно "догнать и перегнать Америку". В СССР сдули пыль с проекта монархиста Демченко, чтобы от нее начали чихать ведущие научные институты страны, разрабатывая новый "проект века". Правда, уже в 1968 году стало известно, что американцы ограничатся малой частью своего первоначального плана, который теперь назывался "Канал Центральной Аризоны". Но и это тоже было круто, как ни крути – 5 миллиардов тогдашних долларов! Конечно, строили в США медленней, чем в СССР – не по-стахановски и без надрывного социалистического соревнования. Неспешно, зато на века. Поэтому стройка, растянувшись на долгих 18 лет, завершилась только в 1990-е, когда главный соперник уже сошел с дистанции. Зато река Колорадо в итоге продлилась на 330 миль, и ее вода теперь протекает через Южную пустыню, помогая оставаться на плаву куче местных фермеров, выращивающих хлопок, овощи и цитрусовые…

Аризонский канал. США

Но в конце 60-х Советский Союз боролся за мировое первенство коммунистическими темпами. Тем более что для поворота сибирских рек имелся реальный повод: Средняя Азия истощила свои природные ресурсы, развивая хлопковую экономику. Полноводные когда-то Сырдарья и Амударья к началу 60-х годов оказались разобранными на орошение хлопковых полей, их вода теперь вообще не доходила до Арала, и море стало на глазах превращаться в соленую лужу… Казахстан, на территории которого находится половина высыхающего моря (вторая половина Арала принадлежала Узбекистану), из всех советских республик поглядывал на северные реки с особенной жадностью, благо текли они не так далеко от казахстанских степей.

Одним из ярых сторонников "нового поворота" был председатель Академии наук Казахской ССР Шафик Чокин. Академик убедительно доказывал партийному руководству в Алма-Ате и Москве, что, если не повернуть северные реки на юг, в ближайшее время может случиться страшное – Арал пересохнет окончательно, а затем степные ветры поднимут соленую пыль с бывшего морского дна – тысячи тонн пыли, которая убьет растительность на сотни километров вокруг, и территория Казахстана, возможно, станет вовсе не пригодна для жизни... Сильный аргумент (на грани шантажа) сработал – в 1971 году Казахстан получил почти 500-километровый канал, перебрасывавший воду Иртыша в Карагандинскую область. Канал, правда, получился не слишком широким, около 20 метров в поперечнике, и много воды не давал (получалось менее двух кубических километров в год), но для обеспечения нужд угольной промышленности Казахстана этого хватало с лихвой. К тому же, канал построили всего за шесть лет, и сторонники поворота рек надеялись, что это лишь первое звено грандиозной оросительной системы Средней Азии. Вот ведь, начали! И уже обогнали американцев…

И повод есть…

В 1968 году пленум ЦК КПСС (и лично Леонид Ильич Брежнев) дали поручение Госплану, Академии наук СССР и другим организациям разработать полный план перераспределения стока рек Иртыш, Обь и Тобол. Имелось в виду, что надо незаметно отобрать у них часть воды – и повернуть на юг. Буквально на чуть-чуть, всего 25 кубических километров в год. Ну, может, 50 (а это уже почти четверть всего стока). Возможно, с использованием атомных бомб для строительства каналов и водохранилищ, чтобы дело шло быстрее. Но по-тихому.

Таковы были планы партии, которые, как известно, автоматически становились планами народа.

Аральское море

Тем более, что в начале 70-х годов стало очевидно (не только для ученых) неприятное явление, выглядевшее пострашнее гибели Аральского моря. Начал стремительно мелеть Каспий.

Не замечать этого было уже нельзя. Уровень Каспийского моря опустился настолько, что корабли во многих портах зарылись днищами в прибрежный песок. Ученые, изучавшие это явление, единодушно относили его на счет хозяйственной деятельности человека, и отправляли письма в ЦК, умоляя ускорить поворот северных рек…

Однако вскоре после судьбоносного решения XXV съезда КПСС о повороте, в 1977 году, Каспий вдруг передумал мелеть, и в последующие годы его уровень сам собой начал довольно быстро восстанавливаться. Современные исследования показывают, что это естественный процесс, к которому люди не имеют прямого отношения. Потому что Каспий – "пульсирующее" море, о чем в 1970-х ещё не знали. Но тогда казалось, что другого выхода нет, и мега-проект должен быть запущен в жизнь. Работа началась.

В "проекте века" были заняты 48 проектных институтов и 112 НИИ, 32 союзных министерства (и 9 республиканских), 32 академических института… За восемь лет родилось 50 томов текстовых материалов, расчетов и прикладных научных исследований, 10 альбомов карт и чертежей. Наверное, кусочков бумаги от дырочек, пробитых в перфокартах во время компьютерных расчётов проекта, могло хватить (если сдать их в макулатуру) на полное собрание сочинений Жюль Верна. Кстати, у знаменитого французского писателя есть роман "Вверх дном", в котором описывается подобное грандиозное начинание планетарного уровня – герои книги пытались выстрелом из мега-пушки изменить наклон оси вращения Земли. В романе все закончилось полным пшиком. В советской реальности – тоже.

А можно мы бабахнем?

К 1976 году техническая документация для поворота сибирских рек была готова. Предлагалось четыре варианта на выбор: два северных и два южных маршрута будущего канала. "Южные варианты" предполагали рытье одного главного канала протяженностью 2500 километров – от места слияния Оби и Иртыша к Амударье и Сырдарье. Авторы "Северного проекта" рекомендовали выкопать более короткий канал от Оби в районе Ханты-Мансийска до устья Иртыша, и далее вверх по Тоболу. Затем воду следовало перекачивать через Тургайский прогиб, соединяющий Западно-Сибирскую низменность с Северным Приаральем, и загонять по широкому каналу в ту же Амударью и Сырдарью.

Схема поворота сибирских рек

Самым трудным было пройти водораздел, так как для этого предстояло вынуть более шести миллионов кубометров грунта. Чтобы ускорить работу, планировалось использовать ядерные взрывы. Так называемые "мирные ядерные взрывы", сокращенно – МЯВ.

Мирные-то они мирные, но взрывать ядерные заряды всё равно должны были военные. И генералам, приближенным к ядерной кнопке, просто не терпелось устроить МЯВ.

Потому что, зачем нужны атомные бомбы, если их не взрывать?

После того, как Советский Союз в 1963 году подписал международный договор о запрещении наземных, подземных и подводных ядерных испытаний, наши военные буквально изнывали без дела. А тут вдруг появляется отличный предлог "бабахнуть" сотней другой килотонн на благо народного хозяйства!

В 1971 году в Пермской области – тоже в рамках программы по спасению высыхающего Каспия, но за счет вод реки Печоры – начались эксперименты, в ходе которых было взорвано три подземных заряда, разработанных для выемки грунта (всего их предполагалось использовать там более 250 штук). Яма, которую они создали (там сейчас расположено озеро с милым названием "Ядерное") оказалась смертельно радиоактивной. Да к тому же и не слишком глубокой. Впрочем, радиоактивность должна была упасть через пару-тройку лет, а эффективность взрывов планировалось повысить, но вот незадача – облака с радиоактивными частицами ветром унесло в Европу, где начали предательски постукивать счетчики Гейгера. Скандал едва удалось замять, и проект "Тайга" поспешно свернули.

Но все равно "северный" вариант переброски воды выглядел дешевле и интересней, ведь длина канала получалась короче на много сотен километров! Именно этот вариант и был утвержден как основной на XXV съезде КПСС в 1976 году. Назревала новая "стройка века". Генеральным проектировщиком назначили Союзгипроводхоз, а в Госплане сформировали Государственную экспертную комиссию, которая должна была все одобрить и сосчитать. И она – сосчитала.

Цена вопроса составила 16 миллиардов долларов. Это было для государственного бюджета, как говорится, "впритык". Но дотошные бухгалтеры из Госплана не успокаивались, они пересчитывали деньги вновь и вновь, и вскоре выяснилось, что расходы занижены примерно в два раза. А это, учитывая политическую ситуацию и проблемы в экономике, уже не лезло ни в какие ворота.

Госплану было велено снова пересчитать, учитывая самые экономные варианты – вдруг получится меньше? Но меньше почему-то все равно не получалось, наоборот с каждым разом только больше и больше.

Шел уже 1985 год, в ЦК сменилось три Генеральных секретаря, Каспий почти вернулся в берега, а Госплан продолжал считать и планировать. С этим нужно было что-то делать. И даже понятно, что. Прекращать. Но прекратить проект, одобренный на съезде КПСС, признавшись, что у страны не хватает денег… Это было как-то неприлично.

И тут очень кстати случились гласность и перестройка.

Борьба снаружи и внутри

Противников поворота северных рек в Советском Союзе хватало с избытком. Прежде всего, против были сами сибиряки. Тайгу и без того десятилетиями разоряли, изводили леса, а тут еще собираются копать, рыть, взрывать, откачивать воду из рек… Добром это не кончится. С этим были полностью согласны многие представители отечественной интеллигенции и в первую очередь писатели, сплотившиеся вокруг "Литературной газеты" и нескольких "толстых" столичных журналов, чей голос с началом перестройки стал весьма весомым. Валентин Распутин, Сергей Залыгин, Даниил Гранин, Владимир Чивилихин и другие. Писатели-патриоты, цвет советской литературы (книги многих даже входили в программу средней школы). Большинство позднее прославилось борьбой против либеральных ценностей и русофобии, так что кажется даже забавным, что впервые их идейно объединило противостояние проекту, родившемуся когда-то в голове "правого" журналиста, сторонника монархии. Но теперь, на исходе XX века, мысль о том, что великая стройка может уничтожить не только девственную природу со всей ее первобытной красотой, но и вековой уклад людей, живущих вдоль рек, вызывала глубокое неприятие. И, одна за другой, в прессе стали появляться гневные статьи, а к 1986 году поворот сибирских рек стал едва ли не главной "дежурной" темой многих литературных изданий. Прошедший в том же году в Москве съезд Союза писателей в шутку называли "съездом мелиораторов": едва ли не каждый второй писатель, выступавший с трибуны съезда, посвятил свою речь критике "поворота рек". Главный редактор "Нового мира" Сергей Залыгин в каждом номере своего журнала публиковал статьи, напоминающие о том, какими бедами для сибирской земли и её жителей обернулись прежние "водные феерии" советской власти, такие как строительство Обской, Богучанской и Братской ГЭС. В то время часто повторяли слова писателя Василия Белова: "сибирские реки как кровеносные сосуды человека – кровь не может течь вспять".

Деревня Кежма, затопленная при строительстве Богучанской ГЭС

Одновременно группа ученых (геологов, биологов, почвоведов и математиков) во главе с академиком Александром Яшиным также выступила против разработки проекта. Они прогнозировали серьезный подъём грунтовых вод на всём протяжении канала, гибель рыбы в бассейнах рек, непредсказуемое изменение зоны вечной мерзлоты, повышение солености вод Северного Ледовитого океана, изменение климата и, наконец, формирование вдоль канала на территории Казахстана и Средней Азии огромного количества болот и солончаков. Указывалось и на подъем уровня Каспия, который больше не нуждался в "подпитке" северными реками. Были подготовлены отрицательные экспертные заключения по проекту пяти отделений Академии Наук СССР, отправлены десятки открытых писем в Президиум АН СССР и в Совет Министров и, наконец, сделаны прямые обращения к Горбачёву на страницах журналов и газет.

Трудно представить, чтобы в середине 80-х годов такая масштабная общественная кампания могла успешно продолжаться многие месяцы без ведома (и негласного одобрения) властей. Весной 1986 года Горбачев согласился встретиться с Яшиным и внимательно выслушал его аргументы. А уже 14 августа 1986 года на специальном заседании Политбюро ЦК КПСС было решено прекратить работы. Решение звучало так: "Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР, исходя из необходимости изучения экологических и экономических аспектов проблем переброски части стока северных и сибирских рек, за что выступают и широкие круги общественности... признали нецелесообразным дальнейшее осуществление проектных проработок, связанных с переброской стока сибирских рек в Среднюю Азию и Казахстан".

До сих пор многие полагают, что это была первая победа гражданского общества в Советском Союзе. Мол, власть была вынуждена прислушаться к мнению своих граждан. Внешне действительно все выглядело именно так, но, говорят, настоящая борьба шла "под ковром", на уровне Госплана и чиновников. Долгие годы республиканские министерства и подрядчики лоббировали проект, завышая стоимость работ, а экономисты и аппаратчики ЦК стремились его закрыть. Одним из могущественных противников "поворота" был Алексей Косыгин, и во многом благодаря его позиции старт проекта несколько раз откладывался в 70-х годах. Так или иначе, теперь в ЦК вздохнули с облегчением: нашелся благовидный предлог, чтобы отказаться от неподъемно дорогой затеи. И оправдание хорошее, в духе коммунистической риторики: идя навстречу пожеланиям трудящихся…

Однако интеллигенцию эта победа воодушевила невероятно: режим впервые дал слабину и отыграл назад под давлением общественности! После этого плотину цензуры прорывает поток всё более острых журнальных и газетных публикаций, критикующих ошибки партийного аппарата, ставящих под сомнение самое святое – монополию КПСС на безраздельную власть. Именно сибирские реки стали поворотным моментом в отношениях власти и общества. Процесс, как говорил Горбачев, "пошел", и через пять лет страна, размышлявшая над великим ирригационным проектом, канула в Лету. А реки – остались.

Сергей Ташевский

Сибирь. Реалии

Коридор для рывка на Индию. Как Сталин трижды пытался покорить Афганистан

Thu, 11 Nov 2021 11:39:10 +0200

Советская дружина самообороны по борьбе с моджахедами («басмачами»), 1920-е годы, Средняя Азия. Фото из Центрального государственного архива кинофотодокументов Украины им. Пшеничного

То, что Афганистан, несмотря на бедность, представляет собой крепкий орешек, в том числе потому, что лежит в сфере интересов разных держав и режимов, показывает опыт Сталина. Он трижды готовился покорить эту страну, но так и не смог осуществить свои замыслы.

В советских школах ученикам рассказывали, что аграрно-скотоводческий Афганистан стал первой страной мира, признавшей Советскую Россию, однако предпочитали не вдаваться в подробности этой истории. Дело в том, что дипломатические отношения с правительством Ленина 27 марта 1919 года установил Аманулла-хан за то, что большевики сами стали первыми, кто признал в нём хозяина Кабула – за месяц до этого, в конце февраля. Предыдущий эмир, Хабибулла-хан, правил страной 18 лет, но был убит 20 февраля 1919 года, затем его брат Насрулла взошёл на престол лишь на одну неделю и был по обвинению в братоубийстве отправлен в тюрьму своим племянником – Амануллой-ханом, третьим сыном Хабибуллы. Через год Насруллу убили в заключении.

Большевики поддерживали нового эмира Амануллу не столько ради выхода из международной изоляции, сколько против Британской империи. До 1919 года Афганистан являлся фактически протекторатом Британии, которая по договору платила своего рода дотации в афганский бюджет за отказ Кабула от собственной внешней политики. А вот Аманулла объявил о полной независимости своей страны и даже устроил символическую войну со вчерашними покровителями, добившись в августе 1919 года фактического признания со стороны британцев. 21 февраля 1921 года между РСФСР и Афганистаном был заключён договор о дружбе, в рамках которого Москва ежегодно платила Кабулу миллионную субсидию.

Большевики рассматривали далекую горную страну как возможную дорогу, по которой мировая революция пойдет в Индию, и сразу после рукопожатия дипломатов спецслужбы начали работу. Одним из советских агентов стал турок Джемаль-паша – соучастник истребления армян и зверств против арабов в годы Первой мировой. 1 ноября 1921 года он встретился со Сталиным, в то время главой Наркомнаца, и рассказал о том, что готов организовать финансирование и поставки вооружения потенциальным мятежникам на северо-западе тогдашней британской Индии. Джугашвили одобрил инициативу, о чём написал Троцкому: "…В лице мусульманских племён, составляющих большинство в долине Инда и в районе Пенджаба, среди которых Джемаль пользуется большим влиянием, мы имеем некую базу, откуда можно нанести серьезный ущерб Англии, если последняя ударит весною или летом 1922 года. Кроме того, если мы дадим возможность Джемалю иметь в Афганистане, по крайней мере, бригаду (хорошо сколоченную) с нашими и турецкими инструкторами (формально в подчинении Амануллы-хана. – А. Г.), тем самым создадим реальную базу для антианглийского влияния в Афганистане, что также очень важно для нас и без чего вторая задача (прямое воздействие на повстанческое движение в Индии) невыполнима". Политбюро, по размышлению, решило на первое время ограничиться посылкой денег на оснащение армии и инструкторов, а вскоре Джемаля-пашу в Тбилиси убил армянский мститель.

В 1923 году Амунулла-хан даровал подданным конституцию. Те, однако, не оценили этого шага. Введение пошлин на импортные товары из британской Индии ударило по карману крестьян, особенно в приграничной полосе – потребительские цены выросли. К тому же Аманулла поднял налоги и начал централизацию их сборов, что вызвало недовольство местной знати. Раздражало дехкан и введение воинской повинности.

Ранней весной 1924 года на юге Афганистана началось восстание. За помощью в борьбе с собственным народом конституционный монарх обратился к большому северному соседу, и осенью самолёты и 11 красных авиаторов прибыли в Кабул, а затем начали не только авиаразведку, но и бомбардировки позиций пуштунских мятежников. Советские специалисты также начали создавать собственно афганские ВВС. Кроме того, СССР щедро поставлял стрелковое оружие дешевле себестоимости, боеприпасы и радиостанции.

Резко активизировала свою деятельность военная разведка и Коминтерн. По свидетельству Георгия Агабекова, с апреля 1924 года служившего в Кабуле в полпредстве СССР, условия для операций спецслужб стали тепличными:

"Я усиленно вел самостоятельную вербовку людей для работы по линии ГПУ. После ареста Абдул-Меджид-хана (жандармского полковника, отправленного за решётку за нежелание сражаться с повстанцами. – А. Г.) я связался с его двоюродным братом, служившим в кабульской полиции, и получал через него все сведения, добывавшиеся афганской полицейской агентурой. Раджа Протап (близкий эмиру индийский эмигрант. – А. Г.) познакомил меня с Мустофи (заведующим налоговым управлением) кабульской провинции, через которого я получал правительственные сведения. От него же я получал сведения о мусульманской Индии, с вождями которых он, по поручению Амануллы-хана, поддерживал тесную связь.

…Я познакомился с начальником кабульской полиции… За ежемесячное вознаграждение в 600 рупий он дал обязательство, по моим указаниям, арестовывать всех английских тайных агентов. Естественно, что это условие мною было использовано полностью. Всякий, подозревавшийся нами в английском шпионаже, арестовывался нами через этого начальника полиции".

В 1925 году СССР усилил поставки вооружения и боеприпасов. Сверх договоров, безвозмездно, было передано 4,5 тыс. винтовок, 50 пулемётов, патроны к ним, а также радиостанция. Восстание удалось разгромить. Затем двадцать афганцев были посланы на обучение в советские лётные училища, а советские специалисты – 36 человек – стали основой штата афганских ВВС.

После подавления мятежа Аманулла-хан сменил титул эмира на более величественный – падишах (на Западе, да и в России его стали называть проще – королем Афганистана). Борцов за счастье рабочих и крестьян это мало смущало, и, поставляя монарху оружие и боеприпасы, они с помпой принимали его в мае 1928 года Москве, Ленинграде и Минске.

Советская сторона копила опыт борьбы с мусульманским сопротивлением, ведь на территории Центральной Азии все 1920-е годы шла борьба с моджахедами, которых большевики назвали басмачами (налётчиками). Иркутский исследователь Сергей Панин выявил документ ОГПУ, где сообщается, что в операции против отряда полевого командира Джунаида в ночь на 1 июня 1928 года красная авиация нанесла удар ипритными бомбами (РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 1367. Л. 104). Полсотни бойцов и двести верблюдов разбежались в стороны от зловонного облака, а затем снова собрались и ушли в Персию.

В мае 1928 года коммунисты в СССР устроили падишаху невероятно пышный приём: военные парады, стрельба в тире, банкеты, посещение скачек на ипподроме и визит на линкор "Червона Украина". Для убранства его мест постоя были временно изъяты экспонаты в столичных музеях – предметы роскоши

Тем временем в Афганистане, как отмечает исследователь Юрий Тихонов, казнокрадство придворных, офицеров и чиновников достигло невиданных даже по местным меркам размеров, и отчаявшиеся подданные осенью 1928 года вновь взялись за оружие. Полыхнуло одновременно как на востоке, среди пуштунов, так и на севере, в местах проживания таджиков. У границ СССР восстание против Амануллы возглавил унтер-офицер, простолюдин Хабибулла Калакани (он же Хабибулла Бачаи-и Сакао – "Хабибулла Сын Водоноса") – сторонник консервативного ислама.

Советские авиаторы на афганской службе в ноябре вновь обрушили бомбы на посёлки пуштунских партизан, однако на сей раз это дало обратный результат, и восстание разрасталось, хотя по просьбе падишаха Амануллы советская сторона в декабре усилила поставки фугасных и осколочных авиабомб. Через наращивание военной помощи дело шло к установлению в Афганистане советского протектората. 27 ноября Аманулла просил у советского представителя срочно доставить химические авиабомбы…

Протокол заседания Политбюро от 13 декабря 1928 года (Особый № 53) содержит единственное известное в истории этого органа постановление об экспорте оружия массового поражения (ОМП): "7. Об Афганистане (т. Ворошилов): Разрешить Наркомвоенмору продать Афганскому правительству в установленном порядке 1000 винтовок с соответствующим количеством патронов, 20 пулемётов, 1000 химических артиллерийских снарядов и одну радиостанцию с тем, чтобы ввиду стеснённого положения Афганского правительства, считать возможным для его облегчения принять в уплату за это оружие шерсть, хлопок, каракуль и т. п.".

ОМП по размышлению всё же не было послано, положение Амануллы становилось всё критичнее, и он, трезво оценивая настроения своей страны, в ночь с 13 на 14 января 1929 года отрёкся от престола в пользу брата и уехал в Кандагар. Но это не спасло трон монаршей семьи. Через день Кабул заняли отряды таджика Бачаи-и Сакао, который объявил себя эмиром Хабибуллой, хотя мятежники Пуштунистана, не признав его, начали с ним борьбу, да и Аманулла не сложил оружие.

Сталин первый раз твёрдо решил покорить Афганистан, военной силой вернув на трон падишаха, ведь он, как отмечает барнаульский исследователь Владимир Бойко, в этом случае должен был стать более чем зависимым от штыков красноармейцев и советников из ОГПУ. 20 марта последовало постановление Политбюро об организации вторжения. Общее руководство операцией осуществлял друг Сталина – Клим Ворошилов, а на месте командование поручили бывшему военному атташе в Кабуле Виталию Примакову, который получил псевдоним Рагиб-бей и к 14 апреля завершил подготовку.

Согласно воспоминаниям Агабекова, нападение началось ранним утром без объявления войны: "Как передавали очевидцы, из пограничного города Термеза рано утром поднялись советские аэропланы и, перелетев через Аму-Дарью, начали кружиться над афганским пограничным пунктом Патта-Гиссаром. Афганский пограничный пост выбежал, чтобы поглазеть на аэропланы, но пулеметным огнем с аэропланов все солдаты поста были перестреляны". Бомбардировка превратила погранпункт в дымящиеся развалины и дала возможность захватчикам на лодках и баржах беспрепятственно форсировать Амударью.

Силы интервентов представляли собой конный отряд – свыше тысячи переодетых в афганскую форму или местные одежды красноармейцев и афганских эмигрантов. Последних номинально возглавлял посол Афганистана, о деятельности которого в приграничных районах СССР один из сотрудников советской разведки Николай Фригут в своём отчёте отзывался нелестно: "Формирование отрядов проводилось здесь Гулям Наби-ханом с чрезвычайной откровенностью, причем привлекался (иногда почти принудительно) буквально всякий афганский сброд, не соблюдавший никаких правил конспирации". На вооружении части, оснащённой радиосвязью, находились также пулемёты и орудия.

Со стычками отряд Примакова за неделю дошёл до главного города северной части страны – Мазари-Шарифа. Агабеков свидетельствовал, что в то время он находился там: "Начинало рассветать. Вдруг ночную тишину огласил артиллерийский залп и вслед за тем пошла пулемётная трескотня…. Стрельба продолжалась часа два, всё более приближаясь к городу… Наконец раздался ещё один орудийный залп и вслед за ним раздалось громкое "ура". …Наши выдвинули орудия в упор к городским воротам и одним залпом разбили их вдребезги… Город был занят отрядом".

Однако, как отмечает исследователь Павел Аптекарь, успех чуть не стал западнёй. Примаков сообщал: "Операция задумывалась как действия небольшого конного отряда, который в процессе боевой работы обрастет формированиями, но с первых дней пришлось столкнуться с враждебностью населения". Уже через день город осадили войска Хабибуллы, посланный на помощь из Таджикистана эскадрон с потерями был выбит обратно в СССР, и в Мазари-Шариф вооружение и боеприпасы стали перебрасывать аэропланами. Новая власть укреплялась показательными казнями: на 1 мая, международный день трудящихся, в городе были публично расстреляны шесть наиболее активных противников Амануллы. Примаков просил выслать химическое оружие и – процитируем его донесение – "эскадрон головорезов". Газовые гранаты ему не послали, зато красная авиация стала бомбить осаждавших, а на помощь из СССР вышло ещё четыреста красноармейцев, вооружённых орудиями и пулемётами. Эта часть сумела объединиться с осаждёнными и снять блокаду. Объединённый отряд направился на юг, в направлении столицы.

Агабеков вспоминал, что специалист разведупра в Мазари-Шарифе, фигурировавший под именем "Матвеев", в разговоре с ним описал дальнейшее продвижение красной кавалерии: "Особенно ужасные картины наблюдались после взятия Мазари-Шарифа, когда отряд двинулся на Таш-Курган и дальше… Из Мазари мы выступили на следующее утро после его взятия и уже через два дня заняли Таш-Курган без всякого боя. Всех попадавших по пути отряда жителей тут же пристреливали, чтобы они не могли предупредить о нашем движении. Благодаря этой тактике о нашем наступлении в Кабуле стало известно лишь на седьмой день после взятия Мазари-Шарифа. Оттуда срочно был выслан против нас 3000-ный отряд во главе с военным министром Сеид-Гусейном. Мы их встретили уже за Таш-Курганом, недалеко от Гейбака. Подпустив афганцев на дистанцию пулеметного огня, мы сразу открыли ураганный огонь… Люди валились как скошенные. Через полчаса отряд Сеид-Гусейна бросился вспять и забежал в горное ущелье. Тут мы их стали крошить артиллерийским огнем. Из 3000 спаслись не больше тысячи… Трупы убитых никто не убирал. Когда мы через десять дней возвращались той же дорогой, трупы ещё лежали полуразложившимися. …Наши ребята умеют стрелять, и мы бы в неделю добрались до Кабула, если бы Аманулла продержался в Кандагаре…" Но падишах, после того, как собственно его войска потерпели поражение, 23 мая бежал за границу, поэтому "восстановители конституционного порядка" в конце мая – начале июня вернулись в СССР, где триста из них получили орден Красного Знамени, а остальные – ценные подарки. Потери составили 120 человек убитыми и ранеными, оперативные отчёты советской стороны сообщают о гибели тысяч афганцев.

Общий вид одного из жилых кварталов Кабула, 1930 г. Несмотря на то что Афганистан был беден даже по меркам Среднего Востока, в 1920–1930-е годы туда бежали сотни тысяч жителей Таджикистана, Узбекистана и Туркмении

Через год советская кавалерийская бригада вновь вторглась в Афганистан – правда, в приграничье – с целью уничтожения моджахедов-эмигрантов, сражавшихся до того в СССР, и беженцев от коллективизации. Оперативный отчёт свидетельствует об успехе: "Сожжены и разрушены кишлаки Ак-Тепе, полностью уничтожен Али-абад за исключением части кишлака, населенной афганцами, уничтожены все кишлаки и кибитки в долине реки Кундуз-Дарья на протяжении 35 км... Взорвано до 17 тыс. патронов, взято до 40 винтовок, сожжен весь эмигрантский хлеб, частично угнан и уничтожен скот... Наши потери – утонул при переправе один красноармеец и ранены один комвзвода и один красноармеец". Проводивший эту операцию Яков Мелькумов впоследствии стал помощником командующего войсками Среднеазиатского военного округа, а в 1937 году был на 15 лет отправлен в ГУЛАГ на Колыму.

В Кабуле же гражданское противостояние закончилась в 1933 году, когда на престол взошёл Мухаммед Захир, царствовавший до 1973 года. О том, что афганцы не зря сопротивлялись вторжению Примакова, свидетельствует послание Сталину 24 августа 1936 года от бывшего любимчика партии Николая Бухарина. Он описал соседний с Таджикистаном Афганистан как потребительский рай, куда японцы завозили дешёвые товары. А что до советской стороны, то приграничные земли выделялись даже среди дефицита и убожества реального социализма: "Памир – самое отсталое место из всех, какие я видел за время своих летних путешествий … Происходит непонятная вещь с нашим снабжением Памира… Огромное затоваривание при нищете. (…) У охотничьего населения отобрали нарезное охотничье оружие. Между тем, в Вост[очном] Памире (одни скалы, жалкие травинки только) мизерное скотоводство дополнялось на очень большой процент именно охотой. (…) В Западном Памире народ на чуть ли 90% вырождается от курения опиума (в связи с этим массовая контрабанда из Афганистана) со всеми своими политическими рефлексами. Пока что, мы стали ввозить спирт, как „наименьшее зло“. (…) Работать приезжим очень трудно. (…) Люди болеют, высыхают". Понятно, что власть спаивала дехкан не ради заместительной терапии, а, как и на других широтах СССР, для получения сверхприбыли, уходившей на военные нужды. Что до Бухарина, то его арестовали через полгода после этого письма и расстреляли в 1938 году в ходе Большого террора, который сменился в 1939 году новым витком милитаризации, что ухудшило положение населения даже по сравнению с серединой 1930-х.

Перед Сталиным замаячили евразийские, если не мировые просторы. После начала войны в Европе это поняли и в Лондоне, где в совместном меморандуме двух британских министерств – иностранных дел и по делам Индии, 7 сентября 1939 года отмечалось: "Армия в Индии не в состоянии защитить Афганистан от России без поддержки имперских сил, которые вряд ли будут доступны ввиду множества других обязательств". Спустя десятилетие после первой неудачи Кремль во второй раз решил завоевать Афганистан – как мост к куда более внушительной добыче.

Предположительно, Сталин просчитывал три варианта похода к акватории Индийского океана. В конце 1939 года, в разгар Зимней войны, – если Британия вступит в войне на стороне Финляндии, то нанести контрудар по суше и в другом месте. Далее – если Гитлер победит британцев, то забрать их "бесхозные" колонии. Третий вариант вырисовывался с весны 1941 года – сначала завоевать Германию, а далее, являясь хозяином континентальной Европы, "революционизировать" и Средний Восток.

Как сообщает профессор, член Академии военных наук Сергей Репко, "после того, как 16 февраля 1940 года по директиве 1/1/176264 был увеличен штат редакций газет С[редне]-а[зиатского] в[оенного] о[круга] на языках фарси, афганском, урду и английском и создана редакция на языке пенджаби, началась подготовка к ведению пропаганды на войска и население стран Южного ТВД".

В исследовании полковника Мустафы Фауаза приводятся и красноречивые названия соответствующих печатных органов: "В период с октября 1939 года по март 1941 года отдельные задачи идеологического характера решали редакции газет восточных направлений. Индийская редакция "Свободная Индия", английская – "Знамя солдата", афганская – "Афганистан" занимались ведением военно-политического изучения, готовили номера газет, агитационно-пропагандистские и информационно-справочные материалы. (…) Разного рода публикации всячески обосновывали неизбежность торжества идей коммунизма во всемирном масштабе, доказывали закономерности стирания этнорелигиозных различий, раскрывали преимущества социализма над капитализмом".

29 марта 1940 года, выступая на заседании Верховного совета, Молотов бряцал оружием: "…На Ближнем Востоке идёт большая подозрительная возня с созданием англо-французских… армий во главе с генералом Вейганом. Мы должны быть бдительны в отношении попыток использования этих… войск во враждебных Советскому Союзу целях. Всякие попытки такого рода вызвали бы с нашей стороны ответные меры против агрессоров, причем опасность такой игры с огнем должна быть совершенно очевидна для враждебных СССР держав и для тех наших соседей, кто окажется орудием этой агрессивной политики…".

Если Виталий Примаков – командующий "ограниченным контингентом" в Афганистане в 1929 году, – сделал затем блестящую карьеру, а в 1937 году был расстрелян, то Иван Петров (на фото), возглавлявший в ходе штурма Мазари-Шарифа кавалерийский артдивизион, впоследствии готовил операцию "Багратион", войска под его руководством штурмовали Прагу и Берлин, за что 29 мая 1945 г. он получил звание Героя Советского Союза

По указанию начальника главного управления пропаганды РККА Александра Запорожца востоковеды Иосиф Брагинский и Иосиф Байков выступали с ежемесячным докладом о военном положении на Среднем Востоке и в Индии перед руководящим составом главного управления политпропаганды РККА, в штабах и управлениях родов войск. Как отмечает Репко, "для подготовки к работе среди населения государств, расположенных вблизи границ СССР, в Москве велось изучение их географического положения, дорожной сети, населенных пунктов. По состоянию на 13 февраля 1941 года в число 59 географических карт 7-го отдела г[лавного] у[правления] п[олит]п[ропаганды] Красной Армии входили лишь 3 карты Германии, 2 – Польши, в то время как карт Ирана было 9, Афганистана – 12, а Индии – 13".

Задачей 7-го отдела являлась пропаганда на противника, и, как отмечает исследователь советской агитации Владимир Невежин, в первой половине 1941 года "из числа офицеров отдела, изучавших социально-политическую обстановку в странах вероятных противников СССР, свыше 80% находились на Южном и Дальневосточном ТВД". Более того, как сообщает печатный орган Минобороны РФ – "Военно-исторический журнал" (1992, № 11) – в конце зимы 1941 года старший инструктор 7-го отдела Иосиф Байков выезжал в Ташкент для участия в "оперативно-военной игре" Среднеазиатского военного округа "Армейская наступательная операция", "в ходе которой отрабатывались вопросы ввода войск в Афганистан и Иран. По условиям игры 21 февраля 1941 года выполнялся приказ „перейти границу Афганистана и Ирана, помочь трудящимся Ирана, Афганистана и Индии свергнуть гнет английских империалистов и афганской и иранской военщины“. Работники редакций газет на иностранных языках подготовили макеты газет и нескольких плакатов, изображавших радостную встречу бедняками южных стран бойцов РККА".

Встреча должна была состояться уже скоро, как косвенно следует из работы Фуаза: "Первые образцы плакатов военной тематики появились и стали распространяться в приграничных районах, поставляться в Иран и Афганистан по каналам внешнеполитической пропаганды незадолго до начала Великой Отечественной войны". Не случайно по Афганистану и британской Индии курсировали стойкие слухи о скорой советской агрессии. Однако сбой произошёл на западном направлении: вспоминая первый этап Второй мировой, Молотов дал понять своему собеседнику Феликсу Чуеву, что к концу 1940 года Сталин загнал своего тоталитарного контрагента в стратегический тупик: "…Гитлеру ничего не оставалось делать, кроме как напасть на нас, хоть и не кончена война с Англией…".

Германское вторжение не удержало СССР от оккупации северного Ирана, но заставило несколько отложить "освобождение" индийских братьев. Чуев записал недвусмысленное свидетельство Молотова и о планах после 1945 года: "Сталин вел дело к гибели империализма и к приближению коммунизма, – говорит Молотов. – Нам нужен был мир, но по американским планам двести наших городов подлежали одновременной атомной бомбардировке. Сталин рассуждал так: „Первая мировая война вырвала одну страну из капиталистического рабства. Вторая мировая создала социалистическую систему, а третья навсегда покончит с империализмом“".

Александр Черепанов, возглавивший советский отряд в Афганистане 18 мая 1929 года после отзыва Примакова в Ташкент, являлся настоящим воином-интернационалистом - принимал участие в боях на КВЖД, был главным советским военным советником в Китае, планировал операции фронтов советско-германской войны, а затем создавал армию социалистической Болгарии, готовившей вторжение в Грецию

И опять Афганистан должен был стать для большевиков своеобразным коридором для рывка на Индию. 9 февраля 1951 года, то есть через месяц после того, как Сталин объявил даже своим европейским сателлитам о намерении пройти до Ла-Манша, он решил проинструктировать представителей ЦК компартии Индии в своей катехизаторской манере – как разжигать мировую революцию: "Нужна ли партизанская война? Безусловно, нужна.

Будут ли у вас освобождённые районы и Народно-освободительная армия?

Будут такие районы, и будет возможность иметь такую армию. Но этого недостаточно для победы. Надо соединить партизанскую войну с революционными выступлениями рабочих…. Если бы индийские товарищи могли бы организовать серьёзную, всеобщую железнодорожную забастовку, то это парализовало бы жизнь страны и правительство… (…)

Вам нужно иметь вооружённые отряды и среди рабочих, готовить забастовки рабочих, железнодорожников, иметь отряды в городах из рабочих.

Когда эти два потока сольются, – победу можно считать обеспеченной".

В той же беседе он посоветовал распалять братоубийственное кровопролитие, начав с одного из штатов Индии: "То, что происходит в Теленгане, надо, конечно, всячески поддерживать. Это – первые ростки гражданской войны".

Без внутренней смуты вторая по населённости страна мира оставалась непростой целью. Принятое 8 августа 1951 года постановление Совета национальной безопасности США № 114/11 отмечало именно это: "Советские вооружённые силы и вооружённые силы сателлитов сохраняют возможность захватить континентальную Европу, Ближний и Средний Восток (за исключением Индии и Пакистана) в течение относительно короткого периода".

На помощь восставшему индийскому пролетариату и крестьянству через перевалы Гиндукуша должна была прийти советская армия. Когда? Феликс Чуев записал свидетельство югославского коммуниста по имени Перо Попивода о том, что вождь сказал ему осенью 1952 года в кулуарах XIX съезда: "У вас ещё нет страны в руках… Потерпи годик!"

Смерть прервала эти воинственные планы. Наследники Сталина изменили стратегию, решив не атаковать США и их союзников напрямую, а, шаг за шагом покоряя страны "третьего мира", окружить развитые страны и принудить их сдаться. В рамках этой линии и произошло вторжение в Афганистан, превратившее страну в кровавый ад, из которого в итоге восстали талибы. Так же, как и большевики, они осознают, что обычное соседство демократических стран грозит в перспективе коллапсом их собственного режима, и поэтому грезят удушением свободы на всей планете – всемирным Халифатом.

Александр Гогун

Радио Свобода

«Самым первым Героем был Федя Куканов». История морского летчика из Севастополя

Tue, 09 Nov 2021 20:16:36 +0200

Выгрузка пассажиров самолета Федора Куканова

За полгода до громкой эпопеи по спасению челюскинцев со льдины полярный пилот Федор Куканов спас почти столько же людей, сколько все первые герои Советского Союза вместе взятые. Сделав 13 рейсов на полуразвалившемся самолете, где не работали все приборы, он эвакуировал 93 человека с вмерзших во льды судов. Но никакой награды за это не получил. Ведь вывозил Куканов не только бравых полярников, но и истощенных и больных цингой заключенных Дальстроя.

"Читал французскую классику в оригинале"

Сложно поверить, но в 1933 году на всей огромной Чукотке был один самолет и единственный летчик – Федор Куканов. И это был первый год его службы в полярной авиации Главсевморпути, которая сама только зарождалась.

1908 год, с братьями. Федор – самый младший

После окончания Севастопольской военной школы морских летчиков имени Троцкого Куканов служил в ВВС РККА. Но вместе с приятелем по школе, будущим Героем Советского Союза №1 Анатолием Ляпидевским, их уволили "как политически и морально неустойчивых". Возможно, причина была в социальном происхождении: Ляпидевский – сын священника, Куканов – выходец из купеческого сословия.

– Федор Куканов был четвертым сыном довольно состоятельного предпринимателя Кузьмы Куканова, владевшего производством обуви и зеркал в Царском Селе. Отец позаботился о том, чтобы его сыновья получили хорошее образование. Федор учился в Царскосельской Николаевской гимназии, где год обучения обходился в 70 рублей. Она считалась лучшей в России. Федор в итоге блестяще знал латынь и французский. Даже через много лет, выйдя на пенсию, читал французскую классику исключительно в оригинале, – рассказывает Всеволод Куканов, правнук старшего брата Федора Куканова Михаила, погибшего в 1942 году во время блокады Ленинграда.

Несмотря на отдаленное родство, Всеволод Куканов отлично знает все детали непростой судьбы двоюродного прадедушки.

– Я не был знаком с Федором Кукановым лично. С ним несколько раз встречался лишь мой дядя, да и то будучи ребенком. Рассказать о нем он мог немногое. Но потом лет десять назад одна моя знакомая спросила: "А кто твои предки?" Я вспомнил фотографию бравого летчика, которая всегда стояла у нас в серванте, и решил узнать о нем все, что смогу. Начал ходить по архивам, по библиотекам, и понемногу, по крупицам восстанавливать биографию Федора Куканова.

Группа курсантов Военно-морской школы. В центре полулежа Куканов

На заре авиации на огромных просторах советского Заполярья, порой еще даже не нанесенных на карты, помощи ждать было неоткуда. Самолетов и двух десятков не наберется, летной инфраструктуры – практически никакой, до ближайшего аэропорта чаще всего сотни километров. Каждый из экипажей мог рассчитывать только на себя, а любая ошибка могла стоить жизни. Поэтому службу в полярной авиации выбирали лишь самые отчаянные и смелые люди, которым сложно было найти себе место на "большой земле".

Федор Куканов уже имел одну судимость. В 1931 году Военный трибунал Балтфлота приговорил его к году лишения свободы по ст. 113 УК РСФСР – "Дискредитирование власти, т.е. совершение действий … явно подрывающих в глазах трудящихся достоинство и авторитет … органов власти, представителем коих данное должностное лицо является". Вероятно, поэтому пилота устраивала работа в полярной авиации, где до ближайшего начальства – не одни сутки лететь.

Самолет с креном и без приборов

Летом 1933 года на Чукотке пропал американский пилот-рекордсмен Джимми Маттерн, совершавший кругосветный перелет. На его поиски отправили Сигизмунда Леваневского, будущего Героя №2. Вторым пилотом гидросамолета Dornier Wal назначили Куканова. Летчики стартовали из Хабаровска, преодолели более трех тысяч километров и 18 июля прибыли в Анадырь. Там их уже дожидался Маттерн – его нашли и доставили в город чукчи, о существовании которых он даже не подозревал.

Середина 20-х

Именно Куканову американский коллега подарил на память фотографию своего самолета с надписью на обороте – "To a grand old pal of the rescue of me in Anadir" ("Большому старому приятелю, спасшему меня в Анадыре"). Но доставил Маттерна в Америку в итоге Леваневский, награжденный за это орденом Красной Звезды. А Куканов, который прошел самый сложный участок маршрута, остался на Чукотке и не получил никаких наград.

В Анадыре Куканову достался отремонтированный старенький самолет "Юнкерс ЮГ-1" под номером "Н-4", на котором он должен был участвовать в геологической экспедиции Сергея Обручева. В своей книге "На самолете в Восточной Арктике" Обручев подробно описывает это чудо техники: "Начать с того, что самолет валился все время на правое крыло – из-за асимметричности элеронов. Но это только звучит страшно, на самом деле лишь придется пилоту все время поворачивать "баранку" (штурвал) немного влево. Гораздо серьезнее, что большая часть приборов, контролирующих работу машины, негодна: из 19 приборов, установленных в пилотской кабине, неправильно показывают или не работают вовсе – 13, в том числе такие важные, как показатели числа оборотов, температуры масла и воды в моторах. Из трех показателей скорости один дает 110 км в час, другой 130, третий 170. Указатель количества бензина в баках все время показывает одну цифру. Это значит, что мы будем лететь так, как летали на заре авиации Блерио или Райт: если сгорит мотор – узнаем об этом, только когда он задымит и остановится, о скорости будем судить по свисту воздуха, о количестве оставшегося бензина – по времени. Даже путевой компас шалит – то меняет свою девиацию, то слишком устойчив, не вертится совсем. … Да, я забыл сказать, что в этом году самолет пришел без запасных частей, без каких-либо материалов для починки, без якоря, без концов для причаливания, а бортмеханики – даже без теплой прозодежды".

Летающая лодка Дорнье Валь

На таком самолете экспедиции все же удалось составить карты огромной неизученной Чукотки, ни разу не потерпев аварии. Каким должно быть мастерство пилота в подобных условиях, догадаться несложно.

Журналист Евгений Юнга (Михейкин), который не раз беседовал с Кукановым, приводит в своей книге "Литке" идет на Запад!" такие подробности: "Чукотку с воздуха Кузьмич (Куканов. – Прим. С.Р.) знал прекрасно, как знает старый охотник одному ему известные звериные таежные тропы. Сказочное озеро плоскогорья Элергытхын (возможно, автор ошибается и имеет в виду озеро Эльгыгытгын. – Прим. Ф. Романенко, одного из авторов книги "Враги народа" за Полярным кругом"), о котором чукчи сложили легенды и куда не ступала нога исследователя, отражало силуэт кукановского самолета. Задолго до челюскинского рейса Водопьянова и Доронина он поднял экспедицию геолога Обручева над снежными отрогами Анадырского хребта, дважды пересек его и, попав в нисходящий поток воздуха, "едва не сыграл бенца".

"Надежда на самолеты. Выручайте"

2 августа 1933 года из Мурманска во Владивосток отправился пароход "Челюскин". Перед ним поставили две задачи. Первая практическая: доставить еду и грузы на остров Врангеля и сменить зимовщиков, которые провели там уже четыре года. Вторая задача – идеологическая: пройти Севморпуть за одну навигацию. С ней "Челюскин" явно не успевал справиться, поэтому на остров Врангеля решил не заходить.

Между тем припасы на полярной станции и фактории подходили к концу. Спас ситуацию Куканов: 15 сентября он приводнился возле "Челюскина", чтобы доставить людей и грузы на остров Врангеля. Геодезист Гаккель, наблюдавший за отлетом с борта парохода, описал его так: "Куканов на своем "Н-4", пробежав все разводье, не смог оторваться от воды. Самолет медленно разворачивается и на полном газу снова бежит в другой конец разводья. Опять неудача. Снова разворот и снова разбег – и так несколько раз. Полный состав команды и три пассажира не под силу старому, давно уже отлетавшему свои часы самолету. Только через полтора часа, высадив в шлюпку Копусова и откачав из поплавков набравшуюся туда воду, самолет Куканова оторвался от воды и, набрав высоту, взял курс на остров Врангеля".

Отлет на остров Врангеля

На самолете, где не работали приборы, Куканов сделал еще три рейса на остров Врангеля: вывез 11 заболевших сотрудников колонии и доставил припасы для остальных. Так он хотя бы частично выполнил задачу, с которой не сумел справиться "Челюскин".

Куканов на борту ледореза Литке, 1934 год

На ледорезе "Литке", от помощи которого отказался "Челюскин", специальным корреспондентом газеты "Водный транспорт" был Евгений Юнга. Он зафиксировал: "Летное звено под командованием Куканова обеспечило пятую зимовку на Врангеле. Тонна продовольствия, оборудование для метеостанции и ящик лимонов – подарок челюскинцев – лежали на изрезанном прожилками снега берегу бухты Роджерс".

Сразу после этого Куканову снова пришлось спешить на помощь.

– Помощь была нужна судам сразу двух экспедиций. Северо-Восточная полярная экспедиция Наркомвода 1932–1933 годов во время зимовки объединилась с Колымской особой экспедицией 1933 года, организованной Дальстроем, которая также вошла в историю под названием Колымский рейс, – поясняет Федор Романенко.

"Рация мыса (Северного. – Прим. С.Р.) получила тревожные вести. Звал "Хабаровск": "Нужна срочная помощь. Стали на зимовку у Биллингса вместе с "Анадырем" и "Севером". Часть пассажиров, взятых на Колыме, больна цингой. Надежда на самолеты. Выручайте. Капитан Сергиевский", – пишет Юнга.

"Нечеловеческие условия были даже у вольных"

Северо-Восточная экспедиция отправилась в путь еще в 1932 году и уже провела в Арктике одну зиму.

– Как обеспечивать золотодобычу на Верхней Колыме, в совершенно диком на тот момент крае? Логично для начала освоить путь по реке. Дороги строятся долго, поэтому доставка грузов по реке на первом этапе, когда инфраструктура только создается, – оптимальное решение. Построить причальный пункт решено было в открытой, очень мелкой бухте Амбарчик, у которой только одно преимущество – она расположена неподалеку от устья Колымы, – говорит Федор Романенко. – Для разгрузки бухта была очень неудобна: пароход не мог подойти к берегу, и грузы приходилось перевозить на кунгасах. Одна большая волна могла погубить и груз, и людей.

Строить порт с нуля посреди голой тундры предстояло самым непривередливым и трудолюбивым работникам – заключенным ГУЛАГа. Начальник экспедиции Александр Бочек докладывал, что на борт восьми судов, половина из которых была обычными лесовозами, не предназначенными для плавания в арктических водах, приняли 219 "пассажиров Дальстроя". А всего в путь отправились 867 пассажиров и 330 сотрудников экспедиции, в том числе 130 женщин и 80 детей. Магаданский историк Александр Бирюков предположил, что многие ехали с семьями, поскольку директор Дальстроя Эдуард Берзин в этот период был увлечен идеей освоения труднодоступных территорий силами колонистов – ссыльных и освобождаемых для этого заключенных.

– Полагаю, что женщин и детей на борту было так много, потому что тогда многие искали возможность как-то устроиться. 1932 год, коллективизация в самом разгаре. Сотни тысяч людей снялись с насиженных мест. Люди пытались уйти на Север, потому что на "материке" низкие зарплаты, жить негде, пайка нет, одежды нет… А в начале 1930-х в экспедициях ОГПУ условия были еще более-менее неплохие, все начало ухудшаться позже, – продолжает рассказ Федор Романенко. – У вольных были пайки, их должны были обеспечивать одеждой. Конечно, даже им приходилось нелегко: их же просто высаживали на голый берег, где не было ничего. Нужно было строить землянки, как-то выживать… Нечеловеческие условия были даже у вольных. Но зато у них была надежда, поэтому люди и ехали в поисках лучшей жизни. Среди заключенных семейных, конечно же, быть не могло. Можно только догадываться, что они чувствовали, когда их погрузили на борт и повезли неизвестно куда. Запертые в тесных трюмах, они могли лишь гадать, где окажутся, слушая, как льды бьются о борта судна…

4 сентября 1932 года, через 4 месяца после выхода из Владивостока, экспедиция достигла цели – бухты Амбарчик в 350 км к северу от Полярного круга. Двести "пассажиров Дальстроя" за полярную зиму успели построить дома для охраны, бараки, причалы и склады. Бочек в своем докладе не раз упоминает, какими отличными и дисциплинированными работниками они оказались. Заключенные не жаловались и без устали трудились, даже когда разгружали грузы круглые сутки, стоя по пояс в ледяной воде. А вот про то, что главным стимулом были винтовки конвоя, – в докладе ни слова.

Стоит ли удивляться, что в таких нечеловеческих условиях заключенных быстрее остальных скосила главная напасть всех полярников. Бочек докладывает о "большом наличии среди дальстроевцев заболевания цингой".

Доведенные до отчаяния, заключенные составили план побега: они собирались перебить охрану и захватить зимовавшую в бухте шхуну "Темп". Но шестерых заговорщиков выдал "стукач", их арестовали. Одного "простили" за содействие следствию, другому увеличили срок до 10 лет, а четверых расстреляли без приговора – в назидание остальным.

"Сталин не бросит человека"

За время первой зимовки умерло не менее 45 заключенных. Остальные были больны цингой и "работали плохо", по признанию Бочека. Из-за нехватки рабочей силы разгрузка шла медленнее, чем было запланировано. Последним разгрузился "Хабаровск", забравший перезимовавших в Амбарчике дальстроевцев и цинготных рабочих. 6 сентября 1933 года пароход присоединился в Чаунской губе к "Анадырю" и "Северу", которым грозила уже вторая зимовка.

Бочек докладывает: "Пароход "Анадырь" принял на борт в устье р. Колымы, по предложению Дальстроя, 70 чел. его рабочих, 35 баржевиков и около 30 чел. пассажиров других организаций: Якутпушнины, КИУРТ'а и Комсеверпути. Всем организациям, отправлявшим людей, было предложено в письменной форме обеспечить пассажиров годовым зимовочным запасом продовольствия и одежды на случай вынужденной зимовки п/х "Анадырь", что в особенности было важно для людей Дальстроя, большинство из которых болело цингой и некоторые в тяжелой форме. К сожалению, организации противоцинготными продуктами полностью не снабдили, по их заявлению – за отсутствием таковых, а также выделенное снабжение по норме и ассортименту не соответствовало снабжению нашей Экспедиции".

Команда парохода с огромным трудом разместила цинготных заключенных в более-менее сносных условиях, поделилась с ними скудными запасами продовольствия и одежды.

– "Пассажирам Дальстроя" повезло, что они имели дело с капитанами судов, а не с гулаговскими деятелями. В воспоминаниях выживших сохранились свидетельства, что часто находились люди, которые относились к заключенным по-человечески. Они буквально спасали им жизнь. И таких историй много. Тем более что это все-таки 1933 год. Массовое озверение только началось, – поясняет Федор Романенко.

И все же многие были настолько больны и истощены, что их было уже не спасти. Капитан парохода Владимир Стехов бесстрастно фиксировал: "21 августа – умер от цинги пассажир Дальстроя М. Ситников, тело предано морю. 30 августа – умер сын пассажира Леонтьевского от воспаления легких и ангины, умерла от уремических приступов беременная пассажирка К.М. Соколова, тела преданы морю".

К середине сентября стало понятно: судам не прорваться через льды. "Хабаровск", "Анадырь" и "Север" встали на зимовку. Положение было критическим. Смерть стольких людей от цинги и голода могла стать достоянием гласности, поэтому вопрос об эвакуации решался на самом высоком уровне.

– "Сталин не бросит человека" – гласит известный слоган тех лет, – саркастически улыбается Федор Романенко. – Логика тогда была такая: в Арктике гибнут люди – надо их спасать. Полагаю, никто даже не задумывался о том, в каком состоянии был самолет Куканова. Другого на Чукотке все равно не было. Мне кажется, не проводилось никакого анализа тактико-технических данных самолета, мастерства летчиков, качества льда и прочего. Об этом никто даже не задумывался. Просто есть люди – и есть самолет, надо вывезти. Пилот готов? Готов. Ну, полетели. Это сейчас такая операция выглядит сплошным героизмом на грани жизни и смерти, а тогда просто не было другого варианта действий.

На честном слове и на одном крыле

За пять месяцев до спасения челюскинцев Куканов эвакуировал с зимующих кораблей почти столько же пассажиров, сколько все летчики, удостоенные званий первых Героев Советского Союза, вместе взятые. "Рекордсмен" Василий Молоков вывезет 35 человек, а Куканов спас 93 человек, в том числе 7 женщин и 6 детей.

Полярный летчик Михаил Каминский в своей книге "В небе Чукотки" рассказывает: "Наступил октябрь. День – короче воробьиного носа, погода ненастная. Самолет, с самого начала имевший много дефектов, сильно подносился, и все же Куканов выполнил тринадцать рейсов с мыса Северного к зимующим кораблям. Он вывез 93 человека".

Самолет Куканова у полярников на мысе Северный

Полярник Михаил Вяхирев в книге "В краю пурги и льдов" приводит подробности: "Свой первый спасательный рейс в Чаунскую губу Куканов совершил 13 октября 1933 года, посадив тяжелую машину на аэродром, подготовленный на льду в 2 километрах от вмерзших в лед пароходов. Приняв первую группу женщин с детьми и тяжелобольных, он сумел поднять перегруженный самолет только с третьей попытки. На мысе Северном самолет уже ждали. Как только машина коснулась лыжами ледового аэродрома, устроенного в Северной бухте, к ней на собачьих упряжках выехали жители мыса Северного. Ослабевших больных они на руках переносили на нарты и, укутав в шубы, везли к домам полярной станции, специально оборудованным для приема пассажиров экспедиции Наркомвода. … В ноябре 1933 года население полярной станции Мыс Северный увеличилось в несколько раз. Среди прибывших сюда были работники Дальстроя, Всесоюзного объединения Комсеверопуть, пассажиры и заболевшие члены экипажей судов экспедиции Наркомвода и бригада строителей барж, состоявшая из 22 человек. ... Многим требовалась срочная медицинская помощь, так как 57 человек болели цингой, причем 12 человек – в тяжелой форме".

Первый эвакуационный рейс

Евгений Юнга, по-свойски называя пилота Кузьмичем, рассказывает, в каком состоянии были люди, которых спасал Куканов: "Человеческий язык знает немало страшных слов. Одно из них – цинга. Ноги, скрученные судорогой... Бескровные мертвые лица... Кровоточащие десны... Больные лежали в кукулях, испражнялись под себя, и зловоние наполняло кабину "Н-4", перешибая острую терпкость бензина. Мотор отказал на полпути. Ледовый хаос Колючинского горла протянул к самолету отточенные щупальцы торосов. Предстоял "гробовой номер".

Куканов не любит вспоминать о том, как ему удалось "на честном слове" дотянуть до Ванкарема, откуда он помчал на собачьих упряжках к Рыркарпию, чтобы взять там запасные части.

Двести сорок километров между Ванкаремом и авиабазой – и ни одной яранги. Четыре раза короткие ноябрьские сумерки сменяла мглистая ночь. Отдыхали в снегу. Каюры рядом с упряжкой, Кузьмич на обледенелых нартах, подняв воротник кожаного реглана. На час удавалось забыться. Чувствуя, как немеет все тело, пилот вскакивал и яростно стучал деревяшками замерзших рукавиц. Дорога туда и обратно заняла девять суток. Починив мотор и не признавая отдыха, Куканов ушел в воздух: на Биллингсе ждали цинготные!"

Куканов во время спасения дальстроевцев (слева)

За свой подвиг Куканов должен был по праву стать первым Героем Советского Союза. Но не судьба: ведь спасал он не челюскинцев, а заключенных. Вокруг такого пропагандистской шумихи не устроишь.

Каминский с грустью констатирует: "Возвращаясь из тринадцатого полета, Куканов попал в снежный заряд и разбил свой самолет. Обидная авария накануне событий, которые сделали бы этого летчика главным их героем".

Вяхирев приводит несколько иную версию случившегося: "Однажды при очередном взлете Куканов из-за сильного переутомления не сумел во время порыва бокового ветра удержать самолет точно по курсу и задел крылом за торос. От резкого удара крыло отвалилось, самолет развернуло, и он ударился о торос другим крылом. Аникин, Шадрин и Куква немедленно приступили к ремонту машины, но повреждения оказались настолько серьезными, что от дальнейших полетов к пароходам на некоторое время пришлось отказаться. Ремонт проводился на морозе и ветру. Часть деталей пришлось заново изготовлять на месте, а токарные работы выполнялись на пароходе "Анадырь", для чего авиамеханикам приходилось ездить на собаках в Чаунскую губу более чем за 100 километров. Самолет удалось восстановить только в феврале 1934 года, и он сразу же был включен в операцию по спасению челюскинцев, оказавшихся после гибели судна на дрейфующих льдах".

Тем, кого не успел вывезти Куканов, пришлось несладко во время долгой зимовки. В "Рейсовом донесении" капитана "Хабаровска" Финякина есть такие записи: "9 ноября – на "Анадыре" умер пассажир Дальстроя Суховальный, перенесенный туда вследствие тяжелого состояния". "21 января 1934 г. – умер тяжело больной цингой пассажир Дальстроя Музырецкий". Февраль 1934 года: "Умерло 5 пассажиров Дальстроя". Март: "Умерло 4 пассажира Дальстроя – К.П.Песковой, А.А.Рязанов, Г.А.Литвинчук, Н.П.Петров и два других (А.П. Бирюков, А.А. Ермолаев)". Апрель: "Умер от интоксикации цинги еще один пассажир".

Только 29 июня 1934 года "Хабаровск", "Анадырь" и "Север" освободились из ледового плена и пошли на восток. Какой была судьба выживших заключенных, неизвестно. Никто не знает даже имен этих полярников поневоле.

Больше "Н-4" не взлетит…

– Когда комиссия по спасению челюскинцев решала, какой вариант выбрать, она рассматривала множество сценариев, в том числе и самых фантастических. И как раз успех эвакуации Куканова стал решающим аргументом, как поступить, – считает Федор Романенко.

Сам же Куканов к началу челюскинской эпопеи оказался у разбитого самолета. "Бортмеханики давно покачивали головами, слушая судорожные перебои трехмоторного сердца самолета. "Н-4" прожил богатую жизнь …. Моторы требовали капитального ремонта. Но на Чукотке вместо мастерских – каменные просторы, жесточайшая пурга. Какой тут ремонт, когда в эфире зазвучали аварийные сигналы Кренкеля! Раздавленный льдами, ушел на дно "Челюскин", и Кузьмич, торопясь на помощь челюскинцам, первым взял курс на дрейфовавший лагерь. И вновь над торосами Чукотского моря "сдох" левый мотор... " – рассказывает Евгений Юнга.

Через неделю, 24 февраля 1934 года Куканов снова пытался взлететь с мыса Северного, но при разбеге у самолета развалилось шасси. Мотор требовал замены давно. Больше "Н-4" не взлетит, летом его спишут. А Куканов, носивший гордое звание "командира Чукотской авиагруппы", остался "безлошадным".

Куканов провел всю зиму на арктическом побережье, помогал организовать спасательные работы, отыскал потерпевшего аварию Ляпидевского, вместе с ним ездил в Уэлен за запчастями… Но орден Красной Звезды он получил лишь 15 июня 1934 года, когда наградили всех, кто помогал спасать челюскинцев.

Летом 1934 года, когда в Москве еще не затихли торжества вокруг героической эпопеи, Куканов обеспечил ледовую проводку ледореза "Литке". Это судно сумело выполнить задачу, которую не смог решить "Челюскин": впервые прошло Севморпуть за одну навигацию. Куканов за свой вклад был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Конец 50-х - начало 60-х

Через два года пилот, как и его многие коллеги, был осужден, но по уголовной статье. 23 августа 1936 года потерпел аварию самолет, за штурвалом которого был Куканов. Он упал в Енисей возле села Никулино Туруханского района Красноярского края. Погиб почти весь экипаж и 9 пассажиров. Спастись удалось лишь троим, в том числе и Куканову.

– 30 ноября 1936 года военный трибунал в Красноярске признал Куканова виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 59-3 пн. "г" УК РСФСР – "Нарушение работниками гражданской авиации и гражданского воздухоплавания служебных обязанностей". Его осудили на шесть лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях НКВД. В заявлении с просьбой о помиловании Куканов объясняет: "Авария явилась не результатом моего отношения к летной работе, а результатом ошибки, вызванной переутомлением (авария произошла на 5-м часу полета в этот день и на 4-ый день нахождения в рейсе), так же, как и тяжелые последствия аварии вызваны не размерами (тяжестью) самой аварии, а отсутствием спасательных средств, т.к. авария произошла на заполярной линии, на реке Енисее, в тайге". Герои Советского Союза, депутаты Верховного Совета СССР Василий Молоков и Марк Шевелев поддержали ходатайство Куканова о помиловании и попросили "представить ему возможность возвратиться в семью советских летчиков", – рассказывает Всеволод Куканов.

В результате срок наказания сократили до 5 лет. Федор Куканов вышел на свободу к зиме 1941 года. В 1942 году он потерял единственную дочь: девочка погибла при бомбежке в Москве. В 1944 году овдовел: жена погибла в бою под Ригой. Сам летчик в годы войны служил на Севере, был награжден медалями "За победу над Германией" и "За оборону Советского Заполярья". Выйдя на пенсию, жил в Москве, в знаменитом "Доме полярников". Скончался 28 апреля 1964 года.

То, что именно он должен был получить первую "Звездочку", признавал даже герой №1 Ляпидевский. Он часто вспоминал ушедшего друга. В стихотворении советского поэта Феликса Чуева есть такие строки: "И встречает в дверях, / улыбаясь по-детски, / Хоть прибавилось к детству немало седин, / Анатолий Васильевич, сам Ляпидевский, / У которого звездочка номер один. … И когда про него прозвучали стаканы, / "Каюсь, хлопцы, не я", – он вздохнул тяжело, / "Самым первым Героем – был Федя Куканов. / Должен был. И не стал. Просто не повезло…"

Марина Аронова

Сибирь. Реалии

Земля Санникова. История последней географической легенды

Mon, 25 Oct 2021 22:04:51 +0300

10 октября 1863 года родился Владимир Обручев, русский геолог, академик Академии наук СССР, исследователь тектонического строения Сибири, автор приключенческого романа "Земля Санникова" – о последней географической легенде в истории человечества, в одном ряду с легендами про Шамбалу и Атлантиду. Хотя в создании этого мифа участвовали десятки людей, довел до совершенства и превратил его в настоящее произведение искусства именно академик Обручев, написавший в 1924 году свой знаменитый роман.

Иллюстрация к книге В.А. Обручева «Земля Санникова» (М., 1953)

К тому моменту большинству ученых было уже ясно, что Земля Санникова – миф, но тем лучше она подходила для художественной прозы. В своем романе Обручев как бы собрал воедино все ожидания, которые владели исследователями Арктики на протяжении столетия, и образы людей, искавших таинственный континент. Ему даже удалось в одном из положительных героев вполне узнаваемо описать адмирала Колчака, что для 1924 года кажется почти запредельной смелостью. Впрочем, главными героями в романе Обручева были не люди, а природа и ее законы.

Владимир Обручев, автор романа "Земля Санникова"

Сюжет романа был к тому времени давно не нов: его освоил еще Конан Дойл со своим "Затерянным миром", где волшебная страна с реликтовыми животными и растениями обнаруживается на плато в бассейне Амазонки. Эту тему быстро подхватили десятки других авторов, упражнявшихся в новом жанре научной фантастики. Но последний роман некоего чешского фантаста Карла Глоуха (в котором земля, утыканная вулканами и населенная мамонтами и неандертальцами, открывается перед путешественниками где-то в Норвегии) переполнил чашу терпения Обручева: как ученый он был возмущен обилием научных ляпов, допущенных в этой книжке, и потому решил написать про Землю Санникова – какой бы она могла быть на самом деле, "при известных теоретических предположениях". Тем более что персонажей, ищущих загадочный континент, и придумывать было не нужно.

Невероятные приключения Геденштрома

Все началось с одного ссыльного. В то время в Сибирь ссылали множество достойных людей, в том числе и вполне заслуживших ссылку. Матвей Геденштром, первым прикоснувшийся к загадке Земли Санникова, был именно таким человеком: блестяще образованным (окончил Дерптский университет), умным, смелым, энергичным, благородным. И – самоотверженным, способным на подвиги. Рассказывают, что однажды, переодевшись в мундир охранника и рискуя свободой (а может, и жизнью), он навестил в Алексеевском равелине Петропавловской крепости давнего друга, декабриста Гаврилу Батенькова, который отбывал там 20-летний срок… Но это было уже позднее. А в начале XIX столетия юный Геденштром, едва начав карьеру на таможне в Ревеле, попал под суд по делу о контрабанде. Все в нем было прекрасно – и душа, и тело, и образование, вот только к казенным деньгам подпускать его не стоило. Но нет худа без добра: именно такой человек был нужен в Сибири.

В Иркутске, куда сослали Геденштрома, он оказался очень кстати: генерал-губернатор Сибири Иван Пестель (отец будущего декабриста) как раз искал, кому доверить экспедицию по исследованию и съёмке побережья Северного Ледовитого океана. Впрочем, повод для экспедиции имелся не только научный, но и вполне прозаический: незадолго до того промышленниками Санниковым, Ляховым и Сыроватским были открыты новые острова севернее устья реки Яны, и из-за права промысла на этих островах (пушнина и мамонтовая кость) началась тяжба. Надо было разобраться, что это за острова, обследовать их и как-то разделить участки между претендентами. Ну, а заодно посмотреть, нет ли там еще чего-нибудь интересного. Воровать там было нечего, так что Геденштром годился.

Матвей Матвеевич вообще-то не был путешественником и географию знал приблизительно, но для умного человека это не проблема – тем более ему намекнули, что в случае успеха все его прегрешения будут забыты. Он немедленно занялся подготовкой, освоил работу с приборами, методику определения координат, научился читать карты. Взял несколько помощников – землемера, геодезиста и одного из промышленников, того самого Санникова, который уже бывал в этих местах. Вообще, экспедиция, на которую щедро выделил деньги граф Румянцев, получилась вполне солидная, около ста человек, разделенных на три отряда, и в 1809 году она начала свою работу. Работа эта спорилась: за два года было пройдено более 1000 километров и сделано множество открытий. Геденштром обнаружил один из островов, открытых промышленниками, нанес на карту его береговую линию и дал ему название "Новая Сибирь", а также нашел еще несколько неизвестных доселе клочков суши. Глядя на карту и по сторонам, он пришел к выводу, что вдоль всего северного берега Сибири, до самой Америки, должна тянуться цепь крупных островов, и в их поисках экспедиция прошла по торосистым льдам еще 90 километров на восток – однако уперлась в гигантскую полынью. Это была Великая Сибирская полынья, чистое от льда пространство на границе океанических льдов и континентального ледового припая, и ее тоже открыл Геденштром. Других островов за ней видно не было, все тонуло в тумане. И все-таки в один из дней промышленник Санников, возглавлявший к тому времени один из отрядов экспедиции, в момент, когда над полыньей разорвались клочья тумана, вроде бы заметил обширную неизвестную землю к северо-западу от острова Котельный. И не просто землю, а ясные контуры высоких гор, уходившие далеко направо и налево! Геденштром, ожидавший чего-то в этом роде, после некоторых сомнений согласился отметить "Землю Санникова" на бумагах в своем планшете, и с этого момента новый не то остров, не то континент стал приблизительно обозначаться на многих картах сибирского побережья.

Впрочем, добраться до него не представлялось возможным. Новых экспедиций на Север не предвиделось, не до того было России: сперва война с Наполеоном, потом декабристское восстание… Да и куда она денется, эта земля?

А вот самому Геденштрому на месте не сиделось, он вошел во вкус путешествий, почувствовал себя серьезным ученым и в последующие годы изъездил практически всю Сибирь, составляя минералогическую и ботаническую коллекции. Материалы он собирал уникальные, но увы, для финансирования всех этих поездок нужны были деньги. А где ж их взять?

Но Геденштром знал где.

В 1813 году, полностью прощенный, он был принят на службу в канцелярию Иркутского губернатора и, заслужив доверие своей энергичностью, занялся закупками хлеба для губернии. На этом, говорят, ему удалось сколотить небольшое состояние, которого вполне хватало и на поездки, и на приятную жизнь, пока в 1818 году не грянул гром – его вновь уличили в казнокрадстве. Впрочем, дальше Сибири ссылать провинившегося было уже некуда, и Геденштрому просто запретили впредь занимать любые официальные должности.

М.М. Геденштром. "Отрывки о Сибири". СПб, 1830

Однако и на этом история его приключений не кончается: спустя еще пять лет сибирское начальство, желая все-таки воспользоваться знанием и опытом такого способного человека, добилось для него разрешения вновь поступить на службу. Геденштром опять добился успехов и в 1827 году по ходатайству Сперанского был переведен в Петербург, в Медицинский департамент. Что произошло с ним там, можно только гадать – но, похоже, опять какая-то финансовая коллизия. Так или иначе, в 1830 году Геденштром (возможно, опять не по своей воле) вернулся в Сибирь, где был назначен всего лишь губернским почтмейстером в Томске. Потом вышел в отставку, поселился в небольшой деревеньке, проводил время в пьянстве и умер там в крайней нищете. После него, кроме коллекций, осталось несколько научных работ с описаниями путешествий и фрагмент рукописи большой книги "о Сибири", над которой он работал до конца жизни. Была ли эта книга закончена, никому не известно, но в сибирские первопроходцы он безусловно попал: в честь Матвея Геденштрома были названы гора и река на острове Новая Сибирь, да и залив рядом с островом тоже носит его имя.

А что же сам Санников?

Он остался в истории только как человек, видевший мифическую землю. Впрочем, Яков Санников был куда старше Геденштрома, ему на момент экспедиции было уже под шестьдесят. Но увиденное, судя по всему, произвело на него огромное впечатление, так что в 1812 году он добрался до Петербурга – специально чтобы подать докладную записку о своих открытиях и просить средств на исследования. Время для этого оказалось неподходящим, началась война, и от Санникова просто отмахнулись. Он умер в 1825 году, глубоким, по меркам того времени, стариком, в возрасте 76 лет. Правда, записку все-таки не забыли, и в 1820 году Морское министерство снарядило на север сразу две экспедиции – одну возглавил Федор Врангель, а другую лейтенант Петр Анжу. Последний должен был обследовать район устья Лены и Новосибирские острова, а заодно посмотреть, есть ли за ними какая-нибудь земля. Врангель исследовал местность восточнее, от Индигирки до Колючинской губы, в районе Медвежьих островов (за ними тоже предполагалась мифическая Земля Андреева, которую будто бы видели в XVIII веке, но там оказались только льды). Анжу за Новосибирскими островами тоже ничего не нашел, да и не слишком верил в существование гипотетического материка. И Земля Санникова вновь исчезла с географических карт.

Но вот что интересно: внук Санникова, которого назвали в честь деда тоже Яковом, спустя 80 лет оказался одним из меценатов, финансировавших новую экспедицию, устремившуюся на поиски таинственной земли. Да, не прошло и столетия, как эта экспедиция состоялась! Что делать, в России надо ждать долго.

"Дерзайте, мичманы!"

К концу XIX века во льдах Северного океана снова началось оживленное движение. Американцы, норвежцы, итальянцы – все мечтали первыми оказаться на Северном полюсе, а заодно совершить новые географические открытия в последнем оставшемся на планете "белом пятне". Северные приключения и романтика первопроходцев были в моде, и Жюль Верн (никогда не отлучавшийся из своей уютной квартиры в Париже) писал "Капитана Гаттераса", со знанием дела изображая быт полярных исследователей.

Неудивительно, что легендарная Земля Санникова снова была "на слуху", только теперь ее иногда еще называли "Арктидой" или даже "Гипербореей", древним континентом, который по версии ученых XIX века, мог соединять Азию и Америку. А если Гиперборея существовала, неужели от нее ничего не осталось? Не может такого быть!

Местные жители были полностью согласны с учеными и, как всегда, знали намного больше. Они утверждали, что большая земля за океаном точно есть. Там живут древние племена ("онкилоны"), до сих пор существуют мамонты, и именно туда каждый год летают на зимовку птицы.

Это, конечно, был важный аргумент. И правда, осенью гуси в тех местах деловито собирались в стаи и направлялись куда-то на север. Зачем? Почему не на юг? Ведь замерзнут как цуцики! Или есть у них тайное убежище?

То, что полярные гуси способны одолевать тысячи километров, а земля круглая, как-то упускалось из виду. Это сейчас любой орнитолог с авторитетным видом расскажет, какие виды птиц летают через Северный океан в Америку на зимовку (и всем понятно, ведь самолеты по такому маршруту тоже летают, им так короче), а тогда… Для якутских племен Север был краем света.

Удивительно, что для ученых – тоже.

Аргумент про перелетных птиц безупречно действовал даже на академиков. Если гуси знают, куда лететь, значит земля там есть. И не просто земля, а нечто весьма привлекательное, теплое и уютное. Какие-нибудь вулканические долины, вроде Камчатки, только гораздо лучше.

Но это, конечно, были мечты, о которых научные мужи вслух старались не говорить. Довольно и того, что где-то во льдах, может быть, прятался огромный остров или целый континент, последнее "белое пятно" на географических картах. Кто его откроет, войдет в историю. А вдруг там есть золото, каменный уголь, еще что-нибудь полезное? Кто знает, кто знает… Поэтому неудивительно, что на одном из выпусков Морского корпуса сам император Александр III заявил: "Кто откроет эту землю-невидимку, тому и принадлежать будет. Дерзайте, мичманы!"

И они дерзнули.

Долгое путешествие барона Толля

Барон Эдуард Толль происходил из дворянского рода остзейских немцев, и в чертах его лица (портретов и фотокарточек сохранилось множество) ясно видна чисто арийская целеустремленность. Как и Геденштром, Толль тоже был выпускником Дерптского университета, где изучал ботанику и зоологию. В первые свои экспедиции он отправился в начале 70-х годов, но то были плавания к берегам Северной Африки, итогом которых стало несколько научных статей. Они-то и привлекли внимание знаменитого учёного-полярника Александра Бунге, который в 1885 году пригласил барона в экспедицию на Новосибирские острова. И как вы думаете, что увидел Толль во время этого путешествия?

Да, как раз с того места, где за три четверти века до него стоял Санников, на самой северной оконечности Котельного острова, барон увидел далеко на горизонте неизвестную землю. Покатые "столовые" горы тянулись на многие десятки, а может и сотни, километров. Земля будто проступала сквозь дымку и снова скрывалась в ней, но Толль был твердо уверен: она там есть! Далеко за льдами и полыньями, на расстоянии ста или двухсот километров, перед ним лежала легендарная Арктида.

Однако путь к этой земле, как и прежде, лежал через Петербург, а в столицах всегда все происходит медленно. Барон успел там жениться, написать книгу о своем путешествии, и даже сделаться хранителем Минералогического музея Академии наук. Во время одной из поездок на научную конференцию в Вену он познакомился и подружился со знаменитым норвежским полярным исследователем Фритьофом Нансеном, чья слава уже гремела по всей Европе.

Фритьоф Нансен в Красноярске

Толль и Нансен вместе готовились к трёхлетнему плаванию нансеновского "Фрама", для которого Толль устраивал продовольственные склады на Сибирских островах. В итоге Нансену почти удалось то, что он задумал: дойти на своем маленьком, но прочном корабле от Норвегии до Новосибирских островов, а затем вернуться через льды, обогнув с севера Землю Франца-Иосифа и Шпицберген. И, хотя у него не получилось при этом достичь Северного полюса (маршрут прошел в нескольких сотнях километров от "макушки планеты"), это был безусловный триумф, в подготовке которого участвовал и Толль. Однако какое отношение все это имело к Земле Санникова?

Для Эдуарда Толля – самое прямое. Нансен доказал, что в районе Северного полюса нет земли. Там – только льды. Однако где же тогда находится та суша, которую барон, следом за Санниковым, так ясно видел несколько лет назад? Этот вопрос не давал ему покоя. Но Нансен ясно продемонстрировал, что во льдах можно плавать, если построить для этого специальный корабль, использовать полыньи и попутные течения, и Толль решил повторить подвиг норвежца.

Для этого в Норвегии по совету Нансена был куплен подходящий зверобойный барк, который укрепили и переоборудовали под исследовательское судно. Корабль назвали "Заря", а в состав его экипажа вошли опытные путешественники, знающие Север, в том числе местные зверопромышленники, умевшие управляться с собачьими упряжками. Среди ученых на борту были зоологи, геодезисты, магнитологи, астрономы, имелся даже свой штатный фотограф. В качестве гидрохимика и картографа в экспедиции принял участие лейтенант Александр Колчак (в будущем знаменитый адмирал и командующий Белой армией). В июне 1900 года "Заря" вышла из Петербурга и взяла курс в сторону Карского моря.

Но с самого начала Толля преследовали неудачи. Почти сразу судно попало в плотные льды и месяц стояло без движения. К концу навигации удалось добраться лишь до Таймырского полуострова, где и встали на зимовку. Видимо, она проходила нервно, потому что к весне 1901 года с "Зари", повздорив с Толлем, ушел капитан Александр Коломейцев. Прихватив с собой одного из опытных провожатых, промышленника Расторгуева, он пешком отправился обратно в Петербург, по пути открыв реку (названную "рекой Коломейцева") и остров Расторгуева.

Бегство капитана не произвело на Толля особого впечатления. Недолго думая, он назначил на его место геодезиста Федора Матисена, как человека, лучше других смыслившего в картах и навигации, и под его командованием "Заря" сделала попытку продолжить путь к Земле Санникова – но почти тотчас снова наткнулась на неодолимые льды. Не пройдя и нескольких сотен километров, пришлось опять становиться на зимовку. Припасов и угля становилось все меньше, команда смертельно устала, и было похоже, что после третьей зимовки она уйдет в Петербург в полном составе, давая свои имена всему, что встретится по пути. Поэтому в мае, когда стало ясно, что льды не собираются отступать, Толль начал готовиться к санно-шлюпочному переходу на остров Беннетта, чтобы оттуда совершить бросок на север. 5 июня на собачьих упряжках маленький отряд, в который, кроме Толля, вошли астроном Фридрих Зеберг и двое якутских зверопромышленников, отправился в путь по льдам.

Предполагалось, что к концу лета "Заря" сумеет подойти к острову и эвакуировать с него путешественников, но, увы, все эти месяцы льды на пути "Зари" стояли стеной. Корабль получил несколько пробоин, и в конце концов Матисену пришлось направить его в бухту Тикси, где "Заря" села на мель. Забрать барона и его спутников теперь было некому. Колчак, глубоко привязавшийся за время путешествия к Толлю, в отчаянии пытался раздобыть хоть какой-нибудь корабль, чтобы дойти на нем до острова Беннета, но до осени ему удалось лишь вывезти с Тикси людей и кое-какое снаряжение со шхуны. Отряд Толля был обречен.

Александр Колчак в кают-компании шхуны "Заря"

Все, что мог сделать Колчак, – вернуться в Петербург и собирать средства на поисковую экспедицию, шансы которой на успех казались ничтожными. Но как будто в насмешку над Толлем, в 1903 году ледовая обстановка на Севере оказалась куда благоприятней, чем в предыдущие годы. Льды почти не преграждали путь кораблю. Поисковый отряд Колчака относительно легко добрался до острова и обнаружил там брошенную стоянку путешественников, их дневники и собранные научные материалы. Из записок было ясно, что Толль до последнего рассчитывал на приход "Зари", а когда наступила осень, решил возвращаться на материк по льду. На пути отряд ждала Великая Сибирская полынья, открытая когда-то Геденштромом. Толль об этом прекрасно знал и не слишком надеялся на успех, поэтому среди бумаг лежало подробно составленное завещание. Нашел ли он перед смертью Землю Санникова, хотя бы в виде миража? Кто знает. В записках об этом не было ни слова.

Так была ли земля?

"Призрачно все в этом мире бушующем", как поется в фильме о Земле Санникова, снятом в 1973 году, и с этой (вообще говоря, буддистской) истиной не поспоришь. Миражи подчиняют себе человеческую жизнь, ничего печального в этом нет. Если бы эту землю нашли, начали добывать там пушнину и полезные ископаемые, вряд ли бы кто-то помнил о ней по сей день. Теперь же несуществующий континент стал вечным памятником для барона Толля и других исследователей Севера.

Несуществующий? Или все-таки в этом месте что-то было?

Этот вопрос даже для Обручева, написавшего свой фантастический роман спустя четверть века после гибели барона, видимо, оставался неясным. Должно же было там находиться хоть что-нибудь, хотя бы остров! Но в 1937 году советский ледокол "Садко" во время дрейфа прошёл эти места и с юга, и с востока, и с севера – и ничего, кроме океанских льдов, не обнаружил. Обручев просил послать туда самолёты арктической авиации, но их поиски также дали отрицательный результат: было наверняка установлено, что Земли Санникова не существует. Сегодня это подтверждают и наблюдения со спутников. Решительно ничего – кроме бесконечных полярных льдов.

Был ли это мираж? Вполне возможно. В Арктике происходит множество странных атмосферных явлений, их природа до сих пор не изучена до конца. Но существует и другая, более убедительная версия, согласно которой Земля Санникова была гигантским островом из реликтового льда, занесенным осадочными породами, – и просто растаяла. Такие случаи уже не раз наблюдались в Арктике. Например, в 1823 году Семёновский остров простирался на 15 километров в длину и на 5 в ширину. Не прошло и ста лет, как он уменьшился в шестнадцать раз, а сейчас и вовсе растворился в океане, как сахар в чашке чая. О нем давно забыли. Но Земле Санникова такая участь явно не грозит, потому что в человеческом воображении она устроилась надежней, чем в океане.

Сергей Ташевский

Сибирь. Реалии

Кларенс Гленденберг, предтеча Матиаса Руста

Mon, 28 Jun 2021 19:57:07 +0300

За 14 лет до легендарного полета немецкого пилота Матиаса Руста 23 летний швед Кларенс Гленденберг совершил нечто подобное. Решив проверить советскую систему ПВО и в поисках приключений Гленденберг в январе 1973 года угнал в спортивном аэроклубе небольшой самолёт и вылетел в сторону Советской Прибалтики.

Кларенс летел на предельно низкой высоте и не был обнаружен советскими системами ПВО. Долетев до Эстонии и испытывая нехватку горючего, пилот приземлился в поле недалеко от хутора. Местный крестьянин дал ему бензин и, дозаправив самолёт, Кларенс вылетел в сторону Риги.

Он намеревался посадить самолёт в центре Риги, но горючего все равно не хватило и пилот приземлился прямо на шоссе на окраине Риги, где и был арестован КГБ. Но, к счастью, все кончилось вполне благополучно.

После нескольких дней допросов летчика перевели из тюрьмы в гостиницу. Самолёт отправили на военную базу. На самом верху, в Кремле, решили не поднимать шумиху и инцидент замять.

Глендберга отправили в Ленинград, а затем депортировали в Финляндию. Оттуда пробивший хваленую советскую систему ПВО угонщик вернулся в Швецию. Суд в Швеции приговорил его к штрафу в 70000 шведских крон и на этом инцидент был исчерпан. Самолёт советские власти разобрали и в разобранном виде на грузовом судне вернули в Швецию.

Тайны катастрофы стратостата «Осоавиахим-1»

Tue, 30 Mar 2021 13:26:29 +0300

30 января 1934 года советский стратостат «Осоавиахим-1» впервые в мире достиг высоты 22000 м. Однако при спуске потерпел катастрофу и все члены экипажа – Федосеенко, Васенко и Усыскин – погибли.

Стратостаты, специальные воздушные шары с герметически закрытой кабиной для экипажа, изобретенные бельгийским ученым Огюстом Пикаром, – единственное средство до полетов в космос достичь больших высот.

В 1930 году группа инженеров Ленинградского отделения Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству (Осоавиахим) загорелась идеей построить новый стратостат для покорения рекордных высот. Но из-за отсутствия государственной поддержки и средств начали воплощать эту идею в жизнь только в конце 1932 года. Главным конструктором назначили Васенко, начальником работ – инженера Чертовского.

Проект стратостата неоднократно пересматривался. В июне 1933 года оболочка доведена в объеме до 24940 куб. м. А уже в августе готовый стратостат осмотрела комиссия Гражданского воздушного флота под руководством Спасского и посчитала его годным к полету, несмотря на то что люк кабины признали неудовлетворительным по возможности его закрывать.

«ОАХ-1» перед стартом

Экипаж «Осоавиахима-1» составили трое стратонавтов: Павел Федосеенко, Андрей Васенко и Илья Усыскин. «Граждане стратосферы», «красноармейцы воздуха», «революционеры науки», «триумфаторы неба» – так называли их в газетах.

Командир Павел Федосеенко воздухоплаванием увлекся в 1915 году, когда ему не исполнилось и семнадцати лет. Во время Гражданской войны он руководил воздухоплавательным отрядом и только на врангелевском фронте совершил сто разведочных подъемов на аэростате. С 1921 года Федосеенко регулярно участвовал в полетах и ставил новые рекорды. Он окончил Военно-воздушную академию и факультет дирижаблестроения Комбината гражданского воздушного флота. Мечта о полете в стратосферу зародилась у Федосеенко после того, как он вместе с А.А. Фридманом поднялся на рекордную для СССР высоту – 7400 метров.

Удивительная личность и другой член экипажа «Осоавиахима», Андрей Васенко, главный конструктор по аэростатостроению Института аэрофотосъемки. Он работал над созданием аэростатов, предназначенных для метеорологических наблюдений в высоких слоях атмосферы и для аэрофотосъемок больших площадей земной поверхности. Васенко пытался также разрешить проблему обледенения воздушных кораблей.

Самый молодой член экипажа Илья Усыскин, сын кузнеца, уже в четырнадцать лет в совершенстве владел немецким, читал в подлиннике Гейне и Гете. Во время учебы в аспирантуре Физико-технического института (Ленинград) Усыскин выполнил две крупные научно-исследовательские работы по дифракции быстрых электронов. «Да, это открытие мирового значения», – отмечал его наставник академик А.Ф. Иоффе. Позже молодой ученый сконструировал компактную камеру Вильсона для исследований космических лучей.

Стратонавтам «Осоавиахима-1» предстояло получить новые сведения о физическом состоянии верхних слоев атмосферы, химическом составе воздуха, природе космических лучей, интенсивности космического излучения, величине напряженности магнитного поля Земли в стратосфере.

Для проведения научных наблюдений стратостат оснастили лучшими приборами, созданными в Главной геофизической обсерватории, а также в Радиевом и Физико-техническом институтах. Полет заинтересовал и ученых Института экспериментальной биологии, решивших отправить в стратосферу «команду» мушек-дрозофилл.

Старт «Осоавиахима-1» намечался на 30 сентября 1933 года. Перед ним на невиданную для того времени высоту, 19000 м, поднялся другой стратостат – «СССР-1». Однако неожиданно задул резкий ветер, и с отправлением «Осоавиахима-1» пришлось повременить.

Метеорологическая обстановка не улучшалась. Из-за плохой осенней погоды полет стратостата по решению Центрального совета Осоавиахима отсрочили до весны следующего года. Научную аппаратуру гондолы демонтировали и отправили в Ленинград; сложили и убрали в чехол оболочку стратостата. В конце октября на берега Невы приехал экипаж стратостата «СССР-1». В беседе с ленинградскими журналистами его командир Прокофьев сообщил, что он и его товарищи готовятся повторить рейд в стратосферу, не ожидая наступления теплых дней, – зимой.

Но Павел Федосеенко думал о том же. И вскоре в Центральный совет Осоавиахима поступил его рапорт с предложением начать подготовку к первому в истории воздухоплавания зимнему полету в стратосферу. Получив одобрение совета, отважные воздухоплаватели поспешили в Москву.

По прогнозу Главной геофизической обсерватории благоприятные условия для полета в стратосферу ожидались в период с 20 по 24 декабря, а также 20–21 января и в конце января 1934 года.

Экипаж получил инструкции по обращению с приборами. Федосеенко и Васенко освоились с приборами управления и закончили основные работы по подготовке к монтажу стратостата. Усыскин все сомневался, стоит ли ему лететь: выяснилось, что камера Вильсона для наблюдения за космическими лучами в зимних условиях непригодна и заменяется приборами Гесслера.

Несмотря на все старания, к концу декабря подготовить «Осоавиахим-1» к старту не удалось, и рейд перенесли на январь 1934 года.

Между тем полету «Осоавиахима-1» придавалось особое значение. Во-первых, это первый полет стратостата в зимних условиях; во-вторых, предполагалось, что экипаж достигнет рекордных показателей и тем самым за Советским Союзом окончательно будет закреплено завоевание стратосферы.

28 января экипаж участвовал в переброске стратостата в Кунцево, на место старта. Подготовка к полету в последние дни оказалась скомканной из-за сжатых сроков для проверки материальной части и приборов.

К тому же отважные воздухоплаватели решили посвятить свой полет проходившему в те дни XVII съезду партии и теперь давали интервью, выступали по радио. Целый день 29 января прошел в заседаниях; вечером накануне полета только в 0.12 экипаж ушел с очередного собрания.

Стратонавты сами подсчитали весовой полетный баланс и сделали расчет балласта; во втором часу ночи отправились спать.

Последние приготовления перед стартом

30 января, с 8 до 9 часов утра, прошла предполетная подготовка стратостата, произведено окончательное взвешивание перед стартом. К расчетным весам накануне добавили 180 кг балласта. За счет использования маневренного и аварийного балластов при спуске стало возможным поднять потолок полета до 20500 м.

30 января, в 9.07, «Осоавиахим-1» начинает подъем. Через девять минут экипаж передает первую радиограмму: «Слушайте, слушайте! Говорит „Сириус“! Высота 1600 м. Прошли облака. Температура минус 3 градуса».

Метеорологи на земле вздохнули с облегчением: прогноз погоды точен; обледенение стратостата исключено.

Достигнув высоты 6500 м, стратонавты приступают к исследованиям, берут первую пробу воздуха, делают записи в бортовом журнале. В 9.32 сообщают о неполадках в работе радиостанции: ответов с земли не слышно.

В 9.56 новое сообщение: «Говорит „Сириус“! Высота 15000 м по альтиметру… Ведем непрерывные наблюдения космических лучей. Взяты три пробы воздуха. Внизу сплошная облачность. Определить направление невозможно».

Метр за метром приближается «Осоавиахим-1» к высоте, достигнутой «СССР-1». Оболочка стратостата принимает шарообразную форму. К этому времени обнаружилась еще одна неполадка: плохо работает поглотитель углекислоты и влаги; это обстоятельство не раз отмечается в бортовом журнале.

«10.14. Говорит „Сириус“! Высота 19000 м», – доносится голос из стратосферы.

После небольшой паузы высотный репортаж возобновляется: «Говорит „Сириус“! У микрофона командир стратостата Федосеенко. Штурмуем высоты двадцатого километра».

Не желая вызывать беспокойство на земле, экипаж умалчивает обо всех неудобствах, вызванных плохой работой регенерационной установки, и продолжает вести наблюдения в стратосфере.

Почти через час донеслось: «Говорит „Сириус“! Время сейчас 11.16. Высота по альтиметру 20500 метров…» – И вновь шумы и трески поглотили далекий голос.

«Но и услышанное очень важно. Уже сейчас стратонавты на высоте, на которую до этого не поднимался ни один человек», – заметил журналист Михаил Кольцов.

Подъем стратостата продолжался. Вскоре с борта «Осоавиахима-1» удалось принять еще несколько радиограмм:

«11.42. Говорит „Сириус“! Высота 20600 м. Слушайте, слушайте! Передаем радиограмму XVII съезду партии».

«11.49. Говорит „Сириус“! Производим непрерывные наблюдения и опыты… для изучения космических лучей…»

«Алло! Говорит „Сириус“! Временно прекращаем прием и передачу, для того чтобы включить патроны для поглощения углекислоты…»

Вскоре после этого радиосвязь со стратостатом окончательно потеряна. Все вызовы с земли оставались без ответа. Однако никто не думал, что триумфальный полет закончится трагедией.

Изучение всех имевшихся материалов – дневников, бортжурнала, показаний приборов – позволило восстановить картину полета стратостата и трагического финала.

Из записей Васенко и Усыскина следует, что стратостат в 12.33 достиг высоты 22 километра, держался на этой высоте 12 минут и в 12.45 пошел на медленное снижение.

Для обеспечения спуска один из членов экипажа держит открытым клапан в течение трех минут. Но стратостат, прогретый яркими лучами солнца, не торопится идти вниз. Только через три четверти часа начинается безостановочный, пока еще медленный, не внушающий никаких опасений спуск.

Под влиянием нагрева от солнца «Осоавиахим-1», несмотря на значительный выпуск газа через клапан, снижается медленно. В 15 часов стратостат находится еще на высоте 18 км. Солнце идет к горизонту; создается опасность быстрого спуска как от уменьшения интенсивности нагрева оболочки аэростата солнцем, так и от обтекания оболочки холодным воздухом при спуске (температура наружного воздуха порядка минус 50 градусов).

До высоты 17800 м «Осоавиахим-1» снижался со скоростью 1 м в секунду. На высоте 14300 м, за 50 минут до катастрофы, стратонавты, еще не подозревая об опасности, берут на исследование двадцатую по счету пробу воздуха. Затем скорость спуска медленно нарастает, на высоте 13400 м она составляет уже 2 м в секунду; идет охлаждение газа.

В 16.00 «Осоавиахим-1» все еще в стратосфере. В 16.01 в бортжурнале появляется неразборчивая запись о балласте.

За несколько минут до гибели Васенко пишет:

«Альтиметр, 13400 м. Время 16.05. Идем вниз.

16.0… Солнце ярко светит в гондолу. Красота неза… 16.13, 5. Альтиметр, 12000 м».

Высота 12 км; температура газа приближается к температуре наружного воздуха; подъемная сила газа вследствие этого резко уменьшается. Для спасения положения требуется сбросить 720–800 кг балласта; на борту 420 кг (включая аварийный балласт).

Но даже имевшийся балласт не использован. Скорость снижения стратостата с 12 км до земли около 15 м в секунду. На высоте 1500–2000 м, по заключению специальной комиссии, стропы аэростата оборвались, не выдержав динамической перегрузки. Гондола отделяется от оболочки и, все убыстряя движение, начинает падать на землю. Выбраться через люк наружу и воспользоваться парашютами уже невозможно.

Экипаж в период снижения в течение 9, 5 минуты находился в беспорядочно вращающейся кабине, ударяясь о приборы.

По мнению комиссии, «начало катастрофы должно быть отнесено к высоте, превышающей 8 километров, поскольку в противном случае пилоты имели бы возможность открыть люк или хотя бы разбить стекла иллюминаторов и выбросить балласт, бутылки кислорода и другие предметы внутренней аппаратуры гондолы и пытаться спастись на парашютах». В 16.23 (или двумя минутами раньше) стратостат ударился о землю.

«Осоавиахим-1» упал в 470 километрах от места старта, у самой околицы мордовской деревни Потиж-Острог, Инсарского района. Гондола стратостата смялась от страшного удара о землю. Оторвавшуюся еще в воздухе оболочку отнесло на несколько километров в сторону. Все приборы, находившиеся в гондоле, разбились. На месте катастрофы обнаружили погнутые карманные часы – стрелки остановились на 16.23. Местное население, проявив инициативу, сломало люк гондолы, вытащило наружу останки людей, разбитые приборы. Улетевшую оболочку стратостата растащили по частям окрестные крестьяне.

Комиссия на месте падения гондолы «Осоавиахим-1»

1 февраля 1934 года комиссия по расследованию причин катастрофы стратостата докладывала в Москву:

«…трупы совершенно исковерканы. Больше всего изуродован Федосеенко, череп которого собрать не удалось. Подробный анализ трупов приводит к заключению, что команда погибла не от удушья или от других причин, а от сильного удара гондолы о землю. Отсутствие на участниках команды парашютов, закрытый люк и ряд других фактов указывают, что несчастье произошло для команды внезапно и застигло ее врасплох. Катастрофа произошла так молниеносно и неожиданно, что команда не успела сделать самого элементарного, т.е. открыть люк.

Трупы приведены в порядок, собраны по частям, уложены в гробы и доставлены на станцию Кодоскино, где и погружены в вагон…»

В записке И.В. Сталину нарком по военным и морским делам К.Е. Ворошилов отмечает, что причиной гибели стратостата стало стремление экипажа «поставить мировой сверхрекорд, не считаясь с техническими возможностями стратостата и условиями полета».

Основной вывод комиссии: полет обеспечен до высоты 19500 м. Подъем на высоту 20500 м при всей напряженности не создавал угрозы аварии; подъем до 22000 м неизбежно вел к фатальному исходу.

В блокноте Васенко есть запись, по времени относящаяся к 15.00, следующего содержания: «Федосеенко распутывает клапанную веревку, запутавшуюся в метереографе». Комиссия предположила: Федосеенко не удалось распутать веревку, и он не заметил, что она осталась в натянутом положении. Вследствие этого клапан оболочки продолжал оставаться открытым, газ выходил, и по мере увеличения его выхода оболочка утрачивала подъемную силу и вся система стремительно пошла вниз. При быстром падении стратостата материя оболочки затормаживала спуск и создавала увеличенную нагрузку на стропы; когда она дошла до предела, стропы, не выдержав, лопнули.

В 1935 году в книге «Полеты в стратосферу» профессор-метеоролог, директор Аэрологического института Главной геофизической обсерватории П.А. Молчанов еще раз возвращается к причинам катастрофы «Осоавиахима-1». По его мнению, стратостат развил при спуске столь большую скорость по той причине, что стратонавты долго держались на достигнутой ими высоте, где «нагревающее действие солнечных лучей оказывается очень большим… оболочка шара и заключенный в ней водород перегрелся до 8 градусов выше нуля, и газ расширился и частично вышел из оболочки».

Когда стратостат пошел на снижение – а для этого понадобилось стравить еще часть газа, – газ начал охлаждаться. «Чем больше сжимался газ, тем меньше становилась подъемная сила аэростата. Наконец гондола, тянувшая стратостат вниз, развила очень большую скорость». Крепления гондолы к оболочке не выдержали возникших перегрузок и оборвались.

XVII съезд партии почтил вставанием память отважных воздухоплавателей; его делегаты в полном составе присутствовали на похоронах на Красной площади. Все члены экипажа посмертно награждены орденом Ленина. Героев похоронили у Кремлевской стены.

Игорь Муромов

Из книги «100 великих авиакатастроф»

Тайны катастрофы биплана AW «Аргоси»

Wed, 24 Mar 2021 13:17:34 +0200

28 марта 1933 года в результате взрыва на борту потерпел катастрофу биплан «Аргоси» авиакомпании «Империал эйруэйз». Погибли 15 человек.

Armstrong Whitworth A.W.154 Argosy Mk I of Imperial Airways (1926)

На ранней стадии развития авиации наиболее распространенный вид авиационных катастроф – разрушение самолета в воздухе или даже прямо на земле. А вот первое зарегистрированное столкновение пассажирских самолетов произошло лишь в 1922 году. «Фарман» и «Де Хевиленд DH-18» летели на встречных курсах вдоль железной дороги, – к несчастью, на одной высоте. Катастрофа произошла недалеко от Парижа. В результате погибли семь человек.

Но чаще все-таки случались поломки в воздухе. Например, в одной из лучших авиакомпаний мира, «Люфтганза», происходило около ста вынужденных посадок в год; особенно опасен отказ двигателя. В конце 1922 года, во время показательных полетов F-13 в Южной Америке из-за этого погиб сын Гуго Юнкерса – Вернер Юнкерс. Применение двухмоторных самолетов не решало проблемы безопасности – запас мощности невелик, и при отказе одного двигателя самолет не мог продолжать полет. Все, на что способен второй мотор – это замедлить скорость снижения.

Указанные трудности предопределили появление трехмоторных пассажирских самолетов. Третий двигатель ставился впереди фюзеляжа. Это, конечно, портило аэродинамику и увеличивало шум в кабине, но зато самолет мог лететь при остановке одного из моторов, то есть был более безопасен. Одновременно увеличивалась общая мощность, а следовательно, и грузоподъемность самолета.

Первый трехмоторный пассажирский самолет – английский биплан «Хендли пейдж» W.8e. Он создан как модификация пассажирского самолета W.8e, заключавшаяся в установке на фюзеляже третьего двигателя. W.8e совершил первый полет в мае 1924 года, а с 3 ноября того же года начал применяться на авиалиниях. Всего построено 11 таких самолетов.

В 1926 году примеру «Хендли пейдж» последовали известные английские фирмы «Армстронг Уитворт» и «Де Хевиленд». AW «Аргоси» (1926) – самый большой трехдвигательный (каждый двигатель по 385 л.с.) пассажирский самолет своего времени. Он мог брать на борт до двадцати пассажиров и перевозить их со скоростью 145 км/ч на расстояние 650 км.

Armstrong Whitworth A.W. 154 Argosy

Bundesarchiv, Bild 102-00921A / CC-BY-SA 3.0

Именно этот один из самых надежных по тому времени самолетов стал объектом диверсии. Считается, что первая авиационная катастрофа, в которой причиной разрушения самолета в полете, вероятнее всего, стала бомба, – гибель пассажирского биплана «Аргоси» (регистрационный номер G-AACI) авиакомпании «Империал эйруэйз». 28 марта 1933 года он выполнял регулярный рейс Брюссель – Лондон; на борту находилось 15 человек.

Погода типичная для Англии – ветреная и холодная. Чтобы уберечься от пронизывающего ветра, который задувал, казалось, в каждый уголок открытой пилотской кабины, капитан Лайонел Лилье поплотнее замотал шарф и затянул ремешки кожаного шлема. А в остальном все как обычно. Машина, плавно покачиваясь, шла на высоте 4000 футов (1200 м). Пилот уверенно держал «Ливерпуль» (так назвали биплан) на заданном курсе; мыслями он уже дома – жена ждет ребенка.

В те годы самолет все еще экзотическое средство передвижения, – требовалось определенное мужество, чтобы совершить воздушное путешествие. Поэтому, когда донесся рокот мотора «Аргоси», бельгийские крестьяне побросали работу и с любопытством принялись наблюдать за полетом биплана.

То, что работники увидели через несколько секунд, не могло им присниться даже в кошмарном сне.

Сначала из входной двери пассажирской кабины «Аргоси» выбросило облачко дыма, а вслед за дымом появился огонь. Нос «Ливерпуля» пошел вниз. Через несколько секунд биплан попал в крутое пике. В этот момент от него отделился какой-то предмет и, догоняя горящую машину, полетел вниз. Когда крестьяне подбежали к месту падения этого предмета, они в ужасе отпрянули – на земле лежал до неузнаваемости обезображенный труп.

Впоследствии выяснилось, что это был Альберт Фосс, немецкий дантист. После Первой мировой войны он натурализовался в Англии и открыл в Манчестере небольшую зубную клинику. В те времена Фосс был заядлым воздушным путешественником. Не менее шести раз в год летал в Германию, якобы за стоматологическими инструментами и материалами; вполне вероятно, что легальную деятельность он совмещал с разведывательной, будучи немецким шпионом. В свой последний полет Фосс пригласил молодого ассистента клиники Дердена, который ранее несколько раз попадался на попытках провезти контрабанду. Перед посадкой в самолет в Брюсселе они приобрели два страховых полиса, – компенсацию по которым в случае гибели Фосса и Дердена получали их семьи.

Тело Фосса уже покоилось на земле, а капитан Лилье все еще отчаянно боролся за жизнь своего «Ливерпуля». Он направил горящий самолет на ближайшее поле в надежде совершить вынужденную посадку. Огонь вовсю бушевал внутри «Аргоси», и чтобы не задохнуться в дыму, летчику пришлось встать на сиденье и высунуться из пилотской кабины.

К сожалению, отважному капитану уже не суждено было увидеть жену и будущего сына. Лилье выровнял машину на высоте 100 футов (30 метров), и казалось, что ему удастся благополучно приземлиться. Но в этот момент поврежденный биплан с оглушительным треском разломился пополам и рухнул на землю. Все 15 человек на его борту погибли. Из хвостовой части самолета вывалилась женщина – Лота Фосс; не родственница Альберта Фосса, хотя на следствии знакомые дантиста утверждали, что Лотта состояла с ним в любовной связи.

Следователи тщательно изучили останки «Аргоси» в надежде обнаружить следы взрывчатки или какого-либо самовоспламеняющегося вещества, но их усилия не увенчались успехом. Суд так и не смог установить причину гибели лайнера «Империал эйруэйз». Официально дело о катастрофе «Ливерпуля» до сих пор остается открытым.

Игорь Муромов

Из книги «100 великих авиакатастроф»