Иную классификацию населения Константинополя в этот период предложил в 1913 г. В. Шульце, деливший жителей города на следующие категории: 1) аристократию, куда входили сенаторы, купцы и крупные владельцы эргастириев, 2) среднее сословие, состоявшее из ремесленников и торговцев, и 3) пролетариат, под которым автор подразумевает люмпен-пролетариат [295, с. 236-246]. Рабство, по мнению В. Шульце, не имело тогда существенного значения [295, с. 244-245], поэтому автор не счел нужным выделять рабов в отдельную категорию. Наибольшей социальной активностью исследователь наделяет среднее сословие, члены которого и были, с его точки зрения, наиболее яркими и характерными представителями византийского общества [295, с. 246].

Более сложной представлялась социальная структура городского населения Византии, в частности Константинополя, А. П. Рудакову, который вычленял в нем несколько слоев в зависимости от рода занятий [86, гл. VI].

Тот же принцип положен в основу социальных стратификации современных исследователей А. Джонса и Ф. Тиннефельда. Не занимаясь непосредственно изучением социального состава жителей Константинополя, А. Джонс задался целью рассмотреть различные категории населения империи в целом. В соответствии с этим в его труде нашли место разделы, посвященные сенаторам, торговцам и ремесленникам, военным, духовенству, лицам свободных профессий [235, с. 523-562, 607-687, 824-872, 910-914, 986-1024]. Но, давая весьма подробную характеристику отдельным слоям византийского общества, А. Джонс вместе с тем не стремился свести свои наблюдения в целостную картину, что придает его работе некоторую незавершенность, даже фрагментарность.

Следуя за А. Джонсом, Ф. Тиннефельд делит население Константинополя на сенаторскую аристократию, отдельные категории чиновников, военных, клириков, ученых, врачей, адвокатов, архитекторов, торговцев, ремесленников, лиц без определенных занятий, рабов [311, с. 175-176].

Сфендон — сохранившаяся часть ипподрома (фрагмент южной стены, окружавшей трибуны)

Этой несколько мозаичной картине противостоит более жесткая и обобщенная схема, предложенная Г.-Г. Беком. Всех жителей Константинополя исследователь делит на три группы: аристократию, средние слои и народные массы [136, с. 19-21, 32]. Средние слои, по мнению автора, были представлены владельцами эргастириев, средними землевладельцами, врачами, преподавателями и т. п. [136, с. 20-21]. Исследователь не оговаривает принципа, по которому он объединяет в одну группу столь различные слои населения. Единственное, что могло быть у них общего, - это, надо полагать, приблизительно одинаковый материальный уровень. Но одного этого, по-видимому, недостаточно для того, чтобы утверждать, к примеру, что владелец ремесленной лавки и преподаватель высшего учебного заведения имели одно и то же общественное положение, одинаковую психологию, сходные потребности и интересы. В данном случае определяющим фактором, бесспорно, является способ, каким получают средства к существованию, но он-то и не позволяет объединить эти категории жителей столицы в одну группу.

Имущественному фактору придает большое значение и Э. Патлажан. В ходе своего исследования она делает вывод о том, что в ранневизантийский период на смену прежнему разделению общества на honestiores и humiliores постепенно приходит деление жителей на богатых и бедных [279, с. 14-17].

Более традиционно характеризует население раннего Константинополя Ж. Дагрон, который делит его на две большие основные группы - сенат и народ, не выделяя внутри их существенно различающиеся между собой категории населения [170, с. 119-205, 297-366].

Из юридических факторов исходит при характеристике социальной стратификации ранневизантийского общества Г. Е. Лебедева, делящая население Константинополя на сенаторскую аристократию, плебс и городских рабов [69]. Но в отличие от Ж. Дагрона она не считает возможным говорить о единстве плебейского населения города, о непременной принадлежности всех его представителей к разряду humiliores, поскольку среди них все явственнее выделялась группа богатых торговцев [69, с. 120-121].

Роль торгово-ростовщических элементов в Константинополе особо подчеркивал в свое время А. П. Дьяконов, который считал возможным противопоставить их, в силу их общественно-политического влияния, земельной аристократии города [51. с. 194].

О дифференциации плебса и постепенном выделении в нем торгово-ростовщической верхушки говорит и Г. Л. Курбатов; однако, по его мнению, не следует преувеличивать роль и богатство этой прослойки горожан [64, с. 146-147].

Столь же резко расходятся взгляды исследователей и по вопросу социальной динамики ранневизантийского общества. Так, по мнению А. П. Рудакова, все его слои "перемешаны между собой, во всех слоях замечается постоянное стремление подняться наверх, к более почетному или завидному социальному положению" [86, с. 216]. Среди современных византинистов наиболее последовательно теорию нестабильности социальной структуры столицы развивает Г.-Г. Бек. Константинопольское общество представляется этому ученому "открытым" сверху и снизу [136, с. 13], причем, по его мнению, нестабильность проявляла себя не только со сменой династии, но и с приходом к власти каждого нового императора [136, с. 16].

Диаметрально противоположной точки зрения придерживается П. Каранис, который полагает, что характерной чертой социальной структуры Поздней Римской империи после кризиса III в. и реформ Диоклетиана и Константина была неподвижность (immobility) [161, с. 39]. Не склонны разделять точку зрения Г.-Г. Бека Ж. Дагрон, Г. Л. Курбатов, Г. Е. Лебедева [170, с. 147-190; 60, с. 20; 69, с. 153-162].

Какой же из упомянутых точек зрения на вопрос о структуре константинопольского общества в VI в. и характере социальной динамики в этом обществе следует отдать предпочтение? При ответе на этот вопрос, по нашему глубокому убеждению, необходимо прежде всего четко выяснить, как характеризовали византийское общество его современники.

Как это ни покажется странным, подробно о социальной структуре общества в произведении, принадлежащем перу византийца той эпохи, можно прочитать лишь в труде сугубо специального характера - в трактате о военном деле, автор которого остался неизвестным [14]. Сведения трактата представляют особый интерес, поскольку исходят не от писателя, отягощенного риторским образованием и мыслящего в силу этого категориями, привнесенными из прошлого, но от специалиста, обладающего практическим складом ума и рассуждающего сугубо по-деловому.

В характеристике социальной структуры византийского общества автор трактата исходит из деятельности отдельных индивидуумов, их конкретных общественных занятий. По его мнению, все люди должны выполнять какие-то функции в государстве - работать, быть полезными своей политии [14, I, 1, с. 42]. В соответствии со своими представлениями, он вычленяет в современном ему обществе следующие группы населения: духовенство, архонтов, различные группы чиновников (прежде всего судебного и финансового ведомств), техническую интеллигенцию, ремесленников и торговцев, неквалифицированных рабочих, лиц, не занятых постоянным трудом, а также театральное сословие [14, I-III; 78, с. 114-122, 132- 133; 67, с. 62-64].

Столь же дробной, хотя и более всеобъемлющей выглядит характеристика социальной структуры константинопольского общества у Прокопия, который вычленяет в нем сенаторов, духовенство, чиновничество, военных, риторов, философов, адвокатов, учителей" торговцев, ремесленников, городскую бедноту и театральное сословие [35, т. III, XXVI, 2-26]. Но когда Прокопию понадобилось сказать об этом же обществе в двух словах, он поделил его на две основные категории - народ и сенат [35, т. I, А, I, 24, I]. По-видимому, в данном случае сказалось влияние классических образцов, привычка мыслить категориями, присущими античному миру. И в самом деле, Прокопию современное ему общество представляется традиционно римским; изменения, происходившие в статусе сенаторов и в социальной структуре города в целом, историк воспринимает как явление частное - как новшества Юстиниана. Но это частное явление нестабильность в положении знати,- вызванное действиями ненавистного ему императора, принимает в изображении Прокопия столь грандиозные размеры, что заставляет читателя прийти к выводу о полном упадке сенаторской аристократии в эпоху Юстиниана.

На две основные группы делит ранневизантийское общество и автор упомянутого трактата о военном деле, но он называет их несколько иначе, нежели Прокопий, - архонты и подданные. Архонты, в его изображении, это не весь сенат, но лишь его часть, а именно та, которая находится в непосредственной близости к императору и занята управлением государством. Архонты, по словам автора трактата, достигают своего положения в постоянной борьбе за влияние и власть. Является ли эта фраза отзвуком существования вертикальной мобильности, или автор просто хотел сказать с постоянной борьбе группировок внутри одного и того же общественного слоя, неясно. Но в его словах так или иначе нашла свое отражение известная нестабильность правящей элиты.

В своей попытке выявить, что представляла собой социальная структура константинопольского общества в VI в., мы, конечно же, не можем игнорировать отмеченные византийскими авторами различия людей по роду их деятельности, и в этом смысле мы последуем за византийскими историками.

Но анализ источников, как нам представляется, делает необходимым и учет общественно-политического веса отдельных групп населения города, их реального места в социальной структуре константинопольского общества, что, возможно, позволит ответить на вопрос, можно ли делить все население столицы на сенаторскую аристократию и народные массы (либо, пользуясь словами анонимного автора трактата о военном деле, на архонтов и подданных), или в эту схему необходимо внести некоторые коррективы. Подобный анализ (на основе использования максимального количества источников, их сопоставления и противопоставления) поможет выяснить и характер социальной динамики, а также степень активности тех или иных слоев общества столицы и причины их участия в социально-политической борьбе города.

Сенаторская аристократия Константинополя

На высшей ступеньке социальной лестницы Константинополя находились аристократы-сенаторы. В VI в. их основную массу составляли лица, облеченные титулом иллюстрия, поскольку более низкие разряды знати - клариссимы и спектабили - еще в середине V в. потеряли право заседать в великой курии и получили разрешение покинуть столицу [17, XII, 1, 15; XII, 2, I]. Титул иллюстрия становится синонимом сенаторского звания [205, с. 46]. Наиболее привилегированной частью сенаторов являлись патрикии; этот титул до 537 г. жаловался лишь консулам и префектам [33, нов.62].

Каково было социальное лицо константинопольского сената? По мнению М. В. Левченко и Г. Зайдлера, основной его костяк составляли крупные землевладельцы [72, с. 80, 86; 297, с. 16]. Именно из их среды, пишет Г. Зайдлер, выходили сенаторы [297, с. 16] (ср. [72, с. 86]). Существование в других городах родовитой аристократии, не связанной с сенаторским сословием Константинополя, М. В. Левченко считал исключением [72, с. 83]. Сенаторы, следовательно, отождествляются в данном случае с византийской аристократией вообще. Со своей стороны, Г.-Г. Бек делит аристократию Византии на сенаторов и провинциальных магнатов [136, с. 18-19]. Действительно, исследования последних лет, в частности археологические находки (на Балканах, в Малой Азии и других регионах), позволяют предположить, что значительная часть крупных земельных собственников была связана не с Константинополем, а с провинцией [164, с. 185-187]. Наличие крупных земельных собственников зафиксировано, в частности, в Амиде, Эдессе, Иераполе, Сардах и других городах [164, с. 185-187].

О том же свидетельствует и законодательство, указывающее на существование в городах "знатных по рождению и богатых по наследству" [17,IV, 63, 3]. Наличие родовитой аристократии в провинции весьма четко прослеживается и по произведениям Прокопия. В "Тайной истории", например, он рассказывает о некоем юноше Иоанне, сыне самого знатного человека в Эдессе [35, т. III, XII, 6] (ср. [41, с. 221]), бабка которого собрала не менее 2 тыс. либр серебра, чтобы выкупить своего внука, отданного персам в качестве заложника 1. В другом месте Прокопий повествует об одном из первых членов курии города Аскалона (Палестина), дочь которого вышла замуж за Мамилиана из Кесарии, принадлежавшего к знатному роду [35, т. III, XXIX, 17].

Вместе с тем вряд ли имеется необходимость резко противопоставлять столичную аристократию провинциальной, как это делает Г.-Г. Бек, утверждая, что провинциальная аристократия не стремилась в Константинополь и проявляла интерес к высоким должностям скорее в провинциальном, нежели в центральном, аппарате [136, с. 19] (ср. [126, с. 241-242]). Это положение Г.-Г. Бека, высказанное в работе, охватывающей большой хронологический период, не может быть полностью принято для VI в. Достаточно вспомнить семью Апионов из Египта, на протяжении трех поколений игравших весьма заметную роль в политической жизни империи.

Впервые имя Апионов упоминается в документах конца V в., и уже тогда они были известны как крупные землевладельцы [210, с. 25] 2. В 503 г. глава их семьи (Апион I) принимает участие в военной экспедиции в Амиду в качестве главного интенданта армии [35, т. I, А, I, 8, 5] 3. Прокопий называет его "известным среди патрикиев" и "предприимчивым" 135, т. I, А, I, 8, 5]. Высоко отзывается об Апионе Иоанн Лид, говоря, что это был выдающийся человек и, сверх того, ближайший сподвижник императора [25, III, 17]. По словам автора, Анастасий делил с ним верховную власть [25, III, 17] (ср. [40, с. 137]). После того как экспедиция потерпела неудачу, он был отстранен от должности [41, с. 148; 29, гл. 701, а затем в 510 г. сослан в Никею [40, с. 137; 41, с. 166] 4. Юстин по приходе к власти возвратил его из изгнания и назначил на пост префекта претория [26, с. 411; 41, с. 166].

Сын Апиона Стратигий также выполнял ряд ответственных поручений и должностей при Анастасии и Юстиниане [210, с. 27-28; 267, с. 1034-1036]. В 532 г. как представитель императора он председательствовал на двух первых из трех совещаний шести православных и шести монофиситских епископов [210, с. 29; 301, с. 378; 206, т. II, с. 146]. В 533-538 гг. Стратигий - комит священных щедрот. Возможно, он совмещал этот пост с временным исполнением должности магистра оффиций [210, с. 30-31; 301, с. 433; 113, с. 228]. На его имя составлена 105-я новелла о консулах, 136-я новелла об агриропратах; о нем упоминается в 22-й новелле и XIII эдикте. Незадолго до войны, возникшей между Византией и Ираном в 540 г., Стратигий был отправлен императором разбирать спор между гассанидами и лахмидами относительно так называемой "Страты" [35, т. I, А, II, 1,9]. Прокопий называет его человеком разумным, благородного происхождения, патрикием [35, т. I, А, II, 1, 9]. Патрикием и бывшим консулом (по всей вероятности, почетным) [206, т. II, с. 47, 146] Стратигий именуется в новеллах Юстиниана [33, нов. XXII, CV]. Его сын Апион II был ординарным консулом 539 г. и к концу жизни именовался протопатрикием, хотя никакой важной должности не занимал. По мнению Е. Гарди, этот титул предназначался для его отца и был пожалован Апиону II в его честь [210, с. 32].

Наряду с Апионами связи со столицей имели и другие представители египетской знати. Прокопий рассказывает, как (около 542 г. [301, с. 752-753]) был смещен с поста августалия Александрии римский патриций Либерии и на его место назначен египтянин Иоанн Лаксарион, дядя которого Евдемон жил в Константинополе, где он достиг консульского звания, будучи comes rerum privatorum [35, т. III, XXIX, 1, 9]. О принадлежности других египетских аристократов к высшей государственной администрации свидетельствуют полученные ими титулы (?????????, ??????????, ???????????, ?????????????????), как это справедливо отметил И. Ф. Фихман [113, с. 227-230].

Выходцем из провинции являлся, по всей видимости, и патрикий Гиерий, префект претория Востока при Анастасии (в 494-496 гг.), оказавший покровительство своему родственнику Каллиопию из Алеппо. Благодаря Гиерию Каллиопий получил высокую должность комита Востока [26, с. 392; 267, с. 251]. Смещенный с этого поста в результате народных волнений [26, с. 393], Каллиопий через некоторое время вновь появляется на исторической арене. В сане патрикия он становится главным интендантом армии, сменив на этом посту Апиона [29, гл. 70]. Несколько позже он принимает деятельное участие в строительстве Дары [31, с. 100]. Марцеллин Комит называет Каллиопия патрикием Антиохии [31, с. 100]. Его сын Феодосий, о котором также известно, что он был родом из Антиохии, являлся одно время августалием Александрии [26, с. 401; 41, с. 162-163]. Таким образом, отец и сын, оба происходившие с Востока, занимали там ответственные посты. Вполне возможно, что и их родственник Гиерий был родом из этих мест 5.

Устремился в столицу и "один из первенствующих" жителей Дары - Анастасий, которого в 539 г. император направил с посольской миссией к Хосрову [35, т. I, А, I, 26, 8; II, 4, 15].

Итак, хотя в VI в. существовало различие между провинциальной и столичной аристократией, было бы ошибкой резко противопоставлять их друг другу, поскольку, как показывают приведенные выше факты, представители знатных фамилий из провинции нередко вливались в ряды константинопольской аристократии.

Но из кого же по преимуществу состояла сенаторская знать Константинополя? Ряд исследователей допускают наличие в рядах константинопольской аристократии потомков римской родовитой знати, переселившейся при Константине из Рима в Константинополь [72, с. 80; 276, с. 36]. Однако факт переселения при Константине сколько-нибудь значительного числа римских сенаторов в новую столицу не подтвержден надежными источниками и представляется спорным. Более того, создается впечатление, что опорой Константина в новой столице являлась не родовитая римская знать, а такие упомянутые в достоверных источниках лица низкого происхождения, как Авлавий [237, с. 3-4] и Филипп [237, с. 696-697], попавшие в ближайшее окружение императора благодаря своему продвижению по службе.

Правда, в течение V в. под влиянием варварской опасности действительно происходит переселение знати из Рима на Восток. Так, "знатный и богатый римский эпарх Волусиан оставил обреченный варварам Вечный Город и переселился во "второй Рим" на службу к царице Евдоксии" [86, с. 63]. С 410 г. поток переселенцев из Рима усилился [86, с. 63]. После нашествия вандалов в новую столицу переселяется представитель римской сенаторской аристократии, консул 454 г. патриций Студий, основавший прославившийся впоследствии монастырь [40, с. 108; 267, с. 1037]. Но, как свидетельствуют жития, не все переселенцы на Восток устремлялись именно в Константинополь [86, с. 63], поэтому едва ли представляется возможным говорить о значительном увеличении числа римской аристократии в столице на берегу Босфора.

Вполне очевидно, что если трудно определить численность родовитой римской знати в Константинополе IV-V вв., то отыскать сведения о ее потомках в VI в.задача и вовсе неблагодарная. В "Тайной истории" Прокопий упоминает двух сестер, у которых дед и отец не только были консулами, но издревле являлись первыми по крови в сенате [35, т. III, XVI 1,7]. Но этот род мог начаться и с IV в., как род Анфимия (см. ниже), которого Прокопий считает знатным и богатым [35, т. I, Б, I, 6, 5]. В скупых на этот счет источниках родословная сенаторов не дается, и нам известен лишь один патрикий - Оливрий, которого действительно можно считать потомком старой римской аристократии, и то лишь по женской линии. Его отец Ареовинд, консул 506 г., один из главных стратигов византийского войска при Анастасии, вел свой род от внучки Аспара Диагисфеи [41, с. 145], а мать, патрикия Юлиана, являлась дочерью римского императора Олибрия, принадлежавшего к аристократическому дому Анициев [35, т. I, А, I, 8, I], и внучки Феодосия II Плакидии [35, т. I, Б, III, 6, 6; 267, с. 795].

Вместе с тем ряды римской родовитой знати в Константинополе, следы которой в VI в. здесь уже почти невозможно отыскать, несколько пополнились в этот период новыми переселенцами из Рима. Прокопий утверждает, что в Константинополе было много знатных "италийцев" [35, т. II, III, 35, 9]. Трудно судить, насколько это высказывание соответствует истине, но несколько имен все же можно назвать. Прежде всего это консул 541 г. Василий, принадлежавший к известной фамилии Дециев [301, с. 462; 206, т. II, с. 46]. Он был сыном сенатора Альбина, упоминавшегося в связи с процессом Боэция [267, с. 51-52]. Оказался в Константинополе и консул 504 г. патриций Цетег, который в 551, 552 и 553 гг. вместе с Велисарием, Петром Патрикием и другими видными сановниками вел переговоры с папой Вигилием [267, с. 281-282]. Патриций Либерий также эмигрировал на Восток и, несмотря на свой преклонный возраст, занимал видные посты в административном и военном аппарате империи [275; 267, с. 677-681]. До 543 г. он исполнял должность августалия Александрии [267, с. 680-681], в 550 г. отправился во главе византийского флота в Сицилию, а в 552 г. руководил армией, посланной для завоевания Испании. В 553 г. он тоже был участником посольства к Вигилию [267, с. 677-681]. Нельзя не отметить, однако, что эти лица не оставались в Константинополе навсегда. Так, патриций Цетег вернулся в Италию при папе Пелагии I (556-561) и жил в Сицилии [267, с. 282]. На Западе оказался и патриций Либерий, похороненный в Аримине [267, с. 681]. Таковы свидетельства источников о представителях римской родовитой аристократии в Константинополе VI в.

Несколько легче проследить судьбу потомков той знати, которая выдвинулась позднее - в IV-V вв. В "Тайной истории", например, Прокопий упоминает некоего Зинона, внука императора Анфимия (467-472), род которого восходит к первой половине IV в.6.

С середины V в. начинают выдвигаться родственники императора Льва I, фракийца из племени бессов [26, с. 369]. Об одном из них, по имени Диогениан, рассказывает Иоанн Малала [26, с. 393; 267, с. 362]. Вместе с Иоанном Киртом Диогениан в 493 г. командовал экспедицией против исавров [26, с. 393]. Позднее он был сослан и возвращен из ссылки уже императором Юстином, который назначил его стратилатом Востока.

Со второй половины V в. начинается родословная почетного консула Иоанна, сына Руфина и внука Иоанна Скифа, полководца времен Зинона и Анастасия, удостоенного в 498 г. консульского звания за победу над исаврами [206, т. II, с. 47]. Иоанн играл весьма заметную роль во внешнеполитических мероприятиях Юстиниана. В начале его правления Иоанн возглавлял войско императора [26, с. 432; 41, с. 175-176], посланное против гуннов; в 540 г. он был отправлен послом к Хосрову 7. По словам Феофана, Иоанн находился в родстве с императрицей Феодорой [41, с. 237; 206, с. 47, 62, примеч. 53].

С конца V в. начинают возвышаться упомянутые выше Апионы и родственники императора Анастасия 8. Его племянники - Ипатий, Помпей и Пров достигают самого высокого положения в государстве.

Итак, исходя из данных источников, можно заключить, что наряду с отпрысками родовитой римской аристократии (о числе которых невозможно сказать ничего определенного) в VI в. среди византийской знати имелись потомки тех, кто поднялся в этот слой сравнительно недавно (IV-V вв.). Ряды аристократии пополнялись новыми людьми и в течение VI в., прежде всего из числа родственников правящей династии. Современные им авторы неоднократно упоминают многочисленных родственников Юстиниана, его племянников и племянниц. Это Вораид, Юст, Прейекта, Герман со своими сыновьями Юстином и Юстинианом и дочерью Юстиной, сын сестры императора Вигилянции будущий император Юстин II, его брат Маркелл и др. [267, с. 1315]. Наиболее могущественным из них был Герман [35, т. II, III, 32, 10] 9, крупный военачальник, наводивший страх на славян [35, т. II, 111,40,5-7] и подавивший восстание в Ливии [35, т. I, Б, II, 16, 17; 35, т. II, III, 39, 12; 105, с. 36-38].

Но помимо родственников императора в среду сенаторов проникали и люди, не отличавшиеся ни знатностью, ни богатством, зато обладавшие ловкостью и административным талантом. Нередко именно они играли в государстве наиболее заметную роль. Здесь уместно вспомнить, например, о Марине Сирийце, которому принадлежала идея создания института виндиков [26; с. 400; 25, III, 49] и который, по свидетельству Иоанна Малалы, руководил подавлением мятежа Виталиана [26, с. 403-405]. Самое непосредственное отношение имел Марин Сириец и к религиозной политике Анастасия. В 512 г. народ разграбил его дом, считая Марина главным виновником открытого перехода императора к монофиситству [26, с. 407; 31, с. 98].

Далее следует назвать Иоанна Каппадокийского, дважды занимавшего пост префекта претория и удостоенного звания консула 10. Безграмотность изобличала в нем человека низкого происхождения, однако благодаря своему необыкновенному уму и проворству он быстро сделал блестящую карьеру. Скринарий одного из magisteria militum praesentalia, а затем глава финансового бюро префектуры претория, Иоанн был допущен в иллюстрат, не будучи еще префектом [301, с. 435]. Прокопий, высказав по адресу Иоанна много нелестных слов, отметив, между прочим, и то, что он был человеком необразованным, не умевшим даже как следует писать письма, тем не менее вынужден признать его высокие умственные способности [35, т. I, А, I, 24, 12], называя его человеком необычайно смелым и прозорливым [35, т. I, Б, I, 10, 7-8]. Иоанн принимал самое активное участие в политике Юстиниана. Из более чем 170 новелл, изданных после 534 г., три четверти их, адресованные по большей части непосредственно ему, относятся ко времени его пребывания на посту префекта претория и лишь четверть - к оставшимся 25 годам правления Юстиниана [302, с. 379; 301, с. 282; 206, т. II, с. 48, 63]. По мнению Э. Штейна, серия административных реформ была подготовлена именно Иоанном Каппадокийским, а Юстиниан лишь играл роль великого реформатора [301, с. 282]. Император чрезвычайно дорожил своим префектом, который, по-видимому, знал об этом и никогда не страшился высказать ему свое мнение. Он единственный открыто выступил на заседании сената против войны с вандалами [35, т. I, Б, I, 10, 2-21] и даже не побоялся поносить перед Юстинианом Феодору, "не щадя той великой любви, которую питал к ней император" [35, т. I, А, I, 25, 4-5]. Изобличенный в попытке устроить заговор, Иоанн был сослан в Кизик, а имущество его конфисковано [35, т. I, А, I, 25, 31-33]. Тем не менее Юстиниан пощадил его и в этом случае, оставив ему большую часть его владений [35, т. I, А, 1, 25, 33]. Позже, несмотря на то, что Иоанн был обвинен в убийстве кизикского епископа, он получил разрешение вернуться в столицу, хотя прочие соучастники этого преступления были сурово наказаны [26, с. 483] 11.

Высокую оценку деятельности Иоанна Каппадокийского дает Э. Штейн. Он считает его крупнейшим деятелем в области внутренней политики в период между правлениями Анастасия и Ираклия [301, с. 483] 12. По мнению исследователя, это была самая замечательная и наиболее значительная фигура столь богатого выдающимися талантами ранневизантийского времени [302, с. 377).

В аристократы попал и сириец Петр Варсима, в недавнем прошлом меняла, который, как пишет Прокопий, "в свое время, сидя у стола с медью, ловко крал оболы и обсчитывал людей благодаря проворству пальцев" [35, т. III, XXII, 3]. Получив должность скринария в префектуре претория, он впоследствии дважды занимал пост комита священных щедрот, а также префекта претория Востока, пробыв на этих должностях в общей сложности около двадцати лет [301, с. 762]. Император пожаловал ему титул консула и патрикия [206, т. II, с. 138] 13. Все эти поднявшиеся из низов люди, несомненно, являлись выдающимися финансовыми и государственными деятелями своего времени.

Стать сенатором можно было и благодаря дипломатическим талантам. Так произошло, например, с Петром Патрикием, происходившим из семьи, некогда жившей в Месопотамии, но родившимся в Фессалонике 14. Некоторое время Петр был ритором в Константинополе, и Прокопий отличает его как человека выдающегося ума, владевшего к тому же редким даром убеждения [35, т. II, I, 3, 30]. В 534 г. он был отправлен послом к Амаласунте, но, поскольку в тот момент власть в Италии оказалась в руках Теодата, Петр в следующем году отправился в Равенну, где и вел с ним переговоры [35, т. II, I, 6, 1-II]. По возвращении из Италии ему было присвоено звание магистра оффиций [35, т. II, I, 22, 24]. В 550 г. уже в сане патрикия он вел переговоры с Хосровом [35, т. II, IV, 11, 2], а в 551 - 553 гг. принимал непосредственное участие в переговорах с папой [301, с. 725]. В 561 г. Петр Патрикий снова отправился к Хосрову, с которым заключил необходимый для империи мир [290, с. 368 и сл.].

В период, когда Византия вела активную внешнюю политику, вполне естественным было выдвижение людей, отличавшихся доблестью и военным талантом. Не говоря уже о Велисарии, карьера которого хорошо известна 15, можно назвать ряд других лиц, например Ситу, который в молодые годы вместе с Велисарием исполнял обязанности оруженосца Юстиниана [35, т. I, А, 1, 12, 21] 16. По свидетельству Иоанна Малалы, это был человек "воинственный и способный" [26, с. 429-430]. Прокопий также наделяет Ситу качествами превосходного полководца, называя его при этом "красивым и храбрым воином" [35, т. I, А, II, 3, 26]. Юстиниан назначил его стратилатом в Армению, где он проявил себя незаурядным дипломатом в отношениях с местным населением. Спустя некоторое время Сита уже magister militum praesentalis [35, т. I, А, I, 15, 3]. Ему была отдана в жены Комито, сестра императрицы Феодоры, что весьма приблизило его ко двору.[26, с. 429]. В одной из новелл Юстиниана Сита назван бывшим консулом и патрикием [33, нов. 22]. Э. Штейн полагает, что как полководец Сита нисколько не уступал Велисарию, а как государственный деятель даже превосходил его [301, с. 288-289].

Необходимо упомянуть и Мартина, служившего вначале под командованием Велисария, а затем ставшего во время военной кампании в Лазику одним из главных стратигов византийского войска [13, II, 18].

Наконец, головокружительная карьера Юстина, иллирийского крестьянина 17, возвысившегося благодаря своим военным талантам и житейской хитрости, подтверждает мысль о том, что в те времена наряду с родственниками нового императора в высшие слои константинопольского общества могли проникать люди невысокого происхождения, но наделенные теми или иными способностями. Более того, в рядах аристократии нередко оказывались и варвары, многие из которых достигали высших командных постов в армии 18. Так, весьма благосклонно отнесся император к вождю гепидов Мунду, назначив его стратилатом Иллирии [26, с. 451], а впоследствии стратилатом Востока, когда с этого поста был смещен Велисарий [26, с. 466] 19. Прокопий считает, что Мунд был исключительно предан интересам императора и очень сведущ в военном деле [35, т. II, I, 5, 2].

Варваром по происхождению являлся и другой византийский военачальник Бесса. Он происходил из тех готов, которые в свое время не последовали за Теодорихом в Италию [35, т. I, А, I, 8, 3]. Бесса принимал участие в войнах Византии с Ираном - сначала при Анастасии [35, т. I, А, I, 8, 3], затем при Юстиниане, когда он стал наместником (дукой) Мартирополя [35, т. I, А, I, 25, 5]. Бесса был одним из командующих войсками во время войны с готами [35, т. II, I, 5, 31. По свидетельству Прокопия, он был энергичным, искусным военачальником [35, т. II, I, 16, 2-3]. В то же время он показал себя с самой худшей стороны во время осады Рима Тотилой, проявив особую алчность и изощренность в ограблении населения [100, с. 369 и сл.]. Город же Бесса защищал плохо и в конце концов бежал [35, т. II, III, 20, 1-20]. Свое постыдное поведение в Италии он до некоторой степени искупил во время кампании в Лазике, когда, будучи уже семидесятилетним стариком, обнаружил необычайную храбрость и искусство при осаде Петры [35, т. II, IV, 11, 11-64], хотя, впрочем, и здесь проявил не меньшее корыстолюбие, чем в Риме [35, т. II, IV, 13, 11-12; 13, III, 2].

Благодаря военным успехам выдвинулся и гот Буза, получивший высокую должность стратига Востока [41, с. 219] 20. Готом, по утверждению Псевдо-Захарии [46, VII, 13; 290, с. 485] 21, был и всемогущий Виталиан, который заставил трепетать Анастасия и соперничества с которым страшился Юстиниан [301, с. 230; 314, с. 108-115].

Варвары проникали в ряды знати не только благодаря своим военным способностям. Магистр Гермоген, например, отличался и дипломатическим дарованием. Иоанн Малала называет его скифом [26, с. 445], на основании чего можно делать самые разные предположения о его действительном происхождении. Одни считают его гунном [173, с. 108; 148, т. II, с. 87, примеч. 1; 206, т. II, с. 141], другие - готом (южнорусским или фракийским) [290, с. 280], третьи - человеком смешанной гото-ромейской крови [301, с. 287]. Некогда Гермоген был советником Виталиана, затем, удостоившись звания магистра [35, т. I, А, I, 13, 10-11] 22, он принял участие в совместном с Велисарием руководстве византийским войском во время войны с Ираном [26, с. 461-462; 35, т. I, А, I, 13, 10]. Не раз он отправлялся в Иран для ведения переговоров [26, с. 445, 452, 471]. За свои успехи по службе Гермоген был удостоен звания консула и патрикия, поднявшись, таким образом, на самую высокую ступеньку в византийском обществе.

Существовал еще один путь наверх, в круг аристократов, доступный для знатных перебежчиков из стана врагов. Им воспользовался, например, зять короля Теодата Эбримунт. Отправленный в Константинополь, он получил много различных почестей, и в частности был возведен в звание патрикия [35, т. II, 1, 8, 3-4; 100, с. 268].

Таким образом, состав столичной аристократии был весьма пестрым. Наряду с представителями знати, выдвинувшимися в предшествующие времена, в сенаторской среде оказалось и немало выскочек, которым подняться столь высоко помогли какой-либо талант или же просто случай.

Так же как в Риме, в Византии тоже существовали богатые сенаторы, например Велисарий или Иоанн Каппадокийский. По богатству Велисарий мог чуть ли не сравняться с императорским двором. Во время войны с готами римляне говорили, что своим могуществом Велисарий один может уничтожить силу Теодориха [35, т. II, III, 1, 21]: только на доходы со своих владений он выставлял до 7 тыс. всадников. Отмечая его богатство, Прокопий говорит, что он был страшен для всех - и властвующих и воинов [35, т. II, III. 1, 18-19, 20]. Петр Патрикий имел в своем владении остров [301, с. 727]. Очень богат, по утверждению Прокопия, был консул Евдемон [35, т. III, XXIX, 3-4]. Значительным было состояние Тимострата, брата Руфина, и Иоанна, сына Луки, попавших в плен к вождю лахмидов Мундару [35, т. I, А, I, 17, 4].

Однако основная масса сенаторов на Востоке, которая не могла похвастаться столь древним происхождением, как римская знать, была все же намного беднее, значительно уступая в этом смысле римским магнатам [235, т. II, с. 555]. Долги константинопольских синклитиков были делом настолько распространенным, что стали сюжетом специально посвященных этому законов Юстиниана, прежде всего эдиктов VII и IX, из которых вытекает, что свою собственность (дома, земли и т. п.) аристократы (по всей видимости, речь идет о выскочках) подчас приобретали на одолженные суммы.

Основу богатства родовитой римской знати составляла прежде всего земельная собственность. Земельные владения имели и константинопольские сенаторы, о чем упоминает Прокопий в "Тайной истории" [35, т. III, XII, 12]. Константинопольские сенаторы чаще, вероятно, владели проастиями, расположенными как в самом городе, так и в его предместьях и приносившими их владельцам разнообразный доход (см. выше, с. 29). {Здесь стр. 17-18; Ю. Шардыкин} Большой доход приносила им сдача в аренду помещений, в том числе ремесленных мастерских, причем, по-видимому, не только тех, которые находились в проастиях. В новеллах Юстиниана о мастерских константинопольской знати говорится как о вполне обычном явлении [33, нов. 43, 59]. Конечно, едва ли синклитики сами занимались ремеслом и торговлей - скорее всего они сдавали в аренду или сами мастерские, или помещения для них. В раннем Константинополе сдача в аренду Домов и частных портиков под мастерские и жилье была весьма распространенным явлением, и плата за аренду тяжелым бременем ложилась на плечи ремесленников, о чем красноречиво свидетельствует 43-я новелла Юстиниана. Из той же новеллы явствует, что эргастирии сенаторов представляли собой серьезную конкуренцию для прочих ремесленных мастерских, поскольку были освобождены от несения всяких повинностей [33, нов. 43, предисл.].

Резиденция константинопольского аристократа все больше превращалась в коммерческое учреждение - ?????, ?????. Подобные учреждения могли занимать целый квартал, который принимал название по имени владельца. Так, в квартале, принадлежавшем богатой вдове Олимпиаде (IV в.), сдавались внаем ремесленные мастерские, помещения для жилья, бани [86, с. 121].

Наряду с имениями, домами и эргастириями константинопольские сенаторы владели движимым имуществом, золотом и драгоценностями. По свидетельству Прокопия, у Велисария хранились на Востоке большие суммы (????? ???????). Он пишет, что Феодора, овладевшая этими богатствами, передала из них 3 тыс. либр золота императору, вернув остальное прославленному стратигу [35, т. III, IV, 17, 31]. Огромные сокровища были и у Феодосия, фаворита жены Велисария Антонины [35, т. III, III, 5]. Внук императора Анфимия Зинон также был собственником бесчисленного количества серебра и золотых вещей, украшенных драгоценными камнями [35, т. III, XII, 2]. Когда в 512 г. толпа восставших разгромила дом префекта претория Марина Сирийца, она нашла там массу серебра, которое тут же было разрублено топорами и разделено между участниками нападения [26, с. 408]. Иоанн Каппадокийский и после опалы и ссылки обладал большим богатством, частично спрятанным, частично оставленным ему императором [35, т. I, А, I, 25, 34]. Естественно, что к спрятанному имуществу земельные владения не относятся. Характерно, что, описывая богатства Иоанна, Прокопий прежде всего говорит о множестве денег (??????? ??????) [35, т. I, А, ?, 25, 34].

Одновременно с богатствами, получаемыми синклитиками от имений, сдачи в аренду эргастириев и жилья, большую выгоду приносило им обладание административными должностями. Префект Африки получал 100 либр золота в год [277, с. 31]. Сама по себе такая сумма не могла привлекать людей с доходом в 1 тыс. либр или больше, но дело в том, что обладание этой должностью давало возможность получать намного больше, чем официальное жалованье [235, т. II, с. 557]. Именно этим, по-видимому, можно объяснить вражду между людьми, перешедшую в настоящее вооруженное столкновение, из-за стремления получить должность августалия Александрии, о чем писал Прокопий в "Тайной истории" [35, т. III XXIX, 1-10].

Занимая пост префекта претория, Иоанн Каппадокийский за короткий срок стал настолько богат, что, будучи сосланным в Кизик, мог жить в роскоши и считать свое положение счастливым [35, т. I, А, I, 25, 34-35]. Весьма своеобразно наживал свое богатство племянник Юстиниана - патрикий Герман. Как сообщает Иоанн Малала, Герман, назначенный стратилатом Востока в 540 г., накануне захвата Антиохии Хосровом, практически занимался лишь тем, что скупал у жителей серебро - по 2 или 3 номисмы за 1 либру [26, с. 480] 23.

При рассмотрении сенаторского сословия в Константинополе возникает еще один немаловажный вопрос; насколько устойчивым было положение знати в VI в. Г.-Г. Бек полагает, что с каждой переменой на троне потрясалась вся социальная структура города [136, с. 16]. Он пишет, что "выскочки приводили нередко орду родственников, сторонников и прихлебателей и возводили их в высокие и высочайшие звания государства, а вместе с тем и в "общество" столицы. Поэтому многие, кто до этого имел ранг и имя, удалялись, вынужденные спускаться по социальной лестнице" [136, с. 16].

Действительно, нестабильность в положении сенаторской аристократии Константинополя являлась одной из характерных ее особенностей. Само звание сенатора не было наследственным, а в ряде случаев даже не было пожизненным. Именно этим, пожалуй, можно объяснить обесценение одних титулов и появление других. В середине V в. потеряли прежнее значение титулы клариссима и спектабиля; отныне лишь титул иллюстрия давал право заседать в сенате. В начале правления Юстиниана количество иллюстриев увеличилось за счет illustres honorarii [301, с. 429]. Но уже приблизительно в 536 г. Юстиниан лишил их права заседать в сенате, который в результате стал сравнительно небольшим собранием, объединявшим лишь самых высших должностных лиц - gloriosi [301, с. 432].

И все же неустойчивость в среде константинопольской сенаторской знати не следует преувеличивать и представлять себе дело так, словно с каждой переменой на троне происходили резкие изменения в ее составе. Так, с приходом к власти Юстина не наблюдается никаких изменений социальной структуры Константинополя. Ипатий, Помпей и Пров, например, выдвинувшиеся при Анастасии, с переменой трона продолжают играть в государстве большую роль вплоть до 532 г. В частности, Ипатий, несмотря на то, что еще в правление Анастасия дважды неудачно возглавлял византийское войско и в результате отстранялся от должности, при Юстине вновь становится стратилатом Востока [26, с. 423]. Он оказался и среди ромейских послов, отправленных Юстином к персам [35, т. I, А, I, 11, 24]. Прова Юстин посылает с большими деньгами на Черноморское побережье с целью склонить гуннов оказать помощь иверам [313, с. 70-711. Юстиниан, в свою очередь, прощает Прову нанесенное ему оскорбление [26, с. 438-439].

Таким было отношение не только к родственникам предшествующего императора, хотя именно на них прежде всего должна была сказаться неустойчивость положения знати. Марин Сириец, игравший при Анастасии крупную роль в управлении государством, исполнял при Юстине должность префекта претория (519 г.), несмотря на то, что оказался замешанным в заговоре против императора [314, с. 103-104].

С переменой династии не наблюдается никаких массовых репрессий по отношению к знати; напротив, некоторые патрикий, сосланные Анастасием, были возвращены при Юстине и назначены на высокие посты [26, с. 411].

Не происходит резких изменений в положении сенаторской аристократии и в течение всего правления Юстина и Юстиниана (см. гл. VIII).

Вместе с тем в источниках упоминаются случаи, когда некоторые лица действительно теряли высокое положение и подвергались репрессиям. Так, с приходом к власти Юстина I были казнены Амантий и три его сторонника, готовившие заговор против нового императора [26, с. 410-411]. Причина опалы, впрочем, здесь достаточно ясна, а гнев императора коснулся весьма узкого круга лиц.

В 523 г. Юстин сместил и сослал в Иерусалим префекта Константинополя Феодота, без его ведома предавшего казни иллюстрия Феодосия Стикку [26, с. 416]. По словам Прокопия, истинной причиной ссылки явилось недоброжелательное отношение к префекту со стороны племянника императора - Юстиниана [35, т. III, IX, 39].

В 529 г. в связи с гонением на язычников было конфисковано имущество и ряда представителей сенаторской знати. Среди пострадавших источники называют бывшего референдария Македония, бывшего эпарха Асклепиодота, патрикия Фоку, сына Кратера, и квестора Фому [26, с. 449; 41, с. 180] 24. В том же году жертвой гнева императрицы стал бывший консул Приск: имущество его было конфисковано, а сам он отправлен в изгнание в город Кизик [26, с. 449].

Еще об одном случае, когда "за клевету" был конфискован дом бывшего эпарха Евгения, упомянуто в "Хронографии" Феофана [41, с. 235].

Подобные факты, однако, были единичными и вовсе не означали больших перемен и потрясения всей социальной структуры города. Представляется возможным, по-видимому, говорить лишь о таком социальном изменении, которое, если употребить сказанное по другому поводу выражение Г.-Г. Бека, пронзая горизонтальные слои, "сами эти слои оставляет нетронутыми".

Но, как бы то ни было, все эти примеры, несомненно, свидетельствуют о том, что положение сенаторов не отличалось достаточной стабильностью и часто зависело от прихоти императора или императрицы. Действительно, звание сенатора отнюдь не являлось гарантией независимого, прочного положения, избавлявшего от неожиданных немилостей и капризов царственных особ. Так, прославленный полководец, почетный консул Буза, тоже пострадавший от гнева Феодоры, был заточен ею без всякого суда в ее собственную тюрьму, и никто не знал, где он находился [35, т. III, IV, 8-13].

Несколько раз испытывал на себе гнев императора и императрицы Велисарий, и лишь по прихоти Феодоры ему было возвращено прежнее положение [35, т. III, IV, 13-32]. Характерным представляется и пример патрикия Фоки. В 529 г. он был обвинен в язычестве, и имущество его конфисковано. В 532 г. он вновь появляется на исторической арене, сменив на несколько месяцев Иоанна Каппадокийского на посту префекта претория [35, т. I, А, I, 24, 18; 16, с. 621]. В 545-546 гг. Фоку опять обвиняют в язычестве, и он вынужден покончить с собой [301, с. 371].

Нестабильность положения аристократии проявлялась также в том, что дети и родственники сенаторов далеко не всегда наследовали не только общественное положение, но и их имущество. Так, Юстиниан присвоил имущество бывшего консула Евдемона, хотя тот имел немалую родню [35, т. III, XXIX, 12]. Подобным же образом он поступил с имуществом препозита Евфрата, имевшего наследника в лице своего племянника [35, т. III, XXIX, 13]. Кроме того, император, попирая всякую законность, сделал себя наследником сенаторов Зинона, Татиана, Демосфена и Гилара [35, т. III, XII, 3-5]. Таким образом, даже не прибегая к массовым репрессиям, Юстиниан тем не менее давал сенаторам повод к беспокойству за свое положение, имущество и судьбу близких.

Юридически сенаторская аристократия Константинополя являлась высшим социальным слоем империи. Соответствовала ли ее политическая значимость этому юридическому статусу? По мнению Г.Т. Бека, константинопольский сенат играл весьма важную роль в политической жизни ранней Византии. В статье "Сенат и народ Константинополя" исследователь, в частности, пишет, что если до середины V в. империя была солдатской и решающую роль в ней играла армия [137, с. 5], то с этого времени положение коренным образом меняется: сенат становится важным конституционным фактором, ему принадлежит решающая роль в избрании императора [137, с. 10 и сл.] 25. Классическим случаем подобного избрания Г.-Г. Бек считает избрание императором Юстина в 518 г. [137, с. 13].

К своим выводам автор пришел на основании изучения сочинения Константина Багрянородного "О церемониях". В свою очередь, Ш. Диль, хотя и исходивший, как Г.-Г. Бек, при анализе избрания Юстина из того же памятника, все же более осторожно характеризовал роль сената, полагая, что ему принадлежало последнее слово лишь в соответствии с конституционной теорией. Армия, пишет историк, всегда называлась рядом с сенатом, и ее значение было по крайней мере столь же велико, сколь и сената [174, с. 206]. Весьма важную роль армии подчеркивают Б. Рубин [290, с. 57, 377] и И. Караяннопулос [240, с. 469], говорит о ней и А. А. Васильев [314, с. 75] 26. Точка зрения этих ученых подтверждается данными источников. Иоанн Малала, а вслед за ним и автор "Пасхальной хроники" рассказывают, как перед избранием императора евнух Амантий дал деньги комиту экскувитов Юстину, с тем чтобы войско высказалось в пользу Феокрита, куратора Амантия. Тем не менее войско и народ провозгласили императором Юстина [26, с. 410- 411; 16, с. 610-611]. Примечательно, что при этом о сенате Иоанн Малала вовсе не упоминает.

О влиянии армии в этот период свидетельствует и тот факт, что Юстиниан взял с Велисария слово никогда не действовать против него [35, т. II, II, 29, 20]. Прославленный полководец, как уже отмечалось, по своему богатству и политическому весу был опасен не только для подчиненных, но и для стоящих у власти. Войско, по всей видимости, сознавало свою силу, и, когда во время чумы 542 г. распространился слух о смерти императора, некоторые военачальники, находясь с войском на Востоке, стали говорить, что они никогда не допустят, чтобы в Константинополе избрали нового императора без участия армии [35, т. III, IV, 2].

Таким образом, хотя отрицать участие сената в избрании императора невозможно, едва ли следует рассматривать это как решающий фактор.

Другие важнейшие вопросы государственной жизни - начало войны и заключение мира, издание законов и т. п. - находились вне сферы деятельности сената.

Итак, очевидно, что заметной политической роли в стране сенат не играл. Отдельные сенаторы принимали активное участие в государственной жизни империи, вели дипломатические переговоры, возглавляли войско [26, с. 423, 432, 442, 445, 447-448, 449, 452 и т.д.; 35, т. ?, ?, I, 11, 24; 13,11; 22, 1-19 и т.д.], выполняли разные поручения императора [16, с. 610-611], но все это было делом отдельных сенаторов, а не сената в целом. 62-я новелла Юстиниана также свидетельствует о том, что лишь часть сенаторов занималась политической деятельностью, тогда как остальные пребывали в бездействии [33, нов. 62, гл. I]. Правда, по временам деятельность сената несколько активизируется. Так, при Юстине сенат приглашался для решения религиозных проблем 1314, с. 175-177]; в другой раз в сенате рассматривался вопрос об усыновлении императором Хосрова [41, с. 168; 137, с. 53], хотя и в том и в другом случае дело фактически ограничилось простым присутствием синклита.

В первые годы правления Юстиниана известия о сенате практически исчезают со страниц источников. По всей видимости, в этот период сенат не имел никаких прав и был лишен возможности проявлять какую бы то ни было политическую активность. Это и послужило, вероятно, одной из причин, побудивших сенаторов принять участие в восстании Ника.

Торгово-ремесленное население Константинополя

В развитом центре ремесла и торговли, каким являлась столица империи, ремесленники и торговцы составляли весьма значительную часть ее населения. Трудовой люд Константинополя - одна из основных фигур исторических сочинений и хроник того времени. Каменщики, плотники, башмачники, кузнецы, ювелиры, хлебопеки, мясники и т. д. постоянно упоминаются в памятниках самых различных жанров. Особое место в законодательных и нарративных источниках отводится крупным торговцам, ростовщикам, навикуляриям, но наибольшим значением и влиянием наделяются в них аргиропраты. На этой весьма заметной группе торгово-ремесленного населения столицы мы и остановимся прежде всего.

Термин "аргиропрат" исследователями понимается по-разному. Одни считают, что это были ювелиры, менялы и ростовщики [86, с. 150-153; 168, с. 31; 235, т. II, с. 863-864; 53, с. 190; 64, с. 107-108, 146], другие относят понятие "аргиропрат" лишь к менялам и ростовщикам [209, с. 65; 112, с. 27, примеч. 98]. Спорность трактовки термина, на наш взгляд, объясняется тем, что источники зачастую либо не раскрывают его значения, либо говорят лишь об одной из сторон деятельности аргиропратов. И все же мы склонны присоединиться к первой точке зрения, поскольку законодательный материал и нарративные источники допускают возможность более широкого толкования термина "аргиропрат", нежели только ростовщик и меняла. Так, в гл. III 136-й новеллы Юстиниана говорится, что у аргиропратов часто бывают украшения и серебро, которое они дают в долг или продают ("?????? ???????? ? ??????? ??? ??? ???????? ????????? ? ?????????????") 27.

О том же свидетельствует, на наш взгляд, и спорное место из жития Иоанна Милостивого, где рассказывается, как некий серебряных дел мастер (???????????), живший в Иерусалиме, пригласил к себе на утреннюю трапезу аргиропратов, приехавших в этот город из Африки [30, с. 44-45]. Логичнее всего предполагать, что речь в данном случае идет о людях близкой профессии.

Вполне определенно высказывается по этому поводу Иоанн Мосх, который описывает, как однажды некий бедняк, нашедший ценный камень, принес его трапезиту, являвшемуся одновременно и аргиропратом ("...??? ??? ??????????. ????? ?? ?? ??? ????????????") [27, кол. 3061].

Таким образом, сводить деятельность аргиропратов лишь к ростовщичеству и обмену денег было бы, нам кажется, ошибкой, хотя именно об этой стороне их занятий сохранилось больше сведений и именно эта (финансово-ростовщическая) деятельность выдвигала их на первый план в экономической жизни византийского города VI в.

Аргиропраты существовали во многих городах империи: Антиохии, Александрии, Иерусалиме, Нисибисе и др. [86, с. 151-152; 53, с. 190-191], но наиболее благоприятным местом для их деятельности являлась столица. Иоанн Мосх упоминает о том, что два брата-аргиропрата родом из Сирии жили в Константинополе "по причине своего ремесла" [27, кол. 3065]. Столичные аргиропраты были, по всей видимости, более многочисленны и пользовались бoльшим влиянием, нежели их собратья из других городов. В посвященных аргиропратам законах - 136-й новелле и IX эдикте - Юстиниан прямо говорит о том, что его постановления изданы по просьбе аргиропратов Константинополя. "Члены корпорации аргиропратов этого счастливого города,- говорится в новелле,- приходят к нам и просят оказать им помощь" [33, нов. 136, предисл.].

С такой же примерно фразы начинается и IX эдикт, где к тому же упоминается обо всех щедротах, которые оказал столичным аргиропратам Юстиниан [33, эдикт IX, предисл.]. Таким образом, 136-я новелла и эдикты Юстиниана имеют в виду прежде всего аргиропратов Константинополя. Примечательно, что IX эдикт, так же как и, по всей вероятности, VII эдикт, тоже посвященный аргиропратам 28, адресован не префекту претория или комиту священных щедрот, а префекту города.

Об исключительности положения, которое занимали среди аргиропратов империи столичные аргиропраты, свидетельствует и еще одно немаловажное обстоятельство. Только они имели право нести государственную службу, что явствует из постановления Юстиниана: "Впредь запрещаем нести государственную службу (militare) тем, которые состоят при каком-либо эргастиририи этого благословенного города или провинции, исключая менял (argenti distractoribus), ведущих дела в этом благословенном городе" [17, XII, 35]. Закон, следовательно, не распространялся на аргиропратов других городов.

Аргиропраты выполняли весьма важные функции в государстве, и это неоднократно подчеркивает Юстиниан в своих постановлениях. Как заявлялось в VII эдикте, они принимали участие в сделках, совершавшихся почти во всей империи, причем самые важные контракты заключались именно с их помощью [33, эдикт VII, гл. IV, VIII]. В чем же состояла эта помощь? Главным образом в посредничестве и поручительстве. Сделки могли быть самыми разнообразными и касаться как предметов, которые можно измерять и взвешивать, так и всякого другого имущества, движимого и недвижимого, включая дома, землю и даже людей [17, IV, 18, 2] 29.

Посредничество также носило различные формы. Нередко аргиропраты покупали для других имущество и как посредники отдавали в залог золото и другие ценности [33, эдикт IX, предисл.]. Им поручалась и распродажа имущества с торгов. В данном случае речь могла идти о конфискованном имуществе (как это, вероятно, было при продаже одежд императора Зинона, о чем упоминает Иоанн Антиохийский [22, с. 142]), имуществе умершего без завещания, вынужденной распродаже в результате разорения, наконец, обычной продаже, например, урожая [20, XLVI, 3,88; XVII, 1, 1; 281, с. 21 и сл.]. Кроме того, аргиропраты выступали и как оценщики имущества [281, с. 21; 112, с. 17].

В VI в. были широко распространены различные виды поручительства аргиропратов. В VII эдикте Юстиниана говорится, что при ведении судебных дел не следует требовать от аргиропратов поручительства другого лица, поскольку они сами обычно являются поручителями и дают клятвы за других ("?? ? ?????? ??? ???? ?????? ?????? ?????????") [33, эдикт VII, гл. V]. Как поручители аргиропраты гарантировали выплату денег или отдачу каких-либо других ценностей, включая движимое или недвижимое имущество [17, IV, 18, 2; 281, с. 46 и сл.]. Нередко гарантировали они уплату долга, срок которого уже истек [33, эдикт IX, предисл.].

Но этим не исчерпывается деятельность аргиропратов, которых источники довольно часто изображают как крупных кредиторов, банкиров средневекового типа, ссужавших крупные суммы под залог золота, серебра, драгоценностей, с высоким процентом [33, нов. 136, гл. III; эдикт VII, предисл.; эдикт IX, гл. IV]. На деньги, полученные от аргиропратов, их должники приобретали как движимое, так и недвижимое имущество, а также покупали государственные должности. Обо всем этом неоднократно упоминается в законодательстве [33, нов. 136, гл. III; эдикт VII, гл. VII] и подтверждается данными нарративных источников [43, с. 61-62].

Константинопольские аргиропраты имели широкие связи. В папирусе 541 г. из Афродито рассказывается, как жители этого селения - священник Флавий Виктор и его спутник - во время пребывания в Константинополе заняли 20 номисм у аргиропрата Флавия Анастасия. Выплата долга должна была произойти в Александрии, где Анастасий имел контору со своим человеком по имени Фома [34, с. 2-6]. В папирусе сказано, что Флавий Анастасий одолжил деньги на четыре месяца при условии выплаты 8% размера долга. Между тем согласно закону Юстиниана от 528 г. 8% были максимальными годовыми процентами, взимаемыми ремесленниками и торговцами [17, IV, 32, 26, 2] 30. То, что превышающие норму проценты имели на практике известное распространение, вытекает и из текста IX эдикта [33, эдикт IX, гл. V].

Все операции аргиропраты фиксировали в ежедневных записях [33, эдикт VII, гл. I; эдикт IX, предисл.], поскольку им предписывалось вести тщательный учет дел [20, II, 13, 10, I]. При заключении контрактов составлялись счета (????????) [33, нов. IX, гл. II], в которые заносились приход и расход и которые при возбуждении судебного процесса должны были представляться в суд [33, эдикт IX, гл. II]. Подписанные сторонами счета признавались недействительными лишь в том случае, если была допущена ошибка в счете или при вычислении процентов [33, эдикт IX, гл. II].

Аргиропраты выполняли также общественные функции [20, II, 13, 10, 1] пробировали деньги и пускали их в оборот, привлекались к расчетам государственного казначейства [6, с. 128]. Во время праздников, для того чтобы придать красоту городу, они по приказу императора выставляли свой товар для всеобщего обозрения [26, с. 492] 31.

Среди торговцев и ремесленников константинопольские аргиропраты занимали особое место. Как уже упоминалось, только они имели право поступать на государственную службу, за исключением службы в войске [17, XII, 35; 33, нов. 136, гл. II; эдикт IX, гл. VI] 32. Упомянутый выше Флавий Анастасий был castrensianus sacrae mensae [34, с. 3]. Аргиропраты могли быть и духовными лицами. Так, сохранился моливдовул VI-VII вв., принадлежавший аргиропрату Павлу Диакону [292, с. 440]. В VI в. аргиропраты носили титул ??????????? (clarissimus), причем, как справедливо считает Р. Гийан, речь идет об официальном титуле, а не об эпитете вежливости [50, с. 48].

Аргиропраты имели связи с императорским окружением и играли немалую роль в жизни столицы. Иоанн Малала, а вслед за ним и Феофан рассказывают о заговоре против императора в 562 г., участниками которого были Авлавий, сын Мельтиада, аргиропрат Маркелл и племянник куратора Эферия Сергий. Авлавий, получив от Маркелла 50 либр золота за свое участие, донес о заговоре, и аргиропрат Маркелл был схвачен в тот самый вечер, когда он, собираясь осуществить покушение на императора, входил во дворец с кинжалом под одеждой. В связи с этим заговором источники упоминают также аргиропратов Евсевия, Вита и Исакия, который был каким-то образом связан с Велисарием (???? ??????????) [26, с. 493-495; 41, с. 237; 22, с. 173-175]. Именно у этого Исакия Маркелл одолжил упомянутые 50 либр [22, с. 175]. Итак, аргиропраты субсидируют заговор (что лишний раз свидетельствует об их состоятельности), имеют связи с первыми лицами двора и имеют к ним непосредственный доступ.

Деятельность аргиропратов приносила им богатство, положение и влияние в обществе, но она имела и свои теневые стороны. Это в первую очередь относилось к их сделкам с представителями знати. Контракты подобного рода оформлялись довольно просто и часто имели лишь никем не заверенную подпись знатного лица. Случалось, что вообще не составлялось никакого договора, т. е. сделка не была письменно зафиксирована. Поэтому займы, которые предоставляли аргиропраты знатным лицам, таили в себе немало опасностей. Наследники могли не признать заключенные устно контракты, а также сделки, не оформленные специальными чиновниками [33, эдикт VII, предисл.]. Возвращение денег в подобных случаях было связано с большими трудностями и бесконечными тяжбами. То же самое можно сказать и относительно залога, который аргиропраты как посредники вносили за своих клиентов-аристократов, не получив с них при этом расписок [33, эдикт IX, предисл.].

Бывали случаи, когда должники признавали долг, но не возвращали его под предлогом некредитоспособности или когда они, приобретя на деньги аргиропратов недвижимое имущество (?????? ????????), записывали его на имя жены или родственника [33, эдикт VII, гл. VII]. Нередко, заняв у аргиропратов деньги, аристократы, в свою очередь, отдавали их в долг, а затем, получив его, оформляли возврат на имя жены или родственника. Естественно, аргиропратам подчас было просто невозможно получить обратно свои деньги. Это, несомненно, осложняло отношения между аристократией и торгово-ростовщической верхушкой города и служило одной из причин существовавших между ними конфликтов. Ситуация усугублялась запретом Юстиниана взимать более 8% годовых [17, IV, 32, 26, 2]. Хотя, как мы видели, на практике этот закон не всегда соблюдался, он все же сдерживал ростовщическую деятельность аргиропратов, вызывая к тому же частые споры кредиторов с клиентами [33, эдикт IX, гл. VI]. Нередко знатные должники отказывались платить аргиропратам даже оговоренные 8%, ссылаясь на то, что они занимали государственные должности, а в этом случае полагалось выплачивать не более 6% в год [33, нов. 136, гл. IV, V; эдикт IX, гл. VI]. Естественно, все это служило источником резкого недовольства среди аргиропратов.

Наряду с аргиропратами состоятельную прослойку торгово-ремесленного населения города представляли судовладельцы (навикулярии). В законодательных актах столичные навикулярии не отделены от навикуляриев других городов. Относящиеся к ним рескрипты адресованы то префекту города [17, XI, 1,3, 5], то префекту анноны [17, XI, 2, I], то проконсулу Африки [17, XI, 2, 2], но главным образом префекту претория [17, XI, 1, 4, 6, 7; XI, 2, 3 и т.д.]. По всей видимости, навикуляриев различных городов рассматривали как единую корпорацию вследствие важной роли, которую они призваны были играть в доставке хлеба в столицу.

Действительно, для перевозки хлеба в Константинополь требовалось очень много судов. При Юстиниане в город поступало 27 млн. модиев хлеба (8 млн. египетских артаб 32а) [33, эдикт XIII, гл. VIII], которые необходимо было перевезти в столицу в сжатые сроки. Но путь из Африки до Босфора отнимал не менее двух месяцев, и поэтому бoльшая часть кораблей постоянно находилась в море. Грузоподъемность кораблей колебалась от 2 тыс. модиев (около 15 т) до 35 тыс. (около 230 т), а иногда и больше 33. Но и судно вместимостью 35 тыс. модиев считалось по тем временам очень большим. Иоанн Мосх рассказывает, как в гавани возле Апамеи один навикулярий построил корабль вместимостью 35 тыс. модиев. Когда понадобилось спускать корабль на воду, 300 рабочих трудились две недели, но так и не смогли хотя бы сдвинуть его с места [27, кол. 2940]. Судя по этому отрывку, подобные корабли были в то время редкостью. Грузоподъемность кораблей, доставлявших хлеб, достигала в среднем 10 тыс. модиев [235, т. II, с. 843]. Для перевозки 27 млн. модиев хлеба даже кораблей вместимостью 35 тыс. модиев требовалось более 700. Реальное же число судов, необходимых для бесперебойного снабжения столицы хлебом, было гораздо больше, достигая, по всей видимости, 2 тыс. Вполне естественно поэтому, что для выполнения этой функции навикуляриев одного, даже крупного города, каким являлся Константинополь, было недостаточно.

Навикулярии также владели землями. Считалось, что землевладение навикуляриев непосредственно связано с выполнением их повинности (navicularia functio). Не только сами они, но и их наследники были навсегда прикреплены к корпорации судовладельцев [17, XI, 2, 1-3] 34.

Поскольку государство стремилось всячески обеспечить бесперебойность доставки хлеба в столицу, оно издало ряд законов в интересах навикуляриев. К судовладельцам, перевозившим species annonarias, нельзя было применять никаких насилий (nullam vim), подвергать их вынужденному сбору денег или чинить им какие-либо препятствия. За нарушение закона полагался штраф в 10 либр золота [17, XI, 2 (1), 1 (3)]. Преследовался и морской разбой. Пират, если он будет пойман и уличен, обязан был уплатить штраф, в четыре раза превышающий захваченное [17, XI, 2 (1), 3 (5)]. За доставку хлеба в столицу навикулярии освобождались от всякого рода повинностей [17, XI, 4 (3)], исключая equorum collatio [239, с. 117]. Кроме того, за транспортировку хлеба государство платило навикуляриям по одному солиду за тысячу модиев и отдавало им 4% привезенного хлеба [17, XII, 2; 125, с. 93, примеч. 2].

Навикулярии с выгодой использовали свое особое положение и подчас продавали хлеб, предназначенный для передачи государству. В связи с этим в 396 г. императорами Аркадием и Гонорием был издан воспроизведенный в Кодексе Юстиниана закон, согласно которому навикулярии обязаны были в течение года перевозить хлеб, а затем в течение второго года возвращать расписки с точным указанием срока доставки тем, у кого они получили свой товар [17, XI, 2 (1), 2 (4)]. Навикуляриям категорически запрещалось причаливать в местах, которые не были пунктами их назначения. За нарушение запрета полагалась смертная казнь [17, XI, 2 (1), 5 (7)].

В эпоху Римской империи навикулярии были лишь собственниками кораблей и сами далеко не всегда отправлялись в плавание [235, т. II, с. 830]. Постепенно, используя благоприятную ситуацию, в первую очередь освобождение их от уплаты налогов, они начинают заниматься торговлей. Трудно сказать, как именно это началось, возможно, даже со злоупотреблений - с продажи предназначенного для перевозки груза, о чем свидетельствует упомянутый выше закон 396 г. [17, XI, 2 (1), 2 (4)]. Как бы то ни было, занятие торговлей становится для судовладельцев все более постоянным делом, что приводит в V первой половине VI в. к сращиванию функций навикуляриев и торговцев. Слова "навикулярий" и "морской торговец" становятся синонимами ("?? ??????? ?????????? ???? ???????? ???????? ???????") [33, нов. 106, предисл.].

Начинают создаваться своего рода компании, в которые входят навикулярии и оптовые торговцы [125, с. 241], выступавшие в качестве посредников между навикуляриями и массой мелких покупателей [35, т. III, XXV, 10]. Появляется практика морских ссуд, начинает разрабатываться система взимания процентов на ссуды, которые выдавались навикуляриям. Когда в 30-е годы VI в. стали возникать споры по поводу займов навикуляриям, префект претория Иоанн Каппадокийский по приказу императора собрал их и спросил, каков у них порядок уплаты процентов. По словам навикуляриев, этот порядок был различен. Иногда по желанию кредитора навикулярии перевозил на своем корабле по одному модию хлеба и ячменя за каждую взятую номисму денег, уплачивая при этом за кредитора таможенные сборы. Кроме того, кредитор получал еще 10% одолженной суммы, разумеется если дорога считалась опасной. В остальных случаях в качестве процентов взималась восьмая часть (октава) за каждую номисму, т. е. 12,5%. Сроком возврата ссуды считался не какой-то определенный отрезок времени (скажем, год), а момент возвращения корабля. Судно могло пробыть в пути больше года, но это не отражалось на размере процентов [33, нов. 106, предисл.] 35. На обратном пути навикулярии могли в счет уплаты долга привезти какой-либо груз. По возвращении из плавания им давался срок в 20 дней для покрытия долга, причем проценты не взимались до тех пор, пока не был продан привезенный товар. Если же после продажи груза сумма долга оставалась непокрытой, то процент снижался до 8 [33, нов. 106, предисл.].

Морская торговля в V-V? вв. имела большой размах, занятие ею являлось делом чрезвычайно выгодным и приносило немалые прибыли. В одном из житий этого времени рассказывается о константинопольском купце-судовладельце Феодоре, который вел торговлю по всему Средиземноморью, продавая и покупая в разных местах смолу, олово, медь, пшеницу, вино. Дважды он терпел кораблекрушение, но тем не менее не бросал своего занятия, приносившего по временам весьма крупный доход. Однажды, заняв у своего друга Авраама 1 тыс. либр, Феодор совершил настолько выгодное плавание, что легко смог отдать Аврааму 4 тыс. либр [86, с. 157- 159].

Как мы уже отмечали, Юстиниан решил поставить морскую торговлю Константинополя под строгий государственный контроль, не забыв при этом извлечь выгоду для казны. С этой целью он обложил пошлиной (октавой) ввозимые в столицу товары (см. выше, с. 27). {Здесь стр. 16; Ю. Шардыкин} Сириец Аддай, ведавший таможнями Константинополя, заставлял навикуляриев платить еще более высокие таможенные сборы, в противном случае предлагая им везти товары в Ливию или Италию ("...???? ?????????? ? ???? ????????? ??????? ???? ???????? ? ????????? ?? ?? ?????? ??? ??????? ????????") [35, т. III, XXV, 8-91 36. Тогда, по словам Прокопия, некоторые из навикуляриев, не желая терпеть убытки, сжигали свои корабли, а другие, вынужденные согласиться с требованиями Аддая, запрашивали с торговцев тройную плату за перевоз товаров. Те, в свою очередь, поднимали цены на товары, перекладывая бремя расходов на покупателей [35, т. III, XXV, 10].

Из рассказа Прокопия очевидно, что при резком ухудшении положения навикуляриев в начальный период правления Юстиниана больше всего от повышения пошлин пострадали именно мелкие покупатели, на которых отыгрывались как навикулярии, так и крупные торговцы. Роль последних (так же как и аргиропратов и навикуляриев) в социально-экономической и политической жизни города явно возрастает. Они диктуют цены на рынке (см. выше), являются, как и аргиропраты, посредниками при сделках [17, IV, 18, 2, 2], достигают получения государственных должностей [17, XII, 35], нередко, возможно, лишь почетных, но вместе с тем придающих им определенный вес и влияние в обществе и обеспечивающих известную свободу действий. Законодательство отразило возросшее значение этой прослойки торгово-ремесленного населения города, выделив ее из общей массы плебеев и поместив ее в социальной иерархии сразу же после куриалов [69, с. 120-121, 124-125].

После прихода к власти Юстиниан признал за крупными торговцами некоторые преимущества в области товарно-денежных отношений, в частности их право быть поручителями при совершении сделок [17, IV, 18, 2, 2], но в то же время запретил им занимать государственные должности, предлагая в противном случае оставить торговлю [17, XII, 35]. Юстиниан, по всей видимости, намеревался, с одной стороны, поднять престиж государственного аппарата, а с другой (что не менее важно) - усилить контроль государства над ремеслом и торговлей. Более ощутимым ударом для крупных торговцев явились ограничения в получении прибыли (см. выше, с. 28) {Здесь стр. 17; Ю. Шардыкин}и запрещение заключать соглашения относительно минимальных цен на продукты питания и предметы ремесленного производства. Все эти меры, вне всяких сомнений, служили источником их глубокого недовольства.

Помимо торгово-ростовщической верхушки в Константинополе VI в., как мы видели, было множество мелких ремесленников и торговцев, положение которых отличалось от положения крупных купцов и состоятельных аргиропратов. Выше (гл. I) уже была отмечена нелегкая ситуация, в которой оказались в тот период ремесленники государственных мастерских и их семьи. Но в не менее сложном положении, как свидетельствует сам Юстиниан, находились мелкие самостоятельные производители - основная масса ремесленного населения. Многими мастерскими владели синклитики, архонты, кувикулярии, церкви, монастыри, странноприимные дома, Все они старались освободить свои эргастирии от налогов, перекладывая налоговое бремя на плечи мелких ремесленников. К тому же, как уже говорилось, 1100 эргастириев, приписанных к собору св. Софии, были освобождены от налогообложения [33, нов. 43, предисл.]; не платили налогов и 563 коллегиата, которые несли пожарную охрану города [17, IV, 63, 5]. Общая же сумма налогов не менялась, поэтому основной массе ремесленников приходилось платить налог в три-четыре и даже десять раз больше обычного [33, нов. 43, предисл.].

Помимо уплаты налогов ремесленники выполняли различные повинности (munera) [239, с. 179-181]. Так, эргастирии, располагавшиеся в портиках бань Зевксиппа, должны были обеспечивать их освещение и ремонт [17, VIII, 12, 19].

Большинство ремесленников и торговцев арендовали для своих лавок и мастерских помещения в портиках улиц и зданий, принадлежавших государству или частным лицами. Арендная плата, добавляясь к сумме налогов и повинностей, усугубляла и без того тяжелое положение мелких ремесленников и торговцев. Даже для таких богачей, как аргиропраты, арендная плата, насколько это явствует из IX эдикта, являлась ощутимой статьей расхода: им приходилось и "жизнь устраивать, и платить проценты, и отдавать арендную плату" [33, эдикт IX, гл. II]. Нередко трудовое население арендовало и жилища (????????), о чем упоминается в предисловии к 159-й новелле Юстиниана.

Эргастирии были небольшими, о чем свидетельствует хотя бы само их количество в Константинополе. Ремесленники могли нанимать помощников и даже держать рабов (107, с. 9-II] 37; при этом, как правило, они работали и сами. В 43-й новелле Юстиниан так говорит о них: "Есть ли что более неуместное, чем то, что люди, работающие собственными руками и кормящие таким образом своих жен и детей и ведущие остальные расходы, отягощались большей податью?"

В "Чудесах св. Артемия" весьма образно описан один из трудовых моментов жизни кузнеца Феодора. Посланник св. Артемия явился к нему как раз в то время, когда тот переделывал одно из своих изделий. "Горн его горел, мехи дружно работали, а он, положив молот на наковальню, стоял и ждал, пока расплавится железо неудавшегося изделия" [43, с. 38].

Довольно часто помогали ремесленникам члены их семей. В тех же "Чудесах св. Артемия" рассказывается, как девятилетнего мальчика по имени Георгий обучали ремеслу его родители, разбогатевшие от операций обмена и ростовщичества [43, с. 61-62].

Ремесленники работали на продажу [33, нов. 136, гл. III] и на заказ [27, кол. 3088]. Многие из них нанимались в другие мастерские. В частности, их нанимали отдельные аргиропраты, хлебопеки и др. (?????? ????????? ??????? ?...????????) [33, нов. 80, гл. V]. Весьма интенсивно применялся труд наемных рабочих в строительстве [95, с. 34 и сл.]. О наемных работниках шелкоткацких мастерских рассказывается в "житии св. Авксентия" [45, кол. 1384]. Условия найма бывали различны. Ремесленники могли получать оплату за выполнение работы в целом, за выполнение отдельных частей работы и повременную оплату за каждый день [90, с. 139]. Ткачи из "жития св. Авксентия", например, являлись поденщиками. Сам Авксентий нанимался поденщиком в шелкоткацкую мастерскую, получая, как и другие, за день только три обола и хозяйские харчи [45, кол. 1384]. Нанятые работали loco servorum, считались членами семьи хозяина, и за них отвечал pater familias. Поэтому они не имели права выступать с показаниями в суде против него. Вместе с тем хозяин, который мог продать раба, не имел права продавать наемного работника (за нарушение полагалась смертная казнь) [90, с. 140].

Наряду со строительством и ремеслами наемный труд широко использовался на работах в порту и на судостроительной верфи. Мы уже отмечали, что в гавани близ Апамеи на спуске на воду корабля трудилось 300 рабочих [27, кол. 2940]. Можно представить себе, сколько таких рабочих было в константинопольском порту. Об одном из них, грузчике по имени Мина, рассказывается в "Чудесах св. Артемия". Александриец по происхождению, он жил по ту сторону Золотого Рога, в Аргирополе [43, с. 45-47]. Немало здесь было и кораблестроителей. Тот же источник повествует, как некий корабельных дел мастер, постоянно проводя некоторое время в храме св. Артемия, выполнял там плотницкие работы [43, с. 39].

Жизнь ремесленников была нелегка. Прокопий, описывая осаду Рима готами, говорит, что большая часть простого народа страдала от недостатка съестных припасов. Далее следует такая ремарка: "Ведь люди рабочие и ремесленники имеют запасов всего лишь на один день" [35, т. II, III. 20]. Это замечание Прокопия в значительной степени носит общий характер и, по всей вероятности, может быть применимо не только к ремесленникам Рима. Так, в "Тайной истории" он ставит простых ремесленников наравне с бедняками и людьми, переживающими крайнюю степень унижения [35, т. III, XXV, 25; XXVI, 20]. О тяжелой жизни ткачей, изготавливающих низшие сорта шелковых тканей, рассказывается в "житии св. Авксентия" [45, кол. 1384]. Довольно часто ремесленники начинали трудиться с самого детства. Упомянутый выше кузнец Феодор еще мальчиком был отдан обучаться "злосчастному кузнечному мастерству" (?? ?????? ??? ??????? ??? ??? ?????? ?????? ??????? ??? ??????? ????????) [43, с. 37].

Обеднение основной массы торгово-ремесленного населения, вызванное притоком в Константинополь в V в. ремесленников из других городов [60, с. 16-17], по-видимому, и обусловило тот факт, что в источниках этого времени, по существу, стираются различия между терминами ????? и ?????. В качестве примера приведем пассаж из "Пасхальной хроники": ...??? ?????? ?????????? ??????? ??? ? ????? ??? ???????? ?? ??????? ?? ??? ????? [16, С. 623].

Тяжесть положения делала этот слой населения наиболее социально активным. Он является непременным участником постоянных волнений, происходивших в столице. Нельзя не согласиться с Г. Л. Курбатовым, который именно в трудовом населении, а не в люмпен-пролетариате видит основную силу народных мятежей. В качестве доказательства исследователь говорит о многочисленных антиналоговых выступлениях, а участниками их, бесспорно, были те, кто больше всего страдал от налоговой политики императоров,- торговые и ремесленные слои [64, с. 144].

Лица свободных профессий

К лицам свободных профессий можно отнести преподавателей, врачей, юристов, архитекторов и инженеров.

Высшее образование, как справедливо считает А. Джонс, могли получать только представители зажиточных слоев, начиная примерно с куриалов и выше, так как только обеспеченные родители могли позволить взрослым детям не работать и плюс к этому платить за обучение в четыре-пять раз больше, чем за начальное образование [235. т. II, с. 997].

Более того, сами врачи, адвокаты, преподаватели и т. п. были обеспеченными людьми и жили в отдельных домах. По рассказам Агафия, знаменитый архитектор Анфимий из Тралл и его сосед, ритор Зинон, дома которых были слишком близко расположены друг к другу, часто ссорились между собой и Анфимий, не имея возможности победить своего противника словесно, устроил в доме Зинона "искусственное землетрясение" [13, V, 6-7]. В другом месте Агафий пишет, как Ураний, отправляясь к Хосрову, надел достойнейшую одежду, какую носят ученые и учителя наук 38. Характерно, что сам Агафий смог оказать благодеяние родному городу Мирине, очистив его от грязи и построив в нем красивое здание [5, с. 176].

Данные Агафия подтверждаются сообщениями Прокопия, который говорит, что адвокаты до того, как Юстиниан отнял у них гонорар, получали средства, достаточные для роскошной жизни и внешнего блеска [35, т. III, XXVI, 2].

Вместе с тем образование часто являлось для интеллигенции единственным источником дохода. Так, тот же Агафий, родители которого были вполне состоятельны, чтобы позволить ему учиться не только в Константинополе, но и в Александрии [13, II, 15, 16], жалуется, что юриспруденция является для него единственным источником дохода: "Я же... просиживаю у императорского портика с раннего утра до захода солнца, изучаю и объясняю документы, связанные с судебными делами и процессами. Я чрезвычайно страдаю, когда меня беспокоят ими, и в то же время скорблю, когда не беспокоят, так как без труда и беспокойства мне невозможно обеспечить себя достаточно необходимым для жизни" [13,111, 1] (цит. по [5, с. 69]).

Тот же вывод можно сделать и на основании "Тайной истории" Прокопия, где автор, говоря о роскошной жизни и внешнем блеске адвокатов, отмечает, что источником их богатства является гонорар, который они получают, выступая с защитительными речами [35, т. III, XXVI, 2].

Вместе с тем материальное положение различных групп интеллигенции было далеко не всегда одинаковым. Преподаватели начальных школ, например, должны были иметь большой класс, чтобы жить на том же, весьма скромном уровне, что каменщик или плотник. Никакой поддержки от государства они не получали [235, т. II, с. 997]. Напротив, преподаватели более высоких ступеней обучения, для которых государство создавало кафедры, не только получали от него жалованье, но и имели ряд привилегий, в частности были освобождены от разного рода повинностей, например несения военной службы и постоя солдат [235, т. II, с. 998]. Наряду с ними существовало немало частных преподавателей, которые открывали свои школы и заводили кружки, успешно конкурировавшие с государственными школами.

В Константинополе обучение второй и третьей ступеней было сосредоточено в созданной в 425 г. Феодосием II императорской школе на Капитолии. Здесь были учреждены: для преподавания латинской словесности - три должности ритора и десять грамматиков, а для обучения греческой словесности - пять софистов и тоже десять грамматиков. Кроме того, в школе имелись одна должность профессора философии и две - права 39.

Возможно, что обучение второй и третьей ступеней велось не только на Капитолии, но и в других местах, в том числе в частных школах и кружках 40.

После двадцати лет беспорочной службы преподаватели императорской школы награждались титулом comes primi ordinis, который открывал доступ в ряды аристократии [235, т. II, с. 528].

По всей вероятности, то же самое можно сказать и о представителях других свободных профессий. Среди юристов выделяются придворные адвокаты, в корпорацию которых вступают дети знатных родителей [98, с. 26-27]. Самыми влиятельными среди них были юристы, входившие в императорский совет и служившие в императорской канцелярии. "Они являлись подлинными авторами императорских законов и составителями кодификаций" [98, с. 27]. Все юристы члены комиссии, подготовившей первое издание Кодекса Юстиниана, - Леонтий, Иоанн, Фока, Василид, Фома, Трибониан, Константин, Феофил, Диоскор и Презентин - принадлежали к высшей сановной знати [73, с. 32].

Именно из среды юристов нередко выходили видные государственные деятели. Так, Трибониан из Памфилии, занимавший должности магистра оффиций и квестора и обладавший консульским званием, начал свою карьеру вполне обыкновенно адвокатом префектуры претория [215, с. 44]. Прекрасным толкователем законов (?????...?????? ????????) являлся комит священных щедрот Кратин, принимавший участие в составлении Дигест [20, с. 17]. Лучшими знатоками законов в недалеком прошлом были, по заявлению Юстиниана, бывший квестор Патрикий и бывший префект и консул Леонтий [20, с. 17], который, будучи сыном видного" юриста Евдоксия [73, с. 32], сам получил прекрасное юридическое образование и до того, как между 502 и 505 гг. занял высокий пост префекта претория Востока [301, с. 782], преподавал право в известной Бейрутской юридической школе [73, с.32] 41. Во времена императора Анастасия префектуру претория Востока возглавляли почти исключительно юристы [301, с. 194].

Таким образом, среди константинопольских адвокатов были такие, которые занимали весьма видное положение, становились обладателями высоких административных постов и, следовательно, попадали в ряды аристократии. Вместе с тем в столице было немало и более скромных юристов, которые, как Агафий, сидя в своих конторах, расположенных в портиках, занимались разбором частных дел и давали консультации [35, т. IV, I, 11, 12].

Довольно много было в Константинополе врачей. Особое положение среди них занимали придворные врачи. О них упоминают жития [262, с. 129] и другие источники. Евагрий, например, рассказывает о том, как императрица София предлагала Хосрову послать ему своих придворных врачей [21, V, 12]. Обычно эти врачи носили титул комита первой или второй степени и нередко получали административные должности [235, т. II, с. 1012]. В "Пасхальной хронике" упоминается о враче императора Юстиниана Фоме, являвшемся a secretis [16, с. 625]. Придворные врачи являлись высокопривилегированной группой, освобожденной от всех обычных налогов, включая gleba senatoria [235, т. II, с. 1012].

Наряду с ними в Константинополе существовало немало обыкновенных врачей, которые имелись в каждом из регионов столицы. Не однажды упоминаются они в "Чудесах св. Артемия" [43, с. 2, 30, 31]. Так же как и врачи Рима, они, по-видимому, получали жалованье от государства [235, т. II, с. 708], но нередко и сами клиенты платили им за услуги [262, с. 131-132]. Немало, видимо, было и частных докторов, которые жили исключительно на те средства, которые получали от больных.

Неодинаковым было и положение инженеров и архитекторов, некоторые из которых поднимались очень высоко по социальной лестнице. К числу их можно отнести одного из зодчих св. Софии - Исидора из Милета, удостоенного титула magnificentissimus et illustris.

Итак, положение врачей, юристов, инженеров и т. д., которые по большей части являлись достаточно состоятельными людьми, было неодинаковым, и между скромным преподавателем начальной школы и профессором с титулом comes primi ordinis существовала пропасть.

При рассмотрении вопроса о лицах свободных профессий возникает еще один немаловажный вопрос: насколько многочисленна была эта группа. А. Джонс сделал интересное наблюдение, сравнив количество отдельных домов в Риме и Константинополе в V в.: в Риме было 1797 домов, в Константинополе - 4388, т. е. почти в 2,5 раза больше. Исследователь предполагает, что подобное различие вызвано тем, что "в восточной столице, видимо, был значительно более многочисленным средний класс, состоявший из чиновников, юристов и представителей других профессий", которые жили в собственных домах [235, т. II, с. 689] (иначе: [170, с. 526- 527]). Если вспомнить упомянутое выше свидетельство Агафия, с этим трудно не согласиться.

Вместе с тем, несмотря на свою многочисленность, этот слой не был социально активен. В источниках нет упоминаний об участии их в волнениях или в борьбе различных группировок, которая наполняла жизнь Константинополя. Напротив, многие из них, например Прокопий, отрицательно относились к мятежам и борьбе партий. Характеризуя с положительной стороны племянника Юстиниана Германа, Прокопий с похвалой отмечает его непричастность к борьбе партий, захватившей многих знатных людей [35, т. II, III, 40, 9]. Неодобрительно отзывается об этой борьбе Менандр [31а, фрагмент 1], с возмущением пишет об уличных спорах Агафий [13, II, 29; 102, с. 162]. Тем не менее интеллигенция не была и верным стражем закона и иногда открыто выступала против знати как определенной социальной категории. Так, Агафий вполне открыто порицает разбогатевшую знать [102, с. 161], а особый интерес Прокопия к народным движениям отражает оппозиционные взгляды историка по отношению к правительству [105, с. 16, примеч. 8].

Таким образом, не принимая непосредственного участия в уличных столкновениях, этот слой населения включал в себя большое количество людей, оппозиционно настроенных, чьи критические воззрения могли косвенным образом влиять на сознание других слоев.

Духовенство

Весьма значительное число людей относилось к духовенству и его обслуживанию. В Константинополе VI в. было множество церквей, монастырей, странноприимных домов. Только причт храма св. Софии, хотя он, безусловно, являлся самой крупной церковью города, составлял 525 человек: 60 священников, 100 диаконов 40 диаконис, 90 иподиаконов, 110 чтецов, 25 певчих и 100 привратников [33, нов. 3, гл. I]. При церквах помимо священнослужителей были хранители архивов (хартофилаки), нотариусы [171, с. 19-28], а хозяйственными делами в них ведали экономы [171, с. 16-17] и скевофилаки [171, с. 14, 314-318]. Кроме того, при крупных соборах (обычно кафедральных) имелись еще экдики, назначение которых было охранять юридические интересы собора и следить за порядками в среде причта [171, с. 12, 16].

Бесплатные похороны осуществляли так называемые деканы, которых поставляли 800 эргастириев. 300 других эргастириев давали деньги на похороны или людей на их проведение. Все эти 1100 эргастириев были подчинены храму св. Софии [33, нов. 59, гл. II]. Помимо доходов от такого значительного числа эргастириев св. София, да и другие церкви, а также монастыри и странноприимные дома обладали немалыми богатствами. В 7-й новелле Юстиниан перечисляет следующие виды церковных владений: недвижимое имущество, земли или дома, колоны, сельские рабы (?????? ????????, ?????? ????? ? ?????, ? ??????? ? ????????? ???????). Кроме того, у церкви св. Софии были ????????? ???????? (civiles annonas) [33, нов. 7, предисл.], означавшие норму продовольствия, выдаваемого населению бесплатно государством.

В столице и ее окрестностях у церкви было немало проастиев, которые сдавались ею в долгосрочную аренду [33, нов. 7, гл. III, VI].

В ведении церкви находился и расположенный на азиатском берегу Босфора лепрозорий Аргироний, реконструированный Юстинианом [96, с. 62].

Значительные пожалования церкви сделал Юстиниан. Он дарил ей земли, конфискованные у частных лиц, а также, по всей вероятности, и имущество арианских церквей, у которых было немало драгоценной утвари (золота, серебра, драгоценных камней), домов, земель [35, т. III, XIII, 4-6]. (Об арианских церквах см. [35, т. III, XI, 18].)

Юстиниан тщательно оберегал церковное имущество. Он запретил дарить или продавать владения церквей, монастырей, странноприимных домов [33, нов. 7]. В случае нарушения закона разрешалось возбуждать процесс не только против самих экономов, но и против их наследников. Причем экономы несли одинаковую ответственность, не только когда отчуждали церковное имущество сами, но и в случае, если это делал кто-либо из духовенства [33, нов. 7, предисл.]. Символограф, оформивший незаконную сделку, подлежал вечному изгнанию [33, нов. 7, предисл.].

В среде самого духовенства, однако, не все были в равной степени состоятельны. Существовало большое различие в положении низшего клира, патриарха и епископов [235, т. II, с. 906]. Даже положение низших клириков было не везде одинаково, поскольку оно зависело не только от их сана, но и от ранга церкви, в которой они служили [235, т. II, с. 906-907]. По утверждению Г.-Г. Бека, духовенство по его материальному положению можно было отнести к самым различным слоям населения: "пролетариям" и беднякам, средним слоям (?????), динатам и архонтам [133, с. 23].

Отношение Юстиниана к церкви не было однозначным. С одной стороны, он, как мы только что упоминали, охранял и расширял богатства церкви и стремился поднять ее престиж, придав силу закона постановлениям церковных соборов и расширив административные функции церкви [301, с. 395]. С другой стороны, он потребовал от священнослужителей более высоких нравственных норм поведения [140, с. 351], прямо поставил церковь в зависимое от него положение и вмешивался в ее внутренние дела. Император дополняет и даже изменяет церковные каноны, издает указы на имя патриарха Константинополя, определяет величину причта, определяет условия посвящения в сан епископа и другие духовные звания, регулирует устав церковных учреждений [301, с. 397]. Все это, вероятно, послужило источником недовольства и этого весьма влиятельного слоя населения Константинополя. Причастность духовенства к восстанию Ника, отголосок чего сохранился в сочинении Иоанна Зонары (см. ниже), возможно, находится в непосредственной связи с политикой Юстиниана по отношению к церкви.

Особую группу среди духовенства составляло весьма многочисленное монашество - чисто константинопольский, по мнению Ж. Дагрона, феномен [169, с. 253-255]. Рост монашества в городе был тесно связан с теми демографическими изменениями, которыми сопровождалось превращение небольшого городка Византия в столицу империи. Как обедневшее население других городов стекалось в Константинополь в поисках заработка и куска хлеба, так и монахи и монахини из провинции устремлялись в открытую новым влияниям столицу на берегу Босфора в надежде обрести здесь "новый Иерусалим" [169 с. 276]. По предположению Ж. Дагрона уже в середине V в. монахи в Константинополе составляли примерно 10-15 тыс. человек [169, с. 255], а VI век отмечен подлинным расцветом столичных монастырей.

Константинопольское монашество образовывало важную социальную группу общества, которая, хотя и отличалась от других слоев населения, вместе с тем самым непосредственным] образом вписывалась в жизнь города. Ни монашеское звание, ни монастырский образ жизни не отгораживали их от всего, что происходило в столице.

До Халкидонского собора (451 г.) монахи редко жили в монастырях, да и самих монастырей было в Константинополе немного. В "Notitia dignitatum" (вторая четверть V в.), где обозначено 14 церквей, расположенных в различных регионах столицы, не зафиксировано ни одного монастыря. Естественно, что монастыри не только не охватывали всей массы монахов, но они не включали даже большинства их. Многие монахи жили в одиночестве; весьма распространенным явлением были небольшие общества монахов, обитавших поблизости от какого-либо храма или "святых мест"; некоторые монахи объединялись с целью охраны мартириев или в благотворительных целях. Нередко подобные монашеские общества создавались на короткое время и быстро распадались. Между всеми этими видами монашества не было существенных различий, и монахи могли переходить из одного вида в другой [169, с. 255-256].

После Халкидонского собора, одной из задач которого было подчинить церкви этот весьма беспокойный слой населения, активно противопоставлявший себя и церковным и гражданским властям, и ограничить круг его интересов лишь внутримонастырскими проблемами [12, с. 34-35], монастыри стали главным местом пребывания монахов. Но, по всей видимости, еще продолжали оставаться вне стен монастыря отдельные монахи или небольшие их группы. Пребывание монахов на улицах города вопреки всем попыткам Халкидонского собора запретить их "бродяжничество" было самым заурядным, обычным явлением.

Законами 529 и 530 гг., а также новеллами, вышедшими уже после восстания Ника, Юстиниан ввел более строгую дисциплину для монахов, требуя от них соблюдения истинно монашеского образа жизни [17, I, 3, 43, 46, 51, 52; 33 нов. 5, 76, 123, гл. 27]. Тогда же развернулось и грандиозное строительство монастырей, число которых в его правление перевалило за 70 [228, с. 3].

По своему образу жизни, да чаще всего и по происхождению монахи были близки к народным массам столицы [169, с. 275]. Можно с очевидностью предположить, что и переход людей из мирского состояния в монашеское совершался не только из религиозных побуждений, но и в результате обеднения значительного количества населения (в первую очередь ремесленников и крестьян) [65а, с. 49, 70], столь характерного для ранневизантийского времени. В этом смысле наличие множества монашествующих в столице, несомненно, свидетельствовало об обострении социальной ситуации во всей империи и в Константинополе в частности.

С середины IV до середины V в. стекавшиеся в столицу аскеты и монахи нередко являлись главным источником возникавших в городе беспорядков [169, с. 261-276]. Весьма активно вело себя монашество и в правление Анастасия I, тяготевшего к монофиситству. Для оказания поддержки столичному монашеству в Константинополь стекались монахи из провинций. Столица империи в то время оказалась буквально наводненной монахами различных направлений. Ортодоксальные монахи столицы открыто противопоставили себя императору и патриарху, отказавшись от всякого общения с ними. На помощь им в большом числе явились православные монахи из Палестины, а незадолго до этого прибыла депутация монахов-монофиситов из Сирии в количестве 200 человек [41, с. 152]. И те и другие вели агитацию среди населения Константинополя. Атмосфера в городе была тревожной.

Присутствие монахов остро ощущалось в Константинополе и в 531-532 гг., в период подготовки и проведения переговоров с монофиситами. Их деятельность, приводившая по временам к весьма бурным манифестациям, оставила весьма ощутимый след в источниках того времени [16, с. 629; 52, с. 59].

Люмпен-пролетариат

Константинопольский люмпен-пролетариат значительно отличался от римской паразитической толпы, существовавшей исключительно за счет государства и презиравшей, как все свободные римляне, физический труд. Люмпен-пролетариат Константинополя все более приближался по своему положению к беднейшему трудовому населению города [64, с. 137-138] и был представлен по преимуществу людьми, кормившимися случайными заработками, нищенством, воровством, подачками богачей и церкви. Зимой им часто негде было пристроиться, но летом многие из них работали грузчиками в порту, чернорабочими на стройках, а также нанимались на обработку садов и огородов. Число чисто люмпен-пролетарских элементов постоянно сокращалось за счет приобщения их к труду [64, с 137-138; 69, с. 121-122].

Весьма распространено было в Константинополе нищенство. Эти вконец опустившиеся люди старались вызвать как можно больше сострадания прохожих своим жалким видом и получить таким образом какую-нибудь подачку [43, с. 13].

К люмпенам, очевидно, следует отнести и странствующих софистов. Пример такого софиста дает Агафий в образе Урания, который, приходя в дома богачей, частенько подвергался насмешкам и, случалось, бывал бит по щекам [13, II, 29].

Прокопий, упоминая обо всех этих бедняках, называет их людьми неимущими, находящимися в крайней нужде и унижении [35, т. III, XXVI, 18]. Они по большей части не имели жилья, ютились в портиках и на папертях церквей, постоянно видя перед собой призрак голода. Вполне естественно, что они отличались крайней возбудимостью и остро реагировали на все происходившее в столице. Это были непременные участники всех народных волнений и мятежей.

Ряды константинопольского люмпен-пролетариата постоянно пополнялись пришельцами из провинции. По большей части это были земледельцы (???????). "Известно нам,- говорил Юстиниан, - что провинции постепенно лишаются собственных жителей, великий же этот наш город постоянно осаждается различными людьми, прежде всего земледельцами, покинувшими свои города и бросившими земледелие" [33, нов. 80, предисл.]. Среди них были как свободные (?? ?? ?????????), так и зависимые люди (??? ??????????) [33, нов. 80, гл. II-IV]. Одни приходили по делам, чаще всего судебным [33, нов. 80, гл. II-III], Другие вообще не имели определенной цели (?? ?? ???? ???????? ????? ? ????? ?????? ??? ??????? ??? ?????? ???? ??? ???????? ??????) [33, нов. 80, гл. IV]. Эти люди, которых в Константинополь привела нужда, вызванная, в частности, общим оскудением деревни (коснувшимся как свободных крестьян, так и колонов, поскольку прогрессивная фаза в развитии колоната к середине V в. завершилась) [60, с. 12], также становились непременными участниками возникающих в столице народных волнений. Ухудшение положения деревни сказывалось, таким образом, и в обострении ситуации в Константинополе.

Рабы

На самой нижней ступеньке социальной лестницы находились рабы, которые могли быть собственностью как государства, так и частных лиц. Как уже упоминалось, были свои рабы (преимущественно сельские) и у церкви. Труд рабов сохранял свое значение и в сельском хозяйстве, и в ремесле, а также на общественных работах [107, с. 9; 69, с. 47-67]. Об использовании рабов в ремесле свидетельствуют неоднократные упоминания в законодательных актах о рабах, владеющих ремеслом. В судебных казусах, рассмотренных Дигестами, особо учитывается, знает раб ремесло или нет |20, XVIII, 1,43; VI, 1, 29; 107, с. II]. Рабы-ремесленники, естественно, ценились дороже. Согласно закону Юстиниана, адресованному префекту претория Демосфену (531 г.), раб-ремесленник стоил 30 номисм, в то время как необученный раб - 20 номисм. Раб-евнух, владеющий каким-либо ремеслом, ценился в 70 номисм [17, VI, 43, 3].

Рабов-ремесленников можно было не только продавать, но и отдавать внаем. В Дигестах упоминается об отдаче внаем рабов штукатуров и каменщиков [20, XIII, 6, 5, 7]. В другом постановлении говорится об использовании наемных рабов в лавках (in taberna) [20, XIX, 2, 45].

Довольно широко применялся труд рабов-ремесленников в государственных мастерских. Характерно, что в Кодексе Юстиниана они иначе называются рабскими мастерскими (Si qui publicorum servorum fabricis), хотя, как было уже отмечено, там работали и свободные люди (liberi) [17, VI, 1, 8]. Занятые в них рабы навсегда прикреплялись к своим мастерским. Если такой раб каким-то образом переходил к частному владельцу и женился у него на рабыне, то его, как и его жену, следовало немедленно вернуть на прежнее место [17, VI, 1,8].

В свободном ремесле труд рабов использовался довольно редко: в VI в. преобладало мелкое ремесленное производство. Источники упоминают лишь о рабах аргиропратов [34, с. 2-4].

Значительно чаще, по-видимому, применялся в ремесле труд рабов, получивших мастерскую в качестве пекулия [107, с. 17-20; 69, с. 57].

В VI в. по-прежнему было много рабов, прислуживавших в домах - поварами, стольниками, спальниками, поставщиками продуктов. Большое количество слуг-рабов наполняло императорский дворец и дома знатных вельмож [107, с. 13]. О многочисленных рабах Велисария, например, сообщает Прокопий [35, т. III, 1,27].

Положение рабов в VI в. несколько улучшилось 42, но все еще оставалось достаточно тяжелым. От того же Прокопия известно, как жестоко обходилась со своими рабами жена Велисария Антонина [35, т. III, I, 27]. Вместе с тем источники не упоминают о рабах при описании восстаний и мятежей, происходивших в Константинополе. По всей вероятности, это объясняется тем, что в городах преобладала социальная борьба других слоев населения 43.

***

Итак, мы попытались выявить основные общественные группы, входившие в состав населения Константинополя в начале VI в., и постарались охарактеризовать их социальное лицо. Подведем некоторые итоги.

Состав населения Константинополя отличался значительной сложностью и был представлен следующими слоями: аристократией, торговцами и ремесленниками, интеллигенцией, духовенством, люмпен-пролетариатом и рабами. При этом каждый из слоев не был совершенно однородным.

Столичная аристократия состояла из представителей родовитой римской знати и потомков тех сенаторов, которые поднялись в этот слой в IV-V вв. Вместе с тем она включала в себя и немало "новых людей" - выскочек, проникавших в ее среду благодаря родству с императором или способностям, проявленным на государственной службе. В последнем случае сенаторами нередко становились и варвары - талантливые военачальники и дипломаты Столичную аристократию этой эпохи нельзя отождествлять с имперской земельной аристократией в целом, хотя нет оснований и для резкого противопоставления константинопольской знати провинциальной.

Основу богатства столичных сенаторов составляли доходы с имений (чаще всего городских и пригородных), а также со сдачи в аренду мастерских и доходных домов. Значительную прибыль приносило им занятие государственных должностей и участие во всякого рода коммерческих сделках.

Несмотря на то, что говорить об отчетливо выраженной социальной мобильности столичного общества VI в. нет никаких оснований, нельзя не признать тем не менее, что положение константинопольской аристократии не отличалось достаточной стабильностью и часто зависело от воли императора.

Сложным по составу было и торгово-ремесленное население столицы. С одной стороны, оно было представлено все более выдвигавшейся торгово-ростовщической верхушкой - аргиропратами, навикуляриями, торговцами-оптовиками. В известном смысле они (прежде всего аргиропраты) противостояли сенаторской аристократии города, регулярно участвуя в коммерческих сделках с представителями самых разных слоев населения и располагая обширными связями в различных общественных сферах, в том числе и при дворе. Многие аристократы были их постоянными клиентами и должниками. Основную и, по всей видимости, наиболее многочисленную группу жителей столицы составляли мелкие ремесленники и торговцы. На плечи этой наименее состоятельной части торгово-ремесленного населения падала главная тяжесть бремени государственных налогов. Многие ремесленники не имели собственных мастерских и были вынуждены работать по найму.

Интеллигенция и духовенство также включали в свою среду людей самых различных по своему богатству и положению в обществе.

Люмпен-пролетариат столицы существенно отличался от римского люмпен-пролетариата, все более приближаясь по своему положению к беднейшему трудовому населению города - поденщикам, сезонным рабочим, людям, кормившимся случайными заработками. Ряды люмпен-пролетариата постоянно пополнялись пришельцами из провинции, прежде всего разорившимися крестьянами (свободными и колонами). Обеднение деревни существенным образом сказывалось на обострении социальной и демографической ситуации в столице.

По-прежнему наиболее бесправной, хотя в данное время уже не столь многочисленной группой городского населения были рабы.

Значительная часть жителей столицы так или иначе имела основания для недовольства своим положением, хотя для каждой социальной группы эти основания были различными. Так, аристократов не устраивало чрезмерное, с их точки зрения, укрепление государственной власти, проявлявшееся и в усилении контроля императора над государственным аппаратом, и в ограничении их собственной коммерческой деятельности, и в отсутствии возможности проявлять реальную политическую активность.

Контроль государства над ценами, устанавливаемыми торговцами, и процентами, взимаемыми ими при заключении сделок, сильно задел интересы торгово-ростовщической верхушки. На отношении к государственной власти навикуляриев существенным образом сказалось введение и увеличение в столице таможенных сборов.

Что касается основной массы трудового населения Константинополя, бедневшей, в частности, в результате сильного притока конкурентов-ремесленников из других городов и еле-еле сводившей концы с концами, то ее недовольство и возмущение было наиболее глубоким.

Все это обусловило высокую социальную активность жителей Константинополя, их участие в бурных событиях, происходивших в городе. Не оставалось пассивным даже духовенство столицы, имевшее нередко самое непосредственное отношение к возникавшим здесь волнениям. На ход социально-политической борьбы в городе оказывала влияние (хотя и косвенное) и интеллигенция, чьи доходы также были значительно урезаны Юстинианом.

Чекалова А.А.

Из книги «Константинополь в VI веке, восстание Ника»

БИБЛИОГРАФИЯ

Произведения основоположников марксизма-ленинизма

1. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству.- Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 3, с. 1-4.

2. Маркс К. Хронологические выписки.- Архив Маркса и Энгельса. Т. 5, M., 1938, с. 5-21.

3. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21, с. 23-178.

4. Ленин В. И. О государстве.- Полное собрание сочинений. Т. 39, с. 64-84.

ИСТОЧНИКИ

5. Агафий. О царствовании Юстиниана. Вступит, ст., пер., примеч. М. В. Левченко. М., 1953.

6. Византийская Книга Эпарха. Вступит, ст., пер. и коммент. М. Я. Сюзюмова, М., 1962.

6а. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Вступит, ст., пер. и коммент. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.

7. Прокопий из Кесарии. Война с готами. Пер. С. П. Кондратьева. Вступит. ст. З. В. Удальцовой. М., 1950.

8. Прокопия Кесарийского История войн римлян с персами, вандилами и готфами. Пер. С. Дестуниса. Коммент. Г. Дестуниса. Кн. I-II. СПб., 1876-1891.

9. Прокопий Кесарийский. О постройках. Пер. С. П. Кондратьева.- ВДИ. 1939, No 4, с. 203-283.

10. Прокопий Кесарийский. Тайная история. Пер. С. П. Кондратьева.- ВДИ. 1938, No 4, с. 273-360.

11. Средневековье в свидетельствах современников. M., 1984.

12. Acta Conciliorum Oecumenicorum. Ed. Е. Schwartz. T. II, vol. 2, 2: Concilium universale Chalcedonense. Rerum Chalcedonensium collectio Vaticana. Canones et symbolum. В., 1934.

13. Agathiae Myrinaei Historiarum libri quinque. Rec. Keydell R. - CFHB. Vol. II. 1967.

14. Des Byzantiner Anonymos Kriegswissenschaft. - Kochly H. und Rustow W. Griechische Kriegsschriftsteller. 2. Theil: Die Taktiker, 2. Abteilung. Lpz., 1885.

15. Candidi Fragmenta.-FHG. T. IV, c. 135-137.

16. Chronicon Paschale. Rec. L. Dindorf. Vol. I. Bonnae, 1832.

17. Codex Justinianus. Ed. P. Kruger.-Corpus - Juris Civilis. Vol. II. B., 1954.

18. Constantini Porphyrogeniti De cerimoniis aulae byzantini. Ed. G. Reiske. Vol. l. Bonnae, 1829.

19. Cyrilli Scythopolitani Vita Sabae. Ed. E. Schwartz.- Texte und Untersuchungen zur Geschichte der altkirchlichen Literatur. T. XLIX, 2. Lpz., 1939.

20. Digesta. Ed. Th. Mommsen-P. Kruger.-Corpus Juris Civilis. Vol. I. B., 1954.

21. Evagrius. The Ecclesiastical History. Ed. J. Bidez and L. Parmentier. L., 1898.

22. Excerpta historica iussu imp. Constantini Porphyrogeniti. Vol. III. Excerpta de insidiis. B., 1905.

23. Gelasii Papae I Epistolae et Decreta.-PL. T. 59, col. 11-190.

24. Georgius Cedrenus. Joannis Scylitzae ope. Vol. I. Bonnae, 1838.

24a. Georgii Monachi Chronicon. Ed. C. de Boor. Lpz., 1904.

25. Joannis Lydi De magistratibus populi Romani libri tres. Ed. R. Wuensch. Lipsiae, 1903.

26. Joannis Malalae Clironographia. Rec. L. Dindorf. Bonnae, 1831.

27. Joannes Moschus. Pratum Spirituale.-PG. T. 87, col. 2845-3116.

28. Joannis Zonarae Epitomae historiarum libri XVIII. Vol. III. Bonnae, 1897.

29. Joshua the Stylite. TheChronicleComposed in Syriac. A. D. 507. Cambridge, 1882.

30. Leontios von Neapolis. Leben des Heiligen Johannes des Barmherzigen Erzbischofs von Alexandrien. Hrsg. von H. Geizer. Freiburg und Leipzig 1893.

31. Marcellini Comiti Chronicon.-MGH, AA. T. XI, vol. 2, fasc. l.

31a. Menandros. Excerpta de legationibus. Ed. C. de Boor, B., 1903, c. 442-447.

32. Notitia dignitatum accedunt notifia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum. Ed. 0. Seek. B., 1876.

33. Novellae. Ed. R. Scholl, G. Kroll.-Corpus Juris Civilis. Vol. III. B., 1954.

34. Papyrus grecs d'epoque byzantine. Ed. J. Maspero. Vol. 2. Le Caire, 1913.

35. Procopii Caesariensis Opera omnia. Rec. J. Haury, G. Wirth. Lipsiae, 1962-1964. Vol. I. A). De Bello Persico; Б). De Bello Vandalico. Vol. II. De Bello Gothico. Vol. III. Historia arcana. Vol. IV. De aedificiis.

36. Procopius. Ed. G. Dindorf. Vol. I-III. Bonnae, 1833-1838.

37. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio. ed. J. D. Mansi. Vol. VIII. Florentiae, 1762.

38. Sozomenus. Kirchengeschichte. Hrsg. von J. Bidez, G. Ch. Hansen. B., 1960.

39. Synaxarium ecclesiae Constantinopolitanae. ed. H. Delehaye. Bruxelles, 1902.

40. Theodoros Anagnostes. Kirchengeschichte. B., 1971.

41. TheophanisChronographia. Rec. C. de Boor. Vol. I. Lipsiae, 1883.

42. Theophylacti Simocattae Historia. Ed. C. de Boor. Lipsiae, 1887.

43. Varia graeca Sacra. Ed. Пападопуло-Керамевс А. СПб., 1909.

44. Victoris Tonnenensis Chronica.- MGH, AA. T. XI, vol. 2, fasc. l.

45. Vita S. Auxentii.-PG. T. 114, col. 1377-1436.

46. Zacharias Rhetor. Die sogenannte Kirchengeschichte. Ed. K. Ahrens. G. Kruger. Lpz., 1889.

ЛИТЕРАТУРА

47. Адонц Н. Армения в эпоху Юстиниана. Ер., 1971.

47а. Ангелов Д. История на Византия. Т. I. София, 1959.

48. Беляев Д. Облачение императора на Керченском щите.- ЖМНП, 1893, октябрь, с. 321-373.

49. Винкельман Ф. О роли народных масс в ранней Византии (В порядке дискуссии).- ВВ. 1979, т. 40, с. 26-36.

50. Гийан Р. Очерки административной истории Ранневизантийской империи (IV-VI вв.).- ВВ. 1964, т. XXIV, с. 35-48.

51. Дьяконов А. П. Византийские димы и факции (?? ????) в V-VII вв.- ВС, 1945, с. 144-217.

52. Дьяконов А. П. Иоанн Ефесский и его церковно-исторические труды. СПб., 1908.

53. Залесская В. Н. Письменные источники о художественной обработке металла в византийской Сирии.-ПС. 1969, вып. 19 (82), с. 183-194.

54. История Византии. Т. 1. М., 1967.

55. Кулаковский Ю. История Византии. Т. II. Киев, 1912; Т. 1. 1913.

56. Культура Византии. IV - первая половина VII в. М., 1984.

57. Курбатов Г. Л. Византия в VI столетии. Л., 1959.

58. Курбатов Г. Л. ?????????? в политической жизни византийского общества и города.- Проблемы отечественной и всеобщей истории. Л., 1976, с. 173-178.

59. Курбатов Г. Л. Еще раз о византийских димах и новой теории Кэмирона.Средневековый город. Вып. III. Саратов, 1975, с. 2-20.

60. Курбатов Г. Л. К проблеме перехода от античности к феодализму в Византии.- Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1980, вып. 3, с. 3-21.

61. Курбатов Г. Л. К, проблеме типологии городских движений в Византии.Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1974, вып. 1, с. 44-61.

62. Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город (Антиохия в IV веке). Л., 1962.

63. Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город IV-VI вв. (Антиохия в IV- VI вв. и основные проблемы внутреннего развития города). Автореф. док. дис. Л., 1966.

64. Курбатов Г. Л. Основные проблемы внутреннего развития византийского города в IV-VII вв. (Конец античного города в Византии). Л.. 1971.

65. Курбатов Г. Л. Термин ????? у Либания и вопрос о происхождении византийских димов.- XXV Международный конгресс востоковедов. Труды делегации СССР. М., 1960.

65а. Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Византия: проблемы перехода от античности к феодализму. Л., 1984.

66. Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Город и государство в Византии в эпоху перехода от античности к феодализму.- Город и государство в древних обществах. Межвузовский сборник. Л., 1982, с. 56-77.

67. Кучма В. В. Византийские военные трактаты VI-? вв. как исторический источник.- ВВ. 1979, т. 40, с. 49-75.

68. Лебедева Г. Е. Ранневизантийское законодательство о городских и государственных рабах (по данным кодексов Феодосия и Юстиниана).-Средневековый город. Вып. III. Саратов, 1975, с. 29-33.

69. Лебедева Г. Е. Социальная структура ранневизантийского общества (по данным кодексов Феодосия и Юстиниана). Л., 1980.

70. Левченко М. В. Венеты и прасины в Византии в V-VII вв.- ВВ, 1947, т. I, с. 163-183.

71. Левченко М. В. История Византии. М.-Л., 1940.

72. Левченко М. В. Материалы для внутренней истории Восточной Римской империи V-VI вв.- ВС. 1945, с. 12-95.

73. Липшиц Е. Э. Суд и право в Византии в IV-VIII вв. Л., 1976.

74. Моммзен Т. История Рима. Т. V. М., 1949.

75. Надлер В. К. Юстиниан и партии цирка в Византии. Харьков, 1876.

76. Пигулевская ?. В. Арабы у границ Византии и Ирана в IV-VII вв. М.- Л., 1964.

77. Пигулевская ?. В. Византийская дипломатия и торговля шелком в V-VII вв.-ВВ. 1947, т. 1, с. 184-214.

78. Пигулевская ?. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков. М.-Л., 1946.

79. Пигулевская ?. В. Византия на путях в Индию. М.-Л., 1951.

80. Пигулевская ?. В. Города Ирана в раннем средневековье. М.- Л., 1956.

81. Пигулевская ?. В. К. вопросу об организации и формах торговли и кредита в ранней Византии.- ВВ. 1951, т. IV, с. 84-90.

82. Пигулевская ?. В. К. вопросу о борьбе демов в ранней Византии.- ВВ. 1952, т. V, с. 216-222.

83. Пигулевская ?. В. Месопотамия на рубеже V и VI вв. Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник. М.- Л., 1940.

84. Пигулевская ?. В. Производство шелка в Византии и Иране в IV в.- ВВ. 1956, т. X, с. 3-8.

85. Пигулевская ?. В. Сирийские источники по истории народов СССР. М.-Л., 1941.

86. Рудаков А. П. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917.

87. Сюзюмюв М. Я. Византийский город (сер. VII - сер. IX вв.).- ВВ. 1967, т. XXVII, с. 38-70.

88. Сюзюмов Л.Я. Закономерный переход к феодализму и синтез.-АДСВ. 1975. Сб. 12, с. 33-53.

89. Сюзюмов М. Я. Некоторые проблемы исторического развития Византии и Запада.- ВВ. 1973, т. 35, с. 3-18. 160

90. Сюзюмов М. Я. О наемном труде в период кодификации римского права.ВДИ. 1958, No 2, с. 132-142.

91. Сюзюмов ?. Я. О правовом положении рабов в Византии.- Ученые записки Свердловского государственного педагогического института. Вып. 11, 1955, с. 165-192.

92. Сюзюмов ?. Я. О функциях раннесредневекового города. - АДСВ. 1977. Сб. 14, с. 34-51.

93. Сюзюмов М. Я. Политическая борьба вокруг зрелищ в Восточно-Римской империи IV века.- Ученые записки УГУ. Вып. 11, 1952, с. 84-134.

94. Сюзюмов ?. Я. Предпринимательство в византийском городе.- АДСВ. 1966. Сб. 4, с. 2-30.

94а. Сюзюмов М. .Я. Ремесло и торговля в Константинополе.-ВВ. 1951, т. IV, с. 11-41.

95. Сюзюмов М. Я. Трудовые конфликты в Византии.- ВО. 1971, с. 26-74.

96. Сюзюмов М. Я. Экономика пригородов византийских крупных городов.- ВВ. 1956, т. XI, с. 55-81.

97. Удальцова З. В. Византия и Западная Европа (типологические наблюдения).- ВО. 1977, с. 66-78.

98. Удальцова З. В. Законодательные реформы Юстиниана.- ВВ, 1965, т. XXVI, с. 3-45; ВВ, 1967, т. XXVII, с. 3-37.

99. Удальцова З. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (поданным историков IV-VII вв.). М., 1974.

100. Удальцова З. В. Италия и Византия в VI в. М., 1960.

101. Удальцова З. В. К вопросу о мировоззрении византийского историка VI в. Евагрия.- ВВ, 1969, т. 30, с. 63-72.

102. Удальцова З. В. Мировоззрение византийского историка VI в. Агафия Миринейского.-ВВ. 1968, т. XXIX, с. 153-169.

103. Удальцова З. В. Мировоззрение византийского хрониста Иоанна Малалы.ВВ. 1971, т. 32, с. 3-23.

104. Удальцова З. В. Мировоззрение Прокопия Кесарийского.- ВВ. 1971, т. 31, с. 8-22.

105. Удальцова З. В. Народные движения в Северной Африке при Юстиниане.ВВ. 1952, т. V, с. 15-48.

106. Удальцова З. В. Некоторые изменения в экономическом положении рабов в Византии VI в. - ЗРВИ. 1963, т. VIII, ч. 1, с. 281-290.

107. Удальцова З. В. Положение рабов в Византии (преимущественно по данным законодательства Юстиниана).- ВВ. 1964, т. XXIV, с. 3-34.

108. Удальцова З.В. Проблемы типологии феодализма в Византии.-Проблемы социально-экономических формаций (историко-типологические исследования). М., 1975, с. 124-157.

109. Удальцова З. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969.

110. Успенский ?. И. История Византийской империи. СПб., 1913.

111. Успенский ?. И. Партии цирка и димы в Константинополе.-ВВ. 1894, т. 1, с. 1-16.

112. Фихман Я. ?. Египет на рубеже двух эпох. Ремесленники и ремесленный труд в IV - середине VII в. М., 1965.

113. Фихман И. ?. Оксиринх-город папирусов. М., 1976.

114. Чекалова ?. ?. Восстание Ника и социально-политическая борьба в Константинополе в конце V - первой половине VI в.- ВО. 1977, с. 158-181.

115. Чекалова А. А. Иешу Стилит или Прокопий? (К вопросу о манере изображения греческими и сирийскими авторами войны между Византией и Ираном в 502-506 гг.). - ВВ. 1981, т. 42, с. 71-77.

116. Чекалова А. А. К. вопросу о димах ранней Византии.- ВО. 1982, с..37-53.

117. Чекалова ?. ?. Константинопольские аргиропраты в эпоху Юстиниана.ВВ. 1973, т. 34, с. 15-21.

118. Чекалова ?.?. Народ и сенаторская оппозиция в восстании Ника.-ВВ. 1971, т. 32, с. 24-39.

119. Чекалова А. А. О датировке Актов Калоподия. - АДСВ. 1973, Сб. 10, с, 225-228.

120. Чекалова А. А. Сенаторская аристократия Константинополя в первой половине VI в.- ВВ. 1972, т. 33, с. 12-32.

121. Ahrweiler H. Byzance et la mer. La marine de guerre, la politique et les institutions maritimes de Byzance aux VIIe - XVe siecles. P., 1966.

122. Ahrweiler H. Fonctionnaires et bureaux maritimes a Byzance.-REB. 1961, t. 19, c. 239-252.

123. Ahrweiler H. L'ideologie politique de l'Empire byzantin. P., 1975.

124. Anastos Milton V. Justinian's Despotie Control over the Church as Illustrated by Edict on the Theopaschite Formula and His Letter to Pope John II in 533.-ЗРВИ. 1963, t. VIII, кн. 2, c. 2-11.

125. Antoniadis-Bibicou H. Recherches sur les douanes a Byzance. P., 1963.

126. Arsac P. La dignite senatoriale au Bas - Empire.-Revue historique de droit francais et etranger. P., 1969, ?. 2, c. 198-243.

127. Baldwin ?. ? Note on the Religious Sympathies of Circus Factions.Byz. 1978, ?. XLVIII, c. 275-276.

128. Barker J. Justinian and the Later Roman Empire. Madison, 1966.

129. Beaucamp J. et al. Temps et Histoire I. Le prologue de la Chronique paschale.-TM. 1979, t. 7, c. 223-301.

130. Beck H.-G. Das byzantinische Jahrtausend. Munchen, 1978.

131. Beck ff.-G. Geschichte der orthodoxen Kirche im byzantinischen Reich. Gottingen, 1980.

132. Beck H.-G. Gro?stadt - Probleme: Konstantinopel vom 4-6. Jahrhundert.- Studien zur Fruhgeschichte Konstantinopels. Munchen, 1973, c. l-26.

133. Beck H.-G. Kirche und Klerus im staatlichen Leben von Byzanz.-REB. 1966, t. XXIV, c. 1-24.

134. Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Munchen, 1959.

135. Beck H.-G. Konstantinopel - das neue Rom.-Gymnasium. Heidelberg, 1964, Bd. 71, c. 166-174.

136. Beck H.-G. Konstantinopel. Zur Sozialgeschichte einer fruhmittelalterlichen Hauptstadt.- BZ. 1955, Bd. 58, c. 11-45.

137. Beck H.-G. Senat und Volk von Konstantinopel. Probleme der byzantinischen Verfassungsgeschichte. Bayerische Akademie der Wissenschaften, philos.- hist. Klasse. Sitzungsberichte, 1966. Heft. 6. Munchen, 1966.

138. Book E. R., Dunlap A. S. Two Studies in Later Roman and Byzantine Administration. N. Y., 1924.

139. Bonini R. Introduzione allo studio dell'eta giustinianea. Bologna, 1977.

140. Boojamra J. L. Christian Philanthropia: A Study of Justinian's Welfare Policy and the Church.- Byzantina. Thessaloniki, 1975, t. 7, c. 345-373.

141. Boulnois L. La route de la soie. P., 1963.

142. Bratianu G. Empire et democratie a Byzance.- BZ. 1937, Bd. 37, c. 86-111.

143. Brehier L. Les institutions de l'Empire byzantin. P., 1949.

144. Browning R. The Byzantine Empire. L.- N. Y., 1980.

145. Browning R. Justinian and Theodora. L., 1971.

146. Browning R. The Riot of A. D. 387 in Antioch: The Role of Theatrical Claques in the Later Roman Empire.- JRS. 1952, vol. 42, c. 13-20.

147. Bury J. A History of the Later Roman Empire. Vol. I-II. L., 1889.

148. Bury J. History of the Later Roman Empire. Vol. I-II, N. Y., 1958.

149. Bury J. The Nika Riot.- JHS. 1897, vol. XVII, c. 92-119.

150. Bury J. Zu einer Stelle der Chronik des Theophanes.- BZ. 1897, Bd. VI, c. 508.

151. Byzantium and the Classical Tradition. Birmingham, 1981.

152. Byzanz im 7. Jahrhundert. Untersuchungen zur Herausbildung des Feudalismus, von Winkelmann F., Kopstein H., Ditten H., Rochow I. B., 1978.

153. The Cambridge Medieval History, Vol. IV: The Byzantine Empire. P. l-2. Cambridge, 1966-1967.

154. Cameron Al. Continuity and Change in Sixth-Century Byzantium. L., 1981.

155. Cameron Al. Circus Factions and Religious Parties: A Rejoinder.- Byz. 1980, t. L., c. 336-337.

156. Cameron Al. Circus Factions. Blues and Greens at Rome and Bvzantium. Oxf., 1976.

157. Cameron Al. The House of Anastasius.- Greek, Roman and Byzantine Studies. Durham, 1978, vol. XIX, c. 259-276.

158. Cameron Al. Porphyries the Charioteer. Oxf., 1973.

159. Capizzi C. L'imperatore Anastasio I (491-518). Studio sulla sua vita, la sua opera et la sua personalita. Roma, 1969.

160. Charanis P. Church and State in the Later Roman Empire. The Religious Policy of Anastasius the First, 491-518. Madison, 1939.

161. Charanis P. On the Social Structure of the Later Roman Empire.- Byz. 1945, т. XVII, c. 39-57.

161a. Chassin L. Belisaire, generalissime byzantin (504-565). P., 1957.

162. Chastagnol A. La fin du monde antique. De Stilicon a Justinien (Ve siecle et debut VIe). P., 1976.

163. Christophilopulu Ai. ?????????.-BZ. 1951, t. 44, c.79-85.

164. Claude D. Die byzantinische Stadt in der 6. Jahrhundert. Munchen, 1969.

165. Clauss M. Der Magister officiorum in der Spatantike (4.-6. Jahrhundert). Munchen, 1981.

166. Constantelos D. J. Paganism and State in the Age of Justinian.Catholic Historical Review, Wash., 1976, t. 53, c. 372-380.

167. Cront Ch. Les Demes et les partis politiques dans l'Empire byzantin aux Ve -VIIe siecles.- Revue des etudes sud-est europeennes. Bucarest, 1969, t. VII, c. 671-674.

168. Cruikshank Dodd E. Byzantine Silver Stamps. Wash., 1961.

169. Dagron G. Les moines de la ville: le monachisme a Constantinople jusqu'au concile de Chalcedoine (451).- TM, 1970, t. 4, c. 229-276.

170. Dagron G. Naissance d'une capitale. Constantinople et ses institutions de 330 a 451. P., 1974.

171. Darrouzes J. Recherches sur les ??????? de l'eglise byzantine. P., 1970.

172. De Robertis F. M. Il fenomeno associativo nel mondo romano. Dai collegi delia repubblica alle corporazioni del Basso Impero. Napoli, 1955.

173. Diehl Ch. Justinien et la civilisation byzantine au VIe siecle. P., 1901.

174. Diehl Ch. Le senat et le Peuple byzantin au VIIe et VIIIe siecles.Byz. 1924, t. I, c. 201-213.

175. Dolger F. Das Aerikon.-BZ, 1930, Bd. 3.0, c. 450-457.

176. Dolger F. Paraspora. Ettal, 1961.

177. Dolger F. Rezension von Lopez R. S. The Role of Trade in the Economic Readjustment of Byzantium in the Seventh Century.- BZ. 1960, Bd. 53, c. 224225.

178. Downey G. Constantinople in the Age of Justinian. Norman, 1960.

179. Downey G. A History of Antioch in Syria. Princeton, 1961.

180. Downey G. The Late Roman Empire. N. Y., 1969.

181. Downey G. The Persian Campaign in Syria in A. D. 540.- Speculum. Boston- Cambridge, 1953, vol. 28, c. 340-348.

182. Durliat J. Magister Militum - ??????????? dans l'Empire Byzantin (VIe- VIIe siecles). BZ. 1979, Bd. 72, c. 306-320.

183. Dvornik F. The Circus Parties in Byzantium: Their Evolution and Suppresion.-BM. 1946, vol. I, c. 119-133.

184. Dvornik F. Early Christian and Byzantine Political Philosophy. Origins and Background. Wash., 1966.

185. Ellul J. Histoire des institutions. Vol. I. Institutions grecques, romaines, byzantines, francques. P., 1955.

186. Evans J. A. S. Procopius. N. Y., 1972.

187. Evans J. A. S. The Nika Rebellion and the Empress Theodora.- Byz. 1984, t. LIV, c. 380-382.

188. Fenster E. Laudes Constantinopolitanae. Munchen, 1968.

189. Fine J. V. A. Two Contributions on the Demes and Factions in Byzantium in the Sixth and Seventh Centuries.- ЗРВИ. 1967, t. 10, c. 29-37.

190. Foss C. Byzantine and Turkish Sardis. Cambridge (Mass.) - London, 1976.

191. Fotiou A. S. Byzantine Circus Factions and Their Riots.-JOB. 1978, Bd. XXVII, c. 1-10.

192. Franzitis E. History of Byzantine Empire. N. Y., 1967.

193. Frend W. H. C. The Rise of the Monophysite Movement. Chapters in the History of the Church in the Fifth and Sixth Centuries. Cambridge, 1972.

194. Fuchs F. Die hoheren Schulen von Konstantinopel im Mittelalter. Lpz.B., 1926.

195. Gage J. Les classes sociales dans l'Empire Romain. P., 1964.

196. Gascon J. Les institutions de l'hippodrome en Egypte byzantine.Bulletin de l'Inst. Franc. d'Archeol. Or. P., 1976, t. 76, c. 185-212.

197. Gibbon E. The History of Decline and Fall of the Roman Empire. Vol. IV. L., 1898.

198. Gouillard J. L'heresie dans l'Empire byzantin des origines au XII siecle.-TM. 1965, t. I, c. 299-324.

199. Grecu V. Die Abstammung des Historikes Petros Patrikios.- BZ. 1940, Bd. 40, c. 448.

200. Gregoire H. Le Peuple de Constantinople ou les Bleus et les Verts?Comptes Rendus de l'Academie des inscriptions et belles-lettres. P., 1946, c. 568-578.

201. Gren E. Kleinasien und der Ostbalkan in der wirtschaftlichen Entwicklung der romischen Kaiserzeit. Uppsala-Leipzig, 1941.

202. Grumel V. La Chronologie. P., 1958.

203. Guilland R. Etudes de topographie de Constantinople byzantine. T. ?-II. Berlin-Amsterdam, 1969.

204. Guilland R. Etudes sur l'hippodrome de Byzance. Les spectacles de l'hippodrome.- BS. 1967, t. XXVIII, c. 262-277.

205. Guilland R. La noblesse byzantine. Remarques.-REB. 1966. t. XXIV, c. 40-57.

206. Guilland R. Recherches sur les institutions byzantines. T. I-II. Berlin-Amsterdam, 1967.

207. Hahn J. Freie Arbeit und Sklavenarbeit in der spatantiken Stadt.Annales Universitatis Budapestinensis de Rolando Eotvos nominate. Sectio historica. Budapest, 1961 t. III, c. 23-40.

208. Haidon J. F. On the Structuralist Approach to the Social History of Byzantium.-BS. 1981, t. 42, c. 203-211.

209. Hanton E. Lexique explicatif du Recueil des Inscriptions greques chretiennes d'Asie Mineure.- Byz. 1929, t. IV (1927-1928), c. 53-136.

210. Hardy E. The Large Estates of Byzantine Egypt. ?. ?., 1931.

211. Haury J. Petros Patrikios Magister und Petros Patrikios Barsymes.BZ. 1905, Bd. XIV, c. 529-531.

212. Hearsey J. The City of Constantine (324-1453). L., 1963.

213. Helmer S. Der Neuchalkedonismus. Geschichte, Berechtigung und Bedeutung eines dogmengeschichtlichen Begriffes. Bonn, 1962.

214. Hohlfelder R. L. (ed.). City, Town and Countryside in Early Byzantine Era. N. Y., 1982.

215. Honore T. Tribonian. L., 1978. · .

216. Hunger H. Byzanz, eine Gesellschaft mit zwei Gesichtern. Kobenhavn, 1984.

217. Hunger H. Hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. Bd. I-II. Munchen, 1978.

218. Hunger H. On the Imitation (Mimesis) of Antiquity in Byzantine Literature.-DOP. 1969-1970, No 23-24, c. 15-38.

219. Hunger H. Reich der neuen Mitte. Graz - Wien-Koln, 1965.

220. L'imperatore Giustiniano: storia e mito. Giornate di studio a Ravenna, 14-16 Ottobre 1976, Milano, 1978.

221. Irmscher J. ???? ??? ?????????? - Orbis Mediaevalis. Weimar, 1971, c. 78-88.

222. Irmscher J. Paganism in Justinianischen Reich.-Klio. B., 1981, Bd. 63, c. 683-688.

223. Irmscher J. Zum Menschenbild der Justinianischen Epoche.- Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. Budapest, 1978, t. 26, c. 71-85.

224. Jacobs D. Constantinople: City on the Golden Horn. N. Y., 1969.

225. Jacoby D. La population de Constantinople a l'epoque byzantine.- Bvz. 1961, т. XXXI, c. 81-109.

226. Jaczynowska M. Les associations de la jeunesse romaine sous le haut Empire. Warszawa, 1978.

227. Janin R. Constantinople byzantine. P., 1964.

228. Janin R. La geographie ecclesiastique de l'Empire byzantin. Premiere partie. T. III. Les eglises et les monasteres. P., 1953.

229. Janssens Y. Les Bleus et les Verts sous Maurice, Phocas et Heraclius.- Bvz. 1936, ?. XI, c. 449-536.

230. Jarry J. Heresies et factions dans l'empire Byzantin du IVe au VIIe siecles. Le Caire, 1968.

231. Johnson A. C., West L, C. Byzantine Egypt: Economie Studies. Princeton 1949.

232. Jones A. H. M. The Cloth Industry under the Roman Empire.- EHR, Second Series. 1960, vol. III, c. 183-192.

233. Jones A. H. M. The decline of the Roman Empire. L., 1976.

234. Jones A. H. M. The Greek Cities from Alexander to Justinian. Oxf., 1940.

235. Jones A. H. M. The Later Roman Empire, 284-602. A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I-III. Oxf., 1964.

236. Jones A. H. M. Slavery in the Ancient World.-Slavery in Classical Antiquity. Views and Controversies. Ed. by M. J. Finley. Cambridge, 1970, c. 1-15.

237. Jones A. H. M. et al. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge, 1971.

237a. Kaegi W. E. Byzantine Military Unrest, 471-843. Amsterdam, 1981.

238. Kaplan M. Les proprietes de la couronne et de l'eglise dans l'Empire byzantin, Ve-VIe siecles. P., 1976.

239. Karayannopulos J. Das Finanzwesen des fruhbyzantinischen Staates. Munchen, 1958.

240. Karayannopulos J. Rezension von ???????????????? ??. '??????, ??????????? ??? ?????? ??? ?????????? ????????????. ??????, 1956.- BZ. 1957, Bd. 50, c. 467-474.

241. Karlin-Hayter P. Les ???? ??? ?????????? - Byz. 1974, t. XLIII, c. 84-107.

242. Karlin-Hayter P. Studies in Byzantine Political History. Sources and Controversies. L., 1981.

243. Kirsten E. Die byzantinische Stadt. Berichte zum 11. Internationalen By-zantinistenkongress. Munchen, 1958. Bd. I. Munchen, 1958.

244. Kneppe A. Untersuchungen zur stadtischen Plebs des 4. Jahrhunderts n. Chr. Bonn, 1979.

245. Krumbacher K. Geschichte der byzantinischen Litteratur. Munchen, 1897.

246. Lamma P. Richerche sulla storia e la cultura del VI secolo. Brescia, 1950.

247. Lecrivain Ch. Le senat romain depuis Diocletien a Rome et a Constantinople. P.. 1888.

248. Lemerle P. Le premier humanisme byzantin. Notes et remarques sur enseignement et culture a Byzance des origines au Xe siecle. P., 1971.

249. Lewis A. R. Naval Power and Trade in the Mediterranean. A. D. 500-1100. Princeton, 1951.

250. Liddell H. G., Scott R. Greek-English Lexicon. Oxf., 1940.

251. Lopez R. S. An Aristocracy of Money in the Early Middle Ages.-Speculum. Boston-Cambridge, 1953, vol. XXVIII, c. 1-43.

252. Lopez R. S. Byzantine Law in the Seventh Century and Its Reception by the Germans and the Arabs.- Bvz. 1944, t. XVI (1942-1943), c. 445-461.

253. Lopez R. S. Medieval Trade in the Mediterranean World. N. Y., 1955.

254. Lopez R. S. The Role of Trade in the Economic Readjustement of Byzantium in the Seventh Century.- DOP. 1959, Ns 13, c. 67-85.

255. Lopez R. S. Silk Industry in the Byzantine Empire.- Speculum. BostonCambridge, 1945, vol. 20, c. 1-42.

256. Maas P. Metrische Akklamationen der Byzantiner.-BZ. 1912, Bd. XXI, c. 28-51.

257. Maclagan M. The City of Constantinople. N. Y., 1968.

258 MacMullen R. Enemies of the Roman Order: Treason, Unrest and Alienation in the Empire. Cambridge (Mass.), 1966.

259. MacMullen R. Social Mobility and the Theodosian Code.-JRS. 1964, vol. 54, c. 49-53.

260. MacMullen R. Soldier and Civilien in the Later Roman Empire. Cambridge (Mass.), 1963.

261. Magoulias H.J. Byzantine Christianity: Emperor, Church and the West. Chicago, 1970.

262. Magoulias H. J. The Lives of the Saints as Sources of Data for History of Byzantine Medicine in the Sixth and Seventh Centuries.- BZ. 1964, Bd. 57, c. 127-150.

263. Mango C. Byzantium: The Empire of New Rome. L., 1980.

264. Manojlovic G. Le peuple du Constantinople de 400 a 800 apres J. C.Byz. 1936, t. XI, c. 617-716.

265. Maricq A. La duree du regime des partis populaires a Constantinople.ARBECLSMP. 1949, t. XXXV, c. 63-74.

266. Maricq A. Factions du cirque et partis populaires. - ARBBCLSMP. 1950, t. XXXVI, c. 396-421.

267. Mortindale J. R. The Prosopography of the Later Roman Empire. Vol. 2. Cambridge, 1980.

268. Meyendorff J. Justinian, the Empire and the Church.- DOP. 1968, No 22. c. 43-60.

269 Mickwitz G. Die Organisationsformen zweier byzantinischen Gewerbe im X. Jahrhundert.-BZ. 1936, Bd. XXXVI, c. 63-76.

270. Miller D. A. Imperial Constantinople. N. Y.-L., 1969.

271. Miller J. Innes. The Spice Trade of the Roman Empire 29 B. C. to A. D. 641. Oxf., 1969.

272. Mommsen Th. Bruchstucke des Johannes von Antiochia und des Johannes Malalas- Hermes. Berlin-Wiesbaden, 1872, Bd. VI, Heft 3, c. 323-383.

273. Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Bd. I. B., 1958.

274. Mordtmann L. Justinian und der Nika-Aufstand in Konstantinopel 10/19. Januar 532. - Mitteilungen des deutschen Exkursionsklubs in Konstantinopel. Heft IV, 1898.

275. Nagl A. Liberius.-RE. Bd. XIII, l, col. 94-98.

276. Ostrogorsky G. History of Byzantine State. New Brunswic - New Jersey, 1957.

277. Ostrogorsky G. Lohne und Preise in Byzanz.- BZ, 1932, Bd. XXXII, c. 293- 335

278. Pargoire J. A propos de Boraidon.- BZ, 1903, Bd. XII, c. 449-493.

279. Patlagean E. Pauvrete economie et pauvrete sociale a Byzance, 4e - 7e siecles. Paris - La Haye, 1977.

280. Pelekidis Ch. Histoire de l'ephebie attique des origines a 31 avant Jesus - Christ. P., 1962.

281. Platon G. Les banquiers dans la legislation de Justinien. P., 1912.

282 Pieket H W. Collegium Juvenum Nemesiorum. A Note on Ancient YouthOrganisation.-Mnemosyne. Leiden, 1969, vol. XXII, c. 281-298.

283. Priming G. Zu den Wohnvierteln der Grunen und Blauen in Konstantinopel.- Studien zur Fruhgeschichte Konstantinopels. Munchen, 1973, c. 26-48.

284. Rambaud A. De Byzantino hippodrome et circensibus factionibus. P., 1870. 285 Rambaud A. Le monde byzantin: le sport et l'hippodrome a Constantinople- Revue des deux mondes. P., 1871, t. XCIV, c. 761-794.

286. Die Rolle der Plebs im spatromischen Reich. Gorlitzer - Eirene Tagung 10-14. 10. 1967. B., 1969.

287. Die Rolle der Volksmassen in der Geschichte der vorkapitalistischen Gesellschaftsformationen. Hrsg. von J. Herrmann u. J. B. Sellnow. B., 1975.

288. Rouge J. Recherches sur l'organisation du commerce maritime en Mediterranee. P., 1966.

289. Rubin B. Prokopios von Kaisareia. Stuttgart, 1954.

290. Rubin B. Das Zeitalters Justinians. Bd. I. B., 1960.

291. Runclman S. The Byzantine Theocracy. Cambridge, 1977.

292. Schlumberger G. Sigillographie de l'Empire byzantin. P., 1884.

293. Schmidt W. A. Der Aufstand in Konstantinopel unter Kaiser Justinian. Zurich, 1854.

294. Schneider A. M. Brande in Konstantinopel.- BZ. 1941, Bd. 41, c. 382-403.

295. Schnitze M. V. Altchristliche Stadte und Landschaften. I. Konstantinopel. Lpz., 1913.

296. Schubart W. Justinian und Theodora. B., 1943.

297. Seidler W. Soziale Ideen in Byzanz. B., 1960.

298. Sophocles E. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine Periods (from B. C. 146 to A. D. 1100). ?. ?- Lpz., 1904.

299. Speck P. Die Kaiserliche Universitat von Konstantinopel. Prazisierung zur Frage des hoheren Schulwesens in Byzanz im 9. und 10. Jahrhundert. Munchen.

300. Specke Rezensionvon Lemerle P. Le premier humanisme byzantin. P., 1971.- BZ. 1929-30, Bd. XXX, с. 376-381.

301. Stein E. Histoire du Bas-Empire. T. II. Paris - Bruxelles Amsterdam, 1949.

302. Stein E. Justinian, Johannes Kappadozier und das Ende des Konsulats BZ. 1929-30, Bd. XXX, c. 376-381.

303. Stein E. Opera minora selecta. Amsterdam, 1968.

304. Stein E. Studien zur Geschichte des byzantinischen Reiches. Stuttgart, 1919.

305. Stockle A. Spatromische und byzantinische Zunfte. Lpz., 1911.

306. Stratos A. N. Byzantium in the Seventh Century. Vol. I. Amsterdam, 1968.

307. Studien zu 7. Jahrhundert in Byzanz. Probleme der Herausbildung des Feudalismus. B., 1976.

308. Talbot Rice D. Constantinople. From Byzantium to Istanbul. N. Y., 1965.

309. Teall J. L. The Barbarians in Justinians Armies.- Speculum. Boston Cambridge, 1965, vol. 40, c. 294-322.

310. Teall J. L. The Grain Supply of Byzantine Empire, 330-1025.- DOP. 1959, N-s XIII, c. 87-139.

311. Tinnefeld F. H. Die fruhbyzantinische Gesellschaft. Struktur-Gegensatze-Spannungen. Munchen, 1977.

312. Ure P. N. Justinian and His Age. Westport (Conn.), 1979.

313. Vasiliev A. A. The Goths in the Crimea. Cambridge (Mass.), 1936.

314. Vasiliev A. A. Justin the First. An Introduction to the Epoch of Justinian the Great. Cambridge (Mass.), 1950.

315. Vickers M. The Hippodrome at Thessaloniki.-JRS. 1972, vol. 62, c. 25-32.

316. Vogt A. L'hippodrome de Constantinople.- Byz. 1935, t; X, c. 482-488.

317. Vryonis Sp. Jr. Byzantine Circus Factions and Islamic Futuwwa Organizations.- BZ. 1965, Bd. 58, c. 46-59.

318. Vryonis Sp. Jr. Byzantine ?????????? and the Guilds in the Eleventh Century.-DOP. 1963, N XVII, c. 289-314.

319. Waha M. de. Pauvrete a Byzance.- Byz. 1979, t. 49, c. 465-490.

320. Waltzing J. P. Etude historique sur les corporations professionnelles chez les Romains depuis les origines jusqu'a la chute de l'Empire d'Occident. T. II. Louvain, 1896.

321. Wild J. P. The Gynaeceum at Venta and Its Context.- Latomus. Bruxelles, 1967, .No 26, c. 648-676.

322. Winkelmann F. Kirchengeschichtsforschung als notwendige Komponente der Altertumswissen-schaft.-Helikon. Rorna, 1978-1979, anno XVIII-XIX, c. 540-546.

323. Winkelmann F. Die Kirchengeschichtswerke im ostromischen Reich.- BS. 1976, t. XXXVI, c. 1-10, 172-190.

324. Winkelmann F. Kirche und Gesellschaft in Byzanz vom Ende des 6. zum Beginn des 9. Jahrhundert.- Klio. B., 1977, Bd. 59, c. 477-489.

325. Winkelmann F. Neue Beitrage zur Erforschung der fruhbyzantinischen Gesellschaft.- Klio. B., 1983, Bd. 65, c. 507-530.

326. Winkelmann F. Die ostlichen Kirchen in der Epoche der christologischen Auseinandersetzungen (5. bis 7. Jahrhundert). B., 1980.

327. Winkelmann F. Praliminarien zum Problem "Untere Volksschichten und theologisch - kirchen - politische Auseinandersetzungen" im fruhen Byzanz.Klio. B., 1982, Bd. 64, c. 171-178.

328. Winkelmann F. Rolle und Problematik der Behandlung der Kirchengeschichte in der byzantinischen Historiographie.- Klio, 1984, Bd. 66, c. 257-269.

329. Winkelmann F. Zur Rolle der Patriarchen von Konstantinopel bei den Kaiserwechseln in fruhbyzantinischen Zeit.- Klio, 1978, Bd. 60, c. 467-481.

330 Winkler S. Byzantinische Demen und Faktionen.- Sozialokonomische Verhaltnisse im Alten Orient und im Klassische Altertum. B., 1961, с. 318-328.

331. Winkler S. Zur Problematik der Volksbewegungen unter Justiman. Studn clasice. Bucuresti, 1961, III, с. 429-433.

332. Winkler S. Die Samariter in den Jahren 529/530.- Klio. B., 1965, Bd. 43- 45, с. 435-457.

333. Wipszycka E. Les factions du cirque et les biens eccesiastiques dans un papyrus egyptien.- Bvz. 1970, t. XXXIX (1969), с. 180-198.

334. Wirth P. Grundzuge der byzantinischen Geschichte. Darmstadt, 1976.

335. Zakythinos D. Byzantinische Geschichte, 325-1071. Wien - Koln - Graz, 1979.

336. Irmscher J. ????? ??? ???????????? ??? ??????? ??? ??? ????? ?????? ??? ?????????.-?????????. ???????????, 1982, т. 11, С. 95-109.

337. ???????? ?. ???? ??????? ??? ????. - ??????? ??? ?????. ??????, 1882, с. 329-358.

338. ???????????????? ?. ?. ??????? ??? ?????????? ???????. ?. ?' ???????????, 1978.

339. ??????????????? ?. ??????? ??? ????????? ?????? ?. ?'. ??????, 1876.

340. ??????????????? ?. ? ??????????? ?????????? ??? ? ?????? ??? ????. '??????, 1868.

341 ???????????????? ??. ????????? ???????. ?. ?' 324-610. ??????, 1975.

342. ???????????????? A?. ??????, ??????????? ??? ?????? ??? ?????????? ????????????. '??????, 1956.

343. ???????????????? A?. ?? ????? ??? ?????????????????? ?????????? ????? ??????????? ??? ?. ?. ????????. Т.II. ??????,1964, с.328-360.

344. ???????????????? ??. ? ????????? ??? ?? ?????????? ??????. ??????, 1949.

Константинополю посвящена богатая литература. Немало работ написано о его топографии 1, его изучают как важный центр экономической, политической и культурной жизни империи [295; 178; 212] 2: исследуются состав [136, с. 11-45] и численность проживавшего в нем населения [225, с. 81-109], вопросы снабжения города хлебом и водой, развлечения, жилищная проблема и т. п. [86, с. 115 и сл.; 235, т. II, с. 695 и сл.; 145, с. 54-63].

Нельзя не признать, однако, что экономическая история Константинополя VI в., как, впрочем, и более раннего времени, еще ждет специального исследования. Хозяйственная жизнь столицы того периода по традиции либо рассматривается в контексте общей экономической истории Византии VI в., либо используется в качестве сравнительного материала при изучении более поздней эпохи.

Так, Н. В. Пигулевская, характеризуя ремесло и торговлю ранней Византии, привлекает и материал, относящийся к Константинополю [77; 81; 79]. Торговые связи столицы, пошлины, монополии, масштабы использования рабского труда нашли свое отражение в работах З. В. Удальцовой [54, с. 228-245; 107; 106]. Г. Л. Курбатов, рассматривая особенности развития ранневизантийского города в целом и выясняя специфику развития крупных городов империи, уделил значительное внимание и Константинополю, его ремесленному производству, положению отдельных групп ремесленников, торговле с другими городами и странами [54, с. 106-110; 63; 64, с. 80 и сл.]. Ряд вопросов ремесла и торговли Константинополя затрагивает в своих работах И. Ф. Фихман. Особый интерес представляют его наблюдения о государственных мастерских [112, с. 144 и сл.].

Активно использовал материал, относящийся к Константинополю VI в., М. Я. Сюзюмов в разрабатывавшихся им в весьма широком хронологическом аспекте концепциях рабства, наемного труда, предпринимательства, экономики пригородов крупных городов в Византии [91; 90; 94; 96]. Много ценных конкретных замечаний по экономике Константинополя VI в. сделано М. Я. Сюзюмовым и в его комментарии к "Книге эпарха" [6, с. 101 и сл.].

Среди довольно многочисленных зарубежных исследований по истории византийского города, имеющих непосредственное отношение к экономической истории Константинополя, следует назвать в первую очередь известную работу Э. Кирстена [243] и статью общего характера Ф. Дэльгера [176, с. 107-139]. Вопросы управления государственными мастерскими, налогообложения, сбора пошлин, монополий рассмотрены И. Караяннопулосом [239, с. 60- 61, 71, 168, 179-180, 235 и т. д.]. Степень применения рабского и свободного труда в ремесле исследовалась в статьях И. Хана [207, с. 31 и сл.] и А. Джонса [236, с. 13-14]. Внимание А. Джонса привлекли также оружейные мастерские Константинополя и организация торговли шелком [235, т. II, с. 834 и сл., 862]. О производстве шелка и чеканке монет писал Р. Лопес [255; 251]. Торговые связи Константинополя анализировались в работах А. Льюиса [249, с. 3-53], Л. Бульнуа [141, с. 119-120, 138-141], И. Миллера [271, с. 119, 149-150]. Организация морской торговли рассмотрена Ж. Руже [288]. Таможне и таможенным сборам в Константинополе VI в. посвящена статья Э. Арвейлер [122] и один из разделов монографии Э. Антониадис-Бибику [125, с. 75-95].

Все эти исследования, бесспорно, имеют большое значение для изучения экономики Константинополя ранневизантийского времени. Тем не менее назревает, по-видимому, необходимость в комплексном исследовании экономической истории столицы VI в. с использованием того значительного материала, который содержится в Corpus Juris Civilis, житиях святых и других источниках.

Не ставя перед собой столь обширной задачи, которую можно решить лишь в рамках специальной монографии, мы в данной главе все же попытаемся дать по возможности полную картину экономического развития Константинополя в начале VI в., сосредоточив главное внимание при этом на тех кардинальных особенностях этого развития, которые предопределили политику Юстиниана в первые годы его правления и, таким образом, оказались одной из непосредственных причин восстания Ника.

Церковь Святой Ирины, отстроенная после восстания «Ника»

***

То, что Константинополь VI в. был одним из крупнейших городов империи и являлся значительным центром ремесла и торговли, до недавнего времени считалось фактом бесспорным и общепризнанным. Тем не менее А. Джонс, автор фундаментальной работы по истории Поздней Римской империи, выступил с утверждением, что Константинополь IV-VI вв. не имел важных отраслей ремесленного производства и, несмотря на выгодное географическое положение, не являлся торговым центром. Своим блеском и величием город был обязан, по мнению исследователя, исключительно присутствию двора и правительства [235, т. II, с. 688]. Точка зрения А. Джонса при всей своей оригинальности едва ли имеет под собой серьезные основания и, более того, явно противоречит источникам 3. Уже как резиденция императора столица располагала целым рядом ремесленных мастерских, которые удовлетворяли нужды двора. Согласно Кодексу Юстиниана, в Константинополе существовали ткацкие мастерские по производству льна (linyphia) [17, XI, 8 (7), 13, 14; XI, 9(8), 2], шерсти и шелка (gynaecia) [17, XI, 8 (7), 2; XI, 9(8), I] 4, красильные мастерские (baphia) [17, XI, 8(7), 2; XI, 9 (8), 3-5], мастерские по производству предметов роскоши [17, XI, 9 (8), 2]. К тому же столица обслуживала нужды не только двора, но и всего государства, производя оружие [33, нов. 85] и чеканя монету [33, эдикт XI, гл. I].

Все эти мастерские являлись государственными и находились под особым контролем правительства. Работающие в них ремесленники образовывали государственные корпорации, в которые мог попасть далеко не каждый. Для того чтобы стать членом подобной корпорации, необходимо было достичь определенного возраста, обладать способностями к ремеслу и, сверх того, происходить из семьи такого же ремесленника - члена корпорации [17, XI, 8 (7), 16] 5.

Но, раз оказавшись в государственной корпорации, ремесленник навсегда прикреплялся к ней, и его не могло освободить даже получение какого-либо звания (...nec dignitatis cuiuscumque privilegio ab huiusmodi conditione liberari) [17, XI, 8 (7), l]. Лишь в случае, если работник подыскал себе подходящую замену, он мог освободиться от своего занятия [17, XI, 8 (7), 13].

В мастерских, производящих шерстяную и шелковую одежду, гинециариями работали целые семьи; свободная женщина, вышедшая замуж за гинециария, разделяла положение мужа [17, XI, 8 (7), 13].

Первоначально ткачеством занимались только женщины, свободные и рабыни, на женской половине дома (отсюда и название "гинекей"). Со временем, однако, ткачество, особенно шелковых тканей, стало преимущественно мужским занятием [255, с. 6, примеч. 3; 321, с. 659; 112, с. 37-38]; женщины, по всей видимости, выполняли менее квалифицированную работу, поскольку в случае их укрывательства полагался меньший штраф, чем за ремесленника-мужчину [255, с. 6]. Вопрос о разделении труда в шерстяных мастерских пока еще неясен. Известно лишь, что в более ранний период мужчины готовили волокна, а женщины их пряли. Льняную же одежду ткали женщины [321, с. 659].

Положение, в котором находились жены гинециариев, не было характерным для жен работников других государственных мастерских. Во всяком случае, женщина, вышедшая замуж за монетария, не теряла своей свободы (Edicimus, ne qua mulier splendidioris gradus monetarii adhaerens consortio decus nativae libertatis amittat [17, XI, 8 (7), 7]). Стремясь удержать ремесленников в государственных мастерских, правительство издает ряд соответствующих постановлений, которые сурово наказывали лиц, укрывавших беглых ремесленников. За сокрытие беглого гинециария (ех familia gynaecii) полагался штраф в пять либр золота, а раба-ткача - в три либры [17, XI, 8 (7), 5, 6] 6, что намного превышало стоимость раба, знающего ремесло. Столь строгие меры были, по всей видимости, вызваны ростом частных мастерских по производству шерсти и шелка, хозяева которых в погоне за рабочими руками охотно принимали у себя бежавших из государственных мастерских ремесленников, а нередко просто сманивали их.

Из приведенного выше текста закона [17, XI, 8 (7), 6] следует, что работниками государственных мастерских являлись рабы (textrini nostri mancipia). В конституции императоров Валентиниана, Феодосия и Аркадия, составленной в 389 г. и воспроизведенной в Кодексе Юстиниана, прямо говорится о существовании государственных рабских мастерских (...si qui publicorum servorum fabricis...) [17, VI, 1, 8]. Но наряду с рабами в этих мастерских было немало и свободных. К последним Р. Лопес относит монетариев, которые, по его мнению, получили свободу к середине III в. [251, с. 3]. А. Джонс считает свободными оружейников [232, с. 190], в то время как ткачи, красильщики, ловцы пурпуровых раковин являлись, по его мнению, рабами [232, с. 189; 235, т. II, с. 836] (ср. [255, с. 4]).

Среди оружейников и монетариев, несомненно, имелись свободные люди. Едва ли были рабами те монетарии, которые получили какое-либо звание (dignitas), на что справедливо указал И. Хан [207, с. 31] 7. Но вряд ли полностью правомерно предложенное Р. Лопесом и А. Джонсом разделение ремесленников государственных мастерских на рабов и свободных в зависимости от их ремесла. Известно, что среди оружейников и монетариев были не только свободные, но и рабы, которые образовывали там особые группы [207, с. 33; 68, с. 29-33]. С другой стороны, ловцы пурпуровых раковин (murileguli), получившие звание (dignitas), определенно были свободными [207, с. 31]. Разумеется, не становились рабами и те куриалы, которые начали заниматься ловлей пурпуровых раковин [33, нов. 38, гл. VI] 8.

Таким образом, среди ремесленников государственных мастерских могли быть и свободные и рабы.

В литературе последних лет наблюдается тенденция к отождествлению фактического положения свободных и рабов государственных мастерских. А. Джонс, например, считает этих рабов de facto свободными. Он отмечает, что рабы могли жениться, иметь семью, собственность [232, с. 189] 9. Однако положение рабов государственных мастерских в данном случае ничем не отличалось от положения других категорий рабов, и их право на семью и собственность являлось не столько показателем их фактической свободы, сколько отражением эволюции института рабства в целом [107 с 20-27; 69, с. 66-67].

К точке зрения А. Джонса близок И. Хан, который полагает, что и рабы, и свободные работники государственных мастерских образовывали некую единую правовую категорию 1207, с. 32]. Но, как справедливо отметил И.Ф. Фихман, свободные продолжали оставаться юридически свободными, а рабы - рабами, что, несомненно, сказывалось в конкретных жизненных ситуациях [112, с. 61-62, примеч. 333].

Как бы то ни было, положение и тех и других было весьма тяжелым, и включение в Кодекс Юстиниана статей, закреплявших ремесленников за государственными мастерскими и сохранявших принудительное наследование ремесла, свидетельствует о том, что император намеревался сохранить в городах Византии, и в первую очередь в Константинополе, слой бесправных перед лицом государственной власти и постоянно терпевших угнетение и унижение ремесленников.

Государственные мастерские находились в ведении высоких должностных лиц. Так, ткацкие и красильные мастерские, монетный двор контролировались комитом священных щедрот [17, XI, 8 (7), 5, 11, 12, 13, 14; 9 (8), 1, 4, 5; 239, с. 60-61; 321, с. 652]. Во главе гинекеев и вафий (красильных мастерских), а также мастерских, чеканивших монету, стояли особые прокураторы (procuratores gynaeciorum, procuratores baphiorum, procuratores linyfiorum, procuratores monetarum) [17, XI, 8 (7), 2, 14; 32, с. 30; 239. с. 60-61]. Они занимали свою должность не более двух лет и осуществляли функции представительства; технической стороной дела руководили лица, избранные из числа самих ремесленников [321. с. 652-654].

Прокураторы гинекеев и вафий получали свою должность, уплатив особый сбор - суффрагий (...suffragiis abstineant, per quae memoratas administrationes adipiscuntur) [17, XI, 8 (7), 2]. Это давало возможность получить должность прокуратора самым различным людям. В законе от 333 г. говорилось о прокураторах, которые присваивают имущество императора (per quos et privata substan-tia nostra tenuatur) и по вине которых во время окраски портятся изделия, сотканные гинециариями. Нередко прокураторы, получив должность, уклонялись от уплаты полагающейся суммы (sufiragiis abstineant). В этом случае закон предписывает нерадивых прокураторов предать казни (gladio feriantur) [17, XI, 8 (7), 2].

Это постановление, столь явно свидетельствующее о злоупотреблении чиновников своим положением, не потеряло злободневности и в VI в., найдя свое место в Кодексе Юстиниана. Воспроизведение данного рескрипта в "Своде гражданского права" показывает вместе с тем, что правительство Юстиниана стремилось сохранить, а по возможности и усилить жесткую регламентацию и контроль над государственными мастерскими, в частности над производством шерстяной и шелковой одежды. Производство одежды из высокосортного шелка и окраска тканей в любые оттенки пурпура вообще были объявлены прерогативой государства и запрещались частным лицам; им также не разрешалось ношение и производство некоторых видов драгоценностей. По закону императора Льва, приведенному в Кодексе Юстиниана, не разрешалось украшать жемчугом, изумрудами и гиацинтами пояса, уздечки и седла. Военную одежду вообще нельзя было украшать чем-либо, кроме золота. За нарушение закона полагался штраф в 50 либр золота. Украшения, предназначенные специально для императора, изготовляли дворцовые ремесленники (artificii palatini), их запрещалось производить в частных долах или мастерских. Нарушение закона каралось штрафом уже в 100 либр золота [17, XI, 12 (11)].

На практике, по-видимому, эти законы (судя хотя бы по тому, что они переиздавались) нередко нарушались. В "Тайной истории" Прокопий упрекал стасиотов за то, что они носили одежду значительно более пышную, чем это требовало их положение [35, т. III, VII, II]. Включая указанные конституции в свой Кодекс, Юстиниан, по всей вероятности, хотел (как и тогда, когда он запрещал укрывательство и сманивание государственных ремесленников) сдержать частное производство дорогих тканей и особого рода драгоценностей и таким путем укрепить силу и авторитет императорской власти.

Под контролем государства находилось и производство оружия, хотя и в этой сфере случались отклонения от закрепленных законом норм. Во всяком случае, из вышедшей вскоре после восстания Ника новеллы 85 явствует, что ремесленники не всегда сдавали изготовленное оружие в государственный арсенал, но при случае продавали его частным лицам. Оружие производилось в различных городах империи как в государственных мастерских (fabricae), так и отдельными ремесленниками (баллистариями и др.) [33, нов. 85, гл. II-III]. Свои оружейники имелись, по всей видимости, ив военных лагерях и крепостях 10. Одним из основных центров производства оружия в VI в. являлся Константинополь, где изготовлялись самые разнообразные его виды - луки, мечи, копья, стрелы, щиты, шлемы и т. д. [33, нов. 85, гл. IV]. Как полагает Э. Арвейлер, в Константинополе делали и вооружение для военных судов [121, с. 424].

В производстве оружия существовал определенный стандарт (хотя он по временам и нарушался, насколько это явствует из гл. II, 85-й новеллы), должны были соблюдаться и определенные количественные нормы. Так, до 374 г. в Антиохии один барбарикарий делал за месяц шесть бронзовых шлемов и украшал восемь шлемов серебром и золотом, в то время как константинопольский барбарикарий делал шесть шлемов и украшал три; законом 374 г предписывалось, чтобы константинопольские мастера выполняли ту же норму, что и антиохийские [235, т. II, с. 835].

Так же как и ремесленники других государственных мастерских, оружейники навсегда прикреплялись к своей профессии. Чтобы помешать их побегу, им выжигали на руке особые знаки - стигматы [17, XI, 10(9), 3].

Оружейные мастерские находились в ведении магистра оффиций [17, XI, 10(9), 2,3,6,7; 33, нов. 85; 138, с. 87; 165]. Непосредственным начальником мастерской являлся примикерий (primicerius fabricae), который через два года службы, получив в качестве вознаграждения почетную должность протектора, освобождался от прежней обязанности [17, XI, 10 (9), 2; 235, т. II, с. 835]. Максимальный срок службы для примикерия оружейной мастерской, как мы видим, был таким же, что и для прокураторов шелкоткацких и прочих государственных мастерских. Ограничения в сроках их деятельности были, по всей видимости, вызваны стремлением избежать столь частых в те времена злоупотреблений должностью.

Помимо указанных выше мастерских в Константинополе имелись государственные хлебопекарни (pistrina publica), где выпекался хлеб из привезенного из Египта зерна. По данным Notitia dignitatum, в столице насчитывалось 120 пекарен [32, с. 243].

Весьма развито было в Константинополе судостроение - как государственное, так и частное. VI век явился периодом интенсивного развития кораблестроения на верфях византийской столицы. Значительный флот пришлось создать императору Анастасию, чтобы успешно противостоять мятежному Виталиану, который располагал 200 судами [249, с. 19-20]. Еще больше кораблей требовалось Юстиниану, готовившемуся к обширным завоеваниям на Западе. Значительного количества судов требовали и возросшие масштабы перевозок хлеба для снабжения Константинополя.

В столице были две крупные судостроительные верфи: одна - в Неории, другая-в XIII регионе (в северной части Золотого Рога), т. е. там, где в Notitia dignitatum обозначена navalia. Эта верфь позднее получила название ????????? и стала служить исключительно для создания государственного, точнее, военного флота [121, с. 429- 432] 11.

В Константинополе имелись и специальные мастерские для изготовления весел. Как полагает Р. Гийан, во времена Юстиниана они располагались на месте старого порта Византия - Неория [203, т. II, с. 131] 12. Подобные мастерские были, по всей вероятности, и в Сиках, где существовал квартал, называемый ?? ??????? [33, нов. 159, предисл.].

Наряду с государственными мастерскими в Константинополе имелось множество рассеянных по всем 14 регионам города мастерских свободных ремесленников [33, нов. 43]. Сколь велико было их общее число, можно заключить на основании некоторых данных, приведенных в законодательстве. Из 43-й новеллы Юстиниана мы узнаем, что от каждой торгово-ремесленной корпорации выделялось определенное количество мастерских (эргастириев), доходы от которых шли на нужды главной церкви Константинополя - храма св. Софии. От уплаты налогов государству эти эргастирии, точнее, их владельцы-ремесленники, учитывая их обязанности, были освобождены. А насчитывалось их 1100 [33, нов. 43, предисл.]. Кроме того, торгово-ремесленные корпорации поставляли определенное количество лиц, обеспечивавших пожарную охрану Константинополя, - так называемых коллегиатов. Находились они в 13 регионах столицы, и, по данным Notitia dignitatum, их было 560 [32, с. 243]. Ко времени Юстиниана коллегиаты насчитывали уже 563 человека [17, IV, 63, 5] 13. Как и владельцы упомянутых выше 1100 эргастириев, коллегиаты также не платили налогов. Насколько же велико было общее число эргастириев столицы, если только освобожденных от государственных податей лавок и мастерских насчитывалось 1663. Можно с полной очевидностью утверждать, что Константинополь стал к тому времени подлинным центром свободного ремесла.

Разнообразен и обширен был круг ремесел, где показывали свое умение многочисленные свободные ремесленники византийской столицы. Были в Константинополе мастерские по обработке металлов, о чем свидетельствует 85-я новелла, в которой, в частности, говорится об изготовлении в столице ножей [33, нов. 85, гл. IV]. В "Чудесах св. Артемия" упоминаются ??????? и ??????????, причем в первом случае речь определенно идет о кузнеце, в мастерской которого, находившейся в портике Домнина, имелись горн, мехи, молот и наковальня [43, с. 36-39].

Одним из основных видов ремесла в Константинополе являлось, по всей вероятности, ткацкое производство. Уж само существование запретов на изготовление одежды из высокосортных тканей частным лицам, а также законы против укрывательства и сманивания свободных ремесленников и рабов-ткачей государственных мастерских по выделке шерстяных и шелковых тканей говорят о наличии в городе и частных ткацких эргастириев. О существовании в Константинополе частных ткацких мастерских, в которых использовался труд наемных рабочих, прямо говорится в житии св. Авксентия [45, кол. 1384].

Гончары, работавшие в столице, изготовляли разнообразные керамические изделия, часть которых дошла до наших дней.

Были в Константинополе кожевники , об одном из которых упоминается в "Чудесах св. Артемия" [43, с. 36-37]. Изготовлением обуви занимались ?? ?????????, располагавшиеся в особом квартале - ?? ????????, о чем поведал нам Феофан [41, с. 181 ] 14.

Обитали в столице и скорняки, квартал которых (?? ????????) находился недалеко от Августеона [16, с. 623].

На высоком уровне стояло ювелирное дело. В Константинополе было немало искусных мастеров по золоту, позолоте, драгоценным камням [17, X, 64, 1].

Положение столицы предъявляло высокие требования к масштабам и качеству строительного дела в Константинополе. Правда, в конце V - начале VI в. общественное строительство не имел" такого размаха, как в эпоху Феодосия II, однако частное строительство велось в это время весьма интенсивно. На средства знати возводились церкви, монастыри, странноприимные дома и, конечно, особняки [41, с. 151; 132, с. 9, 12-13; 170, с. 512-513].

В строительстве широко применялась система подрядов, являвшаяся наиболее распространенной формой наемного труда в Византии [95, с. 34-37]. Подрядчик обычно обговаривал все условия с работодателем, а затем набирал нужных ему работников. Он мог быть влиятельным лицом и, как правило, действовал через нескольких субподрядчиков, бравшихся за выполнение определенных частей или видов работы. Многогранность работ при выполнении сложных подрядов, таких, как постройка церкви или дворца, требовала привлечения мастеров самых различных специальностей, притом высококвалифицированных: проектировщиков и планировщиков, инженеров, скульпторов, мозаичистов, лепщиков по гипсу, камнерезов и, наконец, непосредственно строителей - каменщиков, маляров, плотников и т. д. Кроме того, в работу вовлекалась масса чернорабочих-поденщиков, которых набирали из пришлого, в основном крестьянского, населения [95, с. 43-44].

Система строительного дела была тщательно разработана, а корпорации строителей пользовались определенным влиянием. Из закона 483 г. известно, что мастера строительного дела (artifices), подрядчики (ergolabi), а также специалисты по другим работам (professores), в том числе строители бань, заключали между собой соглашения, запрещавшие перехватывать данный кому-либо заказ и вообще выполнять работу, уже порученную другому [17, IV, 59, 2 (1)].

По-видимому, строители пытались подчас оказывать давление на работодателя, бросая начатую ими работу, в то время как другие строители в силу указанных выше соглашений отказывались продолжать ее [17, VIII, 10, 12, 9]. Очевидно, вследствие этого закон Зинона, воспроизведенный в 531 г. в Кодексе Юстиниана, строго запрещал подрядчикам и строителям (????? ??? ????????? ? ????????) оставлять начатое дело; получивший плату (??????) должен был выполнить работу до конца либо выплатить хозяину строившегося дома возмещение за понесенный убыток. Если же виновник оказывался несостоятельным, он подлежал телесному наказанию и изгнанию из города [17, VIII, 10, 12, 9]. Суровые меры были приняты и по отношению к тем, кто не соглашался принимать на себя оставленное другими дело. "Тот же,- говорится в законе,- кто отказывается продолжить брошенную другим работу, мотивируя это тем, что ее начал другой, сам будет подвергнут подобному же наказанию, что и бросивший работу" [17, VIII, 10, 12, 9].

Таким образом, свидетельствуя о наличии духа корпоративности среди строителей, этот закон вместе с тем демонстрирует откровенное недовольство государства усилением самостоятельности подобных корпораций и его явное стремление поставить их под более жесткий контроль.

Большинство эргастириев находилось в руках ремесленников, но многие принадлежали также аристократам, архонтам, кувику.ляриям, церквам, странноприимным домам, и нередко ремесленники арендовали у них эти мастерские.

Обычно эргастирии располагались в портиках улиц и зданий и составляли длинную цепь лепившихся друг к другу небольших помещений [41, с. 235]. Однородные эргастирии в большинстве случаев размещались в одном и том же квартале, который принимал название соответствующего ремесла, например: ?? ?????????????, ?? ????????????, ?? ???????? [16, с. 623; 41, с. 182, 184; 227, с. 95-96] 15, хотя это, по-видимому, не являлось обязательным. Так, один из аргиропратов, участник заговора 562 г., киликиец Маркелл, имел эргастирии не на Месе, где находились эргастирии его коллег, а возле церкви св. Ирины [22, с. 173].

Число эргастириев свободных ремесленников в Константинополе постоянно росло. Создавая в портиках свои незамысловатые лавочки-мастерские, ремесленники часто использовали доски и прочие случайные строительные материалы [279, с. 59], и, конечно, жалкий вид подобных строений не способствовал красоте города. Поэтому в конце V в. был издан императорский рескрипт (включенный в Кодекс Юстиниана), в котором определялись принципы постройки ремесленных мастерских. Рескрипт требовал, в частности, чтобы зргастирии, находившиеся в портиках зданий, не загораживали их колонн. Размеры мастерских, располагавшихся в портиках на главной улице города - Месе - от Милия до Капитолия, не должны были превышать в ширину шести футов (включая стены), я в высоту семи футов. Через каждые четыре колонны в портиках полагалось оставлять проход. Наружную стену эргастирия предписывалось украшать мрамором, чтобы таким образом "придать красоту городу и доставить удовольствие прохожим" [17, VIII, 30, 12, 1]. Устройство мастерских в портиках на других улицах столицы передавалось на усмотрение префекта города с соблюдением, однако, "равенства, с тем чтобы позволенное одним кварталам не запрещалось бы другим" [17, VIII, 10, 12, 1].

Ремесленники частных мастерских, как и государственных, образовывали корпорации, которые государство использовало в фискальных целях. За поступление налогов, как явствует из 43-й новеллы Юстиниана, отвечали старшины корпораций [33, нов. 43, гл. I, II]. Корпорация должна была уплачивать всю общую сумму налога, которая раскладывалась на отдельных ремесленников [33, нов. 43, предисл.].

Все корпорации свободных ремесленников, согласно Кодексу Юстиниана, находились в ведомстве префекта города [17, I, 28, 4] 16, однако Юстиниан, придавая, по-видимому, особое значение некоторым из своих постановлений, касающихся ремесла и торговли, адресует их не префекту города, а своим ближайшим помощникам - префекту претория Востока Иоанну Каппадокийскому [33, нов. 59, 106 и т. д.] и комиту священных щедрот Петру Варсиме [33, эдикт VII].

Как уже было отмечено, Константинополь являлся не только центром ремесленного производства, но также важным центром торговли и крупным морским портом. Здесь существовали целые торговые ряды, например Артополий [227, с, 95-96]. Животных продавали на специальном скотном рынке 17. Был в столице и особый рынок для привозных товаров, который первоначально находился на берегу Золотого Рога, а затем был перенесен в гавань Юлиана на Мраморном море [227, с. 235; 203, т. I, с. 81] 17a. В столице имелось огромное количество разнообразнейших лавок и лавчонок, которые, как и ремесленные мастерские, назывались эргастириями, поскольку во многих из них продаваемые товары тут же и изготовлялись [33, нов. 43]. В "Чудесах св. Артемия" рассказывается о некоем свечнике (???????????), владельце лавки в портике квартала ?? ????????. Здесь он продавал воск и свечи, здесь же и изготовлял их, при случае переливая разбитые [43, с. 26], После восстания Ника "в течение многих дней,- пишет автор "Пасхальной хроники", - были открыты лишь те эргастирии, которые дают нуждающимся людям пищу и питье" [16, с. 628].

В городе торговали мясом [26, с. 482-483], вином [43, с. 451, рыбой, овощами, фруктами [31, с. 95], другими продуктами питания и, разумеется, изделиями местных ремесленников. Большого размаха достигла торговля предметами роскоши и дорогими тканями, В сгоревшем во время восстания Ника "Доме ламп", описанном Георгием Кедриным, шла торговля дорогими товарами, и прежде всего великолепными, расшитыми золотом тканями [24, с. 647]. Здесь при ярком свете ламп выставлялись дорогие туалеты для обозрения их столичными модницами.

Константинополь вел оживленную торговлю с другими городами и странами. На его улицах могли встретиться купцы из самых разных уголков империи; многие из них оставались здесь надолго в расчете на хорошие барыши. Иоанн Мосх рассказывает о том, как некий торговец из Александрии подолгу жил в столице, оставляя дома жену и ребенка [27, кол. 2928], а купец из Селевкии вел торговлю в Константинополе через посланное туда им доверенное лицо (????????). Постоянно пребывали в столице купцы с Родоса и Хиоса [43, с. 5, 9, 55]. О благоприятных условиях торговли здесь свидетельствует и следующий эпизод: один житель Равенны, достав 300 солидов, решил заняться торговлей и с этой целью переехал в Константинополь [100, с. 126].

Константинополь находился в центре морских и сухопутных дорог, которые связывали его со многими областями империи (Сирией, Александрией, Малой Азией, Балканами), а также с различными отдаленными странами [201, с. 161 и сл.]. Здесь заканчивался торговый путь, идущий через Армению и Черное море [249, с. 10]. Город являлся одним из конечных западных пунктов путей пряностей 1271, с. 119, 149-150]. К VI в. Константинополь стал одним из главных, если не самым главным портом Средиземного моря [288, с. 131].

До вступления на престол Юстиниана таможенных постов в городе не было и ввозимые в столицу товары пошлиной не облагались.

Существовали лишь нерегулярные налоги, которые собирались при проверке проливов: 2% - для купцов из восточных областей и 8,33 % - для навикуляриев Киликии по их выезде из Константинополя [239, с. 168; 122, с. 241]. Придя к власти, Юстиниан, который, по-видимому, на все вознамерился наложить свою твердую руку, учредил постоянные таможни в основных гаванях города - Авидосе и Иероне, - приказав собирать со всех товаров таможенную пошлину - октаву (12,5%) 18, приравняв, таким образом, Константинополь к пограничным таможенным пунктам империи. Пошлины собирались и в самой столице, если корабли почему-либо миновали Иерон или Авидос, а также когда товары поступали в город сухопутным путем [125, с. 91].

Торговля Константинополя с другими городами осуществлялась при посредничестве купцов и навикуляриев, перевозивших товары на своих судах. Императорский дом располагал своими собственными торговцами [17, IV, 63, 1]. Известны также торговцы, находившиеся на службе или в какой-то зависимости у могущественных лиц (potiorum quoque homines) [17, IV, 63, 1].

На складывание рыночных цен большое влияние оказывали корпорации крупных (оптовых) торговцев. Ограничения цен, введенные когда-то Диоклетианом, были, по-видимому, уже давно забыты. Оптовики уславливались между собой не продавать товар по цене ниже оговоренной. Насколько явствует из рескрипта Зинона, подобного рода соглашения заключались корпорациями крупных торговцев одеждой, рыбой, продуктами питания и другими товарами [17, IV, 59, 2 (1)]. Для того чтобы застраховать себя от возможных наказаний со стороны правительства, корпорации устанавливали контакты с чиновниками канцелярии префекта города, которым, по всей видимости, давали немалые взятки.

Закон императора Зинона, который Юстиниан счел необходимым включить в свой Кодекс, строго запрещал установление монопольных цен. За участие в сговоре такого рода налагался штраф в 50 либр золота. Чиновников канцелярии префекта, допускающих поблажки торговым корпорациям, закон карал штрафом в 40 либр золота [17, IV, 59, 2 (1)].

VI век характеризовался относительно высоким уровнем товарно-денежных отношений. Это сказывалось не только в размахе внутренней и внешней торговли, но и в широком распространении разного рода финансовых операций: вкладов под проценты [17, IV, 32, 5], сдаче золота и серебра на хранение [17, IV, 33, 3], купле-продаже, совершаемой через третьих лиц (с уплатой залога или без него) [33, нов. 136, гл. III; эдикт VII, гл. VII; эдикт IX, предисл.], даче ссуд под проценты или под залог [33, нов. 136, гл. IV; эдикт VII, гл. III; эдикт IX, гл. III-IV], гарантировании уплаты долга [33, эдикт IX, предисл.] и т. д. В столице почва для подобных операций оказалась более благоприятной, нежели в других городах империи.

Весьма заметное участие в такого рода сделках принимали представители столичной знати. Беззастенчиво пользуясь своим положением, они стремились извлечь максимально высокие прибыли из финансовых операций, подчас весьма сомнительного характера: брали деньги в долг, отдавая их затем в рост или покупая на них движимое и недвижимое имущество [33, нов. 136, гл. III; эдикт VII, гл. VII], а после отказываясь признавать долговые обязательства и всячески уклоняясь от уплаты долга [33, эдикт VII, гл. VII].

В городе процветало и ростовщичество. Проценты, которые ростовщики требовали со своих клиентов, сплошь и рядом превышали 20% суммы ссуды. Ненормальная ситуация, сложившаяся в этой сфере, побудила Юстиниана вскоре после прихода к власти ограничить размах ростовщичества. С этой целью он издал в 528 г. закон, согласно которому при заключении контрактов сенаторам разрешалось получать не более 4 % прибыли в год, занимающимся ремеслом и торговлей - не более 8%, а прочим лицам - не более 6% прибыли в год [17, IV, 32, 26, 2]. В особые условия ставились лишь операции, связанные с перевозкой товаров или перемещением кредитуемых лиц. Это были так называемые trajecticia contracta, при которых допускалось взимание с клиентов 12% [17, IV, 32, 26, 2]. Однако и здесь имелись в виду лишь такие перемещения людей и товаров, которые были сопряжены с явной опасностью, в противном же случае полагался обычный процент [17, IV, 33, 1, 2]. Если ссуженные деньги выплачивались не в оговоренный срок и не все сразу, проценты разрешалось удваивать, но превышать установленный максимум было категорически запрещено [17, IV, 32, 27-28].

Закон Юстиниана, по всей вероятности, вызвал недовольство как аристократии, так и торгово-ростовщических элементов и в определенной степени явился источником трений между ними и правительством в дальнейшем. На практике он вызвал ряд бесконечных споров между кредиторами и их должниками [33, нов. 106; эдикт IX].

Коммерческие и финансовые сделки совершались обычно при посредничестве третьих лиц - чаще всего аргиропратов (о них см. ниже).

Контракты оформлялись, как правило, специальными чиновниками-символографами, составлявшими особую корпорацию [33, нов. 44, гл. IV]. Лишь при заключении соглашения на сумму меньше одной либры золота не требовалось соблюдения сложных формальностей [33, нов. 73, гл. XIII], однако и в этом случае соглашение обязательно составлялось в присутствии свидетелей 134, с. 5-б]. И все же правила не всегда соблюдались, а главное - не всеми. Во всяком случае, сделки, заключаемые аристократами (в первую очередь на получение долга или ссуды), сплошь и рядом оформлялись без свидетелей и не фиксировались чиновниками [33, эдикт VII, предисл.], в чем достаточно четко отражались сословные привилегии знати.

Характеризуя Константинополь начала VI в., следует остановиться и на той роли, которую играли в его экономике проастии - земельные владения, находившиеся как в предместьях столицы, так и в черте самого города. Часть Константинополя, окруженного новой стеной Феодосия, оказалась незастроенной, и городская знать (служилого происхождения по преимуществу) охотно скупала свободные земли, создавая здесь свои поместья [132 с. 12-13] Проастии приобретали и члены императорского дома. Так, у императора Анастасия был проастий во Влахернах; именно туда, по рассказу Феофана, он бежал во время одного из народных волнений [41, с. 159]. Его племянник, патрикий Пров, имел проастий в Сиках, в котором вовремя пребывания в Константинополе останавливался Иоанн Эфесский [52, с. 50, 60]. Юстиниан и его родственники владели проастиями ?? ???????? 19 и ?? '????????? [96, с. 63].

Немало проастиев в столице и ее округе находилось во владении церквей, монастырей, странноприимных домов. Они обычно сдавались в долгосрочную аренду (эмфитевсис), срок которой Юстиниан ограничил тремя поколениями [33, нов. 7, гл. III]. Доходы с таких проастиев шли на нужды самой церкви и ее учреждений, в частности на содержание врачей, имевшихся в странноприимных домах [43, с. 28-29; 262, с. 136].

Весьма подробно знакомит нас со столичными проастиями 159-я новелла Юстиниана, где описывается завещание одного из характерных представителей сенаторской аристократии Константинополя - синклитика Гиерия. Как явствует из новеллы, Гиерий владея пятью проастиями. Один из них находился во Влахернах, другой - в квартале Венеты (?? ???? ????????), третий - в Сиках, четвертый и пятый - на европейском берегу Босфора [33, нов. 159, предисл.]. Проастии сенатора, как мы видим, были разбросаны в разных концах города, не составляя единого комплекса. Несколько больше, чем о других, сказано в новелле о его проастии, расположенном в квартале ?? ??????? в Сиках, который Гиерий завещал внуку. Здесь находились претории, дома и ремесленные мастерские, сдающиеся внаем, бани, ипподром, цистерна, рыбачьи причалы (скалы) и, наконец, сады, большое количество которых в Константинополе засвидетельствовано 64-й новеллой Юстиниана. Часть зданий, мастерских и садов помещалась внутри стен Сик, часть - за их пределами [33, нов. 159, предисл.].

Таким образом, проастии представлял собой весьма сложный хозяйственный и имущественный организм и приносил своему владельцу разнообразный доход. Наличие в имении сдающихся в аренду мастерских отражало специфику проастия крупного города, центра ремесла и торговли. Сады и огороды тоже сдавались в аренду садовникам, которые, по всей видимости, прибегали к найму работников 20. Овощи и фрукты сбывались на рынках города, а также· продавались в портиках улиц и общественных зданий. Марцеллин Комит рассказывает, как в 501 г. прасины спрятали оружие и камни в больших глиняных сосудах, расположив их в портиках ипподрома и прикрыв сверху фруктами, будто бы предназначенными для продажи, как это было заведено [31, с. 95].

Садовники, на попечении которых находились сады и огороды, образовывали весьма влиятельную корпорацию. Связанные круговой порукой, они сами, насколько явствует из 64-й новеллы Юстиниана, с большой выгодой для себя производили оценку садов и огородов. Сильно занизив цену сада при заключении арендного договора, садовник при возвращении сада хозяину оценивал его раз в шесть выше первоначально установленной стоимости [33, нов. 64, гл. I].

Деятельность корпорации садовников полностью аналогична действиям корпораций высококвалифицированных строителей и крупных торговцев, что лишний раз свидетельствует об укреплении самостоятельности торгово-ремесленных корпораций к началу VI в. Против этой чрез мерной, по мнению правительства, самостоятельности корпораций повел борьбу еще император Зинон. Ее весьма энергично продолжил Юстиниан. Уже сама кодификация права, где большое место отводилось вопросам городской экономики (в том числе экономики Константинополя), означала, что государство было твердо намерено поставить под свой контроль все без исключения сферы деятельности горожан. Введение в столице таможенных постов, попытки положить пределы ростовщичеству, ограничение деловой активности сенаторов в сфере товарно-денежных отношений эти и другие меры государственной регламентации, столь явственно ощущаемые в начальный период правления Юстиниана, обостряли противоречия не только между горожанами и правительством, но и между отдельными социальными слоями Константинополя, к характеристике которых мы и переходим в следующей главе.

Чекалова А.А.

Из книги «Константинополь в VI веке, восстание Ника»

БИБЛИОГРАФИЯ

Произведения основоположников марксизма-ленинизма

1. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству.- Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 3, с. 1-4.

2. Маркс К. Хронологические выписки.- Архив Маркса и Энгельса. Т. 5, M., 1938, с. 5-21.

3. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21, с. 23-178.

4. Ленин В. И. О государстве.- Полное собрание сочинений. Т. 39, с. 64-84.

ИСТОЧНИКИ

5. Агафий. О царствовании Юстиниана. Вступит, ст., пер., примеч. М. В. Левченко. М., 1953.

6. Византийская Книга Эпарха. Вступит, ст., пер. и коммент. М. Я. Сюзюмова, М., 1962.

6а. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Вступит, ст., пер. и коммент. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.

7. Прокопий из Кесарии. Война с готами. Пер. С. П. Кондратьева. Вступит. ст. З. В. Удальцовой. М., 1950.

8. Прокопия Кесарийского История войн римлян с персами, вандилами и готфами. Пер. С. Дестуниса. Коммент. Г. Дестуниса. Кн. I-II. СПб., 1876-1891.

9. Прокопий Кесарийский. О постройках. Пер. С. П. Кондратьева.- ВДИ. 1939, No 4, с. 203-283.

10. Прокопий Кесарийский. Тайная история. Пер. С. П. Кондратьева.- ВДИ. 1938, No 4, с. 273-360.

11. Средневековье в свидетельствах современников. M., 1984.

12. Acta Conciliorum Oecumenicorum. Ed. Е. Schwartz. T. II, vol. 2, 2: Concilium universale Chalcedonense. Rerum Chalcedonensium collectio Vaticana. Canones et symbolum. В., 1934.

13. Agathiae Myrinaei Historiarum libri quinque. Rec. Keydell R. - CFHB. Vol. II. 1967.

14. Des Byzantiner Anonymos Kriegswissenschaft. - Kochly H. und Rustow W. Griechische Kriegsschriftsteller. 2. Theil: Die Taktiker, 2. Abteilung. Lpz., 1885.

15. Candidi Fragmenta.-FHG. T. IV, c. 135-137.

16. Chronicon Paschale. Rec. L. Dindorf. Vol. I. Bonnae, 1832.

17. Codex Justinianus. Ed. P. Kruger.-Corpus - Juris Civilis. Vol. II. B., 1954.

18. Constantini Porphyrogeniti De cerimoniis aulae byzantini. Ed. G. Reiske. Vol. l. Bonnae, 1829.

19. Cyrilli Scythopolitani Vita Sabae. Ed. E. Schwartz.- Texte und Untersuchungen zur Geschichte der altkirchlichen Literatur. T. XLIX, 2. Lpz., 1939.

20. Digesta. Ed. Th. Mommsen-P. Kruger.-Corpus Juris Civilis. Vol. I. B., 1954.

21. Evagrius. The Ecclesiastical History. Ed. J. Bidez and L. Parmentier. L., 1898.

22. Excerpta historica iussu imp. Constantini Porphyrogeniti. Vol. III. Excerpta de insidiis. B., 1905.

23. Gelasii Papae I Epistolae et Decreta.-PL. T. 59, col. 11-190.

24. Georgius Cedrenus. Joannis Scylitzae ope. Vol. I. Bonnae, 1838.

24a. Georgii Monachi Chronicon. Ed. C. de Boor. Lpz., 1904.

25. Joannis Lydi De magistratibus populi Romani libri tres. Ed. R. Wuensch. Lipsiae, 1903.

26. Joannis Malalae Clironographia. Rec. L. Dindorf. Bonnae, 1831.

27. Joannes Moschus. Pratum Spirituale.-PG. T. 87, col. 2845-3116.

28. Joannis Zonarae Epitomae historiarum libri XVIII. Vol. III. Bonnae, 1897.

29. Joshua the Stylite. TheChronicleComposed in Syriac. A. D. 507. Cambridge, 1882.

30. Leontios von Neapolis. Leben des Heiligen Johannes des Barmherzigen Erzbischofs von Alexandrien. Hrsg. von H. Geizer. Freiburg und Leipzig 1893.

31. Marcellini Comiti Chronicon.-MGH, AA. T. XI, vol. 2, fasc. l.

31a. Menandros. Excerpta de legationibus. Ed. C. de Boor, B., 1903, c. 442-447.

32. Notitia dignitatum accedunt notifia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum. Ed. 0. Seek. B., 1876.

33. Novellae. Ed. R. Scholl, G. Kroll.-Corpus Juris Civilis. Vol. III. B., 1954.

34. Papyrus grecs d'epoque byzantine. Ed. J. Maspero. Vol. 2. Le Caire, 1913.

35. Procopii Caesariensis Opera omnia. Rec. J. Haury, G. Wirth. Lipsiae, 1962-1964. Vol. I. A). De Bello Persico; Б). De Bello Vandalico. Vol. II. De Bello Gothico. Vol. III. Historia arcana. Vol. IV. De aedificiis.

36. Procopius. Ed. G. Dindorf. Vol. I-III. Bonnae, 1833-1838.

37. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio. ed. J. D. Mansi. Vol. VIII. Florentiae, 1762.

38. Sozomenus. Kirchengeschichte. Hrsg. von J. Bidez, G. Ch. Hansen. B., 1960.

39. Synaxarium ecclesiae Constantinopolitanae. ed. H. Delehaye. Bruxelles, 1902.

40. Theodoros Anagnostes. Kirchengeschichte. B., 1971.

41. TheophanisChronographia. Rec. C. de Boor. Vol. I. Lipsiae, 1883.

42. Theophylacti Simocattae Historia. Ed. C. de Boor. Lipsiae, 1887.

43. Varia graeca Sacra. Ed. Пападопуло-Керамевс А. СПб., 1909.

44. Victoris Tonnenensis Chronica.- MGH, AA. T. XI, vol. 2, fasc. l.

45. Vita S. Auxentii.-PG. T. 114, col. 1377-1436.

46. Zacharias Rhetor. Die sogenannte Kirchengeschichte. Ed. K. Ahrens. G. Kruger. Lpz., 1889.

ЛИТЕРАТУРА

47. Адонц Н. Армения в эпоху Юстиниана. Ер., 1971.

47а. Ангелов Д. История на Византия. Т. I. София, 1959.

48. Беляев Д. Облачение императора на Керченском щите.- ЖМНП, 1893, октябрь, с. 321-373.

49. Винкельман Ф. О роли народных масс в ранней Византии (В порядке дискуссии).- ВВ. 1979, т. 40, с. 26-36.

50. Гийан Р. Очерки административной истории Ранневизантийской империи (IV-VI вв.).- ВВ. 1964, т. XXIV, с. 35-48.

51. Дьяконов А. П. Византийские димы и факции (?? ????) в V-VII вв.- ВС, 1945, с. 144-217.

52. Дьяконов А. П. Иоанн Ефесский и его церковно-исторические труды. СПб., 1908.

53. Залесская В. Н. Письменные источники о художественной обработке металла в византийской Сирии.-ПС. 1969, вып. 19 (82), с. 183-194.

54. История Византии. Т. 1. М., 1967.

55. Кулаковский Ю. История Византии. Т. II. Киев, 1912; Т. 1. 1913.

56. Культура Византии. IV - первая половина VII в. М., 1984.

57. Курбатов Г. Л. Византия в VI столетии. Л., 1959.

58. Курбатов Г. Л. ?????????? в политической жизни византийского общества и города.- Проблемы отечественной и всеобщей истории. Л., 1976, с. 173-178.

59. Курбатов Г. Л. Еще раз о византийских димах и новой теории Кэмирона.Средневековый город. Вып. III. Саратов, 1975, с. 2-20.

60. Курбатов Г. Л. К проблеме перехода от античности к феодализму в Византии.- Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1980, вып. 3, с. 3-21.

61. Курбатов Г. Л. К, проблеме типологии городских движений в Византии.Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л., 1974, вып. 1, с. 44-61.

62. Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город (Антиохия в IV веке). Л., 1962.

63. Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город IV-VI вв. (Антиохия в IV- VI вв. и основные проблемы внутреннего развития города). Автореф. док. дис. Л., 1966.

64. Курбатов Г. Л. Основные проблемы внутреннего развития византийского города в IV-VII вв. (Конец античного города в Византии). Л.. 1971.

65. Курбатов Г. Л. Термин ????? у Либания и вопрос о происхождении византийских димов.- XXV Международный конгресс востоковедов. Труды делегации СССР. М., 1960.

65а. Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Византия: проблемы перехода от античности к феодализму. Л., 1984.

66. Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Город и государство в Византии в эпоху перехода от античности к феодализму.- Город и государство в древних обществах. Межвузовский сборник. Л., 1982, с. 56-77.

67. Кучма В. В. Византийские военные трактаты VI-? вв. как исторический источник.- ВВ. 1979, т. 40, с. 49-75.

68. Лебедева Г. Е. Ранневизантийское законодательство о городских и государственных рабах (по данным кодексов Феодосия и Юстиниана).-Средневековый город. Вып. III. Саратов, 1975, с. 29-33.

69. Лебедева Г. Е. Социальная структура ранневизантийского общества (по данным кодексов Феодосия и Юстиниана). Л., 1980.

70. Левченко М. В. Венеты и прасины в Византии в V-VII вв.- ВВ, 1947, т. I, с. 163-183.

71. Левченко М. В. История Византии. М.-Л., 1940.

72. Левченко М. В. Материалы для внутренней истории Восточной Римской империи V-VI вв.- ВС. 1945, с. 12-95.

73. Липшиц Е. Э. Суд и право в Византии в IV-VIII вв. Л., 1976.

74. Моммзен Т. История Рима. Т. V. М., 1949.

75. Надлер В. К. Юстиниан и партии цирка в Византии. Харьков, 1876.

76. Пигулевская ?. В. Арабы у границ Византии и Ирана в IV-VII вв. М.- Л., 1964.

77. Пигулевская ?. В. Византийская дипломатия и торговля шелком в V-VII вв.-ВВ. 1947, т. 1, с. 184-214.

78. Пигулевская ?. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков. М.-Л., 1946.

79. Пигулевская ?. В. Византия на путях в Индию. М.-Л., 1951.

80. Пигулевская ?. В. Города Ирана в раннем средневековье. М.- Л., 1956.

81. Пигулевская ?. В. К. вопросу об организации и формах торговли и кредита в ранней Византии.- ВВ. 1951, т. IV, с. 84-90.

82. Пигулевская ?. В. К. вопросу о борьбе демов в ранней Византии.- ВВ. 1952, т. V, с. 216-222.

83. Пигулевская ?. В. Месопотамия на рубеже V и VI вв. Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник. М.- Л., 1940.

84. Пигулевская ?. В. Производство шелка в Византии и Иране в IV в.- ВВ. 1956, т. X, с. 3-8.

85. Пигулевская ?. В. Сирийские источники по истории народов СССР. М.-Л., 1941.

86. Рудаков А. П. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. М., 1917.

87. Сюзюмюв М. Я. Византийский город (сер. VII - сер. IX вв.).- ВВ. 1967, т. XXVII, с. 38-70.

88. Сюзюмов Л.Я. Закономерный переход к феодализму и синтез.-АДСВ. 1975. Сб. 12, с. 33-53.

89. Сюзюмов М. Я. Некоторые проблемы исторического развития Византии и Запада.- ВВ. 1973, т. 35, с. 3-18. 160

90. Сюзюмов М. Я. О наемном труде в период кодификации римского права.ВДИ. 1958, No 2, с. 132-142.

91. Сюзюмов ?. Я. О правовом положении рабов в Византии.- Ученые записки Свердловского государственного педагогического института. Вып. 11, 1955, с. 165-192.

92. Сюзюмов ?. Я. О функциях раннесредневекового города. - АДСВ. 1977. Сб. 14, с. 34-51.

93. Сюзюмов М. Я. Политическая борьба вокруг зрелищ в Восточно-Римской империи IV века.- Ученые записки УГУ. Вып. 11, 1952, с. 84-134.

94. Сюзюмов ?. Я. Предпринимательство в византийском городе.- АДСВ. 1966. Сб. 4, с. 2-30.

94а. Сюзюмов М. .Я. Ремесло и торговля в Константинополе.-ВВ. 1951, т. IV, с. 11-41.

95. Сюзюмов М. Я. Трудовые конфликты в Византии.- ВО. 1971, с. 26-74.

96. Сюзюмов М. Я. Экономика пригородов византийских крупных городов.- ВВ. 1956, т. XI, с. 55-81.

97. Удальцова З. В. Византия и Западная Европа (типологические наблюдения).- ВО. 1977, с. 66-78.

98. Удальцова З. В. Законодательные реформы Юстиниана.- ВВ, 1965, т. XXVI, с. 3-45; ВВ, 1967, т. XXVII, с. 3-37.

99. Удальцова З. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (поданным историков IV-VII вв.). М., 1974.

100. Удальцова З. В. Италия и Византия в VI в. М., 1960.

101. Удальцова З. В. К вопросу о мировоззрении византийского историка VI в. Евагрия.- ВВ, 1969, т. 30, с. 63-72.

102. Удальцова З. В. Мировоззрение византийского историка VI в. Агафия Миринейского.-ВВ. 1968, т. XXIX, с. 153-169.

103. Удальцова З. В. Мировоззрение византийского хрониста Иоанна Малалы.ВВ. 1971, т. 32, с. 3-23.

104. Удальцова З. В. Мировоззрение Прокопия Кесарийского.- ВВ. 1971, т. 31, с. 8-22.

105. Удальцова З. В. Народные движения в Северной Африке при Юстиниане.ВВ. 1952, т. V, с. 15-48.

106. Удальцова З. В. Некоторые изменения в экономическом положении рабов в Византии VI в. - ЗРВИ. 1963, т. VIII, ч. 1, с. 281-290.

107. Удальцова З. В. Положение рабов в Византии (преимущественно по данным законодательства Юстиниана).- ВВ. 1964, т. XXIV, с. 3-34.

108. Удальцова З.В. Проблемы типологии феодализма в Византии.-Проблемы социально-экономических формаций (историко-типологические исследования). М., 1975, с. 124-157.

109. Удальцова З. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969.

110. Успенский ?. И. История Византийской империи. СПб., 1913.

111. Успенский ?. И. Партии цирка и димы в Константинополе.-ВВ. 1894, т. 1, с. 1-16.

112. Фихман Я. ?. Египет на рубеже двух эпох. Ремесленники и ремесленный труд в IV - середине VII в. М., 1965.

113. Фихман И. ?. Оксиринх-город папирусов. М., 1976.

114. Чекалова ?. ?. Восстание Ника и социально-политическая борьба в Константинополе в конце V - первой половине VI в.- ВО. 1977, с. 158-181.

115. Чекалова А. А. Иешу Стилит или Прокопий? (К вопросу о манере изображения греческими и сирийскими авторами войны между Византией и Ираном в 502-506 гг.). - ВВ. 1981, т. 42, с. 71-77.

116. Чекалова А. А. К. вопросу о димах ранней Византии.- ВО. 1982, с..37-53.

117. Чекалова ?. ?. Константинопольские аргиропраты в эпоху Юстиниана.ВВ. 1973, т. 34, с. 15-21.

118. Чекалова ?.?. Народ и сенаторская оппозиция в восстании Ника.-ВВ. 1971, т. 32, с. 24-39.

119. Чекалова А. А. О датировке Актов Калоподия. - АДСВ. 1973, Сб. 10, с, 225-228.

120. Чекалова А. А. Сенаторская аристократия Константинополя в первой половине VI в.- ВВ. 1972, т. 33, с. 12-32.

121. Ahrweiler H. Byzance et la mer. La marine de guerre, la politique et les institutions maritimes de Byzance aux VIIe - XVe siecles. P., 1966.

122. Ahrweiler H. Fonctionnaires et bureaux maritimes a Byzance.-REB. 1961, t. 19, c. 239-252.

123. Ahrweiler H. L'ideologie politique de l'Empire byzantin. P., 1975.

124. Anastos Milton V. Justinian's Despotie Control over the Church as Illustrated by Edict on the Theopaschite Formula and His Letter to Pope John II in 533.-ЗРВИ. 1963, t. VIII, кн. 2, c. 2-11.

125. Antoniadis-Bibicou H. Recherches sur les douanes a Byzance. P., 1963.

126. Arsac P. La dignite senatoriale au Bas - Empire.-Revue historique de droit francais et etranger. P., 1969, ?. 2, c. 198-243.

127. Baldwin ?. ? Note on the Religious Sympathies of Circus Factions.Byz. 1978, ?. XLVIII, c. 275-276.

128. Barker J. Justinian and the Later Roman Empire. Madison, 1966.

129. Beaucamp J. et al. Temps et Histoire I. Le prologue de la Chronique paschale.-TM. 1979, t. 7, c. 223-301.

130. Beck H.-G. Das byzantinische Jahrtausend. Munchen, 1978.

131. Beck ff.-G. Geschichte der orthodoxen Kirche im byzantinischen Reich. Gottingen, 1980.

132. Beck H.-G. Gro?stadt - Probleme: Konstantinopel vom 4-6. Jahrhundert.- Studien zur Fruhgeschichte Konstantinopels. Munchen, 1973, c. l-26.

133. Beck H.-G. Kirche und Klerus im staatlichen Leben von Byzanz.-REB. 1966, t. XXIV, c. 1-24.

134. Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Munchen, 1959.

135. Beck H.-G. Konstantinopel - das neue Rom.-Gymnasium. Heidelberg, 1964, Bd. 71, c. 166-174.

136. Beck H.-G. Konstantinopel. Zur Sozialgeschichte einer fruhmittelalterlichen Hauptstadt.- BZ. 1955, Bd. 58, c. 11-45.

137. Beck H.-G. Senat und Volk von Konstantinopel. Probleme der byzantinischen Verfassungsgeschichte. Bayerische Akademie der Wissenschaften, philos.- hist. Klasse. Sitzungsberichte, 1966. Heft. 6. Munchen, 1966.

138. Book E. R., Dunlap A. S. Two Studies in Later Roman and Byzantine Administration. N. Y., 1924.

139. Bonini R. Introduzione allo studio dell'eta giustinianea. Bologna, 1977.

140. Boojamra J. L. Christian Philanthropia: A Study of Justinian's Welfare Policy and the Church.- Byzantina. Thessaloniki, 1975, t. 7, c. 345-373.

141. Boulnois L. La route de la soie. P., 1963.

142. Bratianu G. Empire et democratie a Byzance.- BZ. 1937, Bd. 37, c. 86-111.

143. Brehier L. Les institutions de l'Empire byzantin. P., 1949.

144. Browning R. The Byzantine Empire. L.- N. Y., 1980.

145. Browning R. Justinian and Theodora. L., 1971.

146. Browning R. The Riot of A. D. 387 in Antioch: The Role of Theatrical Claques in the Later Roman Empire.- JRS. 1952, vol. 42, c. 13-20.

147. Bury J. A History of the Later Roman Empire. Vol. I-II. L., 1889.

148. Bury J. History of the Later Roman Empire. Vol. I-II, N. Y., 1958.

149. Bury J. The Nika Riot.- JHS. 1897, vol. XVII, c. 92-119.

150. Bury J. Zu einer Stelle der Chronik des Theophanes.- BZ. 1897, Bd. VI, c. 508.

151. Byzantium and the Classical Tradition. Birmingham, 1981.

152. Byzanz im 7. Jahrhundert. Untersuchungen zur Herausbildung des Feudalismus, von Winkelmann F., Kopstein H., Ditten H., Rochow I. B., 1978.

153. The Cambridge Medieval History, Vol. IV: The Byzantine Empire. P. l-2. Cambridge, 1966-1967.

154. Cameron Al. Continuity and Change in Sixth-Century Byzantium. L., 1981.

155. Cameron Al. Circus Factions and Religious Parties: A Rejoinder.- Byz. 1980, t. L., c. 336-337.

156. Cameron Al. Circus Factions. Blues and Greens at Rome and Bvzantium. Oxf., 1976.

157. Cameron Al. The House of Anastasius.- Greek, Roman and Byzantine Studies. Durham, 1978, vol. XIX, c. 259-276.

158. Cameron Al. Porphyries the Charioteer. Oxf., 1973.

159. Capizzi C. L'imperatore Anastasio I (491-518). Studio sulla sua vita, la sua opera et la sua personalita. Roma, 1969.

160. Charanis P. Church and State in the Later Roman Empire. The Religious Policy of Anastasius the First, 491-518. Madison, 1939.

161. Charanis P. On the Social Structure of the Later Roman Empire.- Byz. 1945, т. XVII, c. 39-57.

161a. Chassin L. Belisaire, generalissime byzantin (504-565). P., 1957.

162. Chastagnol A. La fin du monde antique. De Stilicon a Justinien (Ve siecle et debut VIe). P., 1976.

163. Christophilopulu Ai. ?????????.-BZ. 1951, t. 44, c.79-85.

164. Claude D. Die byzantinische Stadt in der 6. Jahrhundert. Munchen, 1969.

165. Clauss M. Der Magister officiorum in der Spatantike (4.-6. Jahrhundert). Munchen, 1981.

166. Constantelos D. J. Paganism and State in the Age of Justinian.Catholic Historical Review, Wash., 1976, t. 53, c. 372-380.

167. Cront Ch. Les Demes et les partis politiques dans l'Empire byzantin aux Ve -VIIe siecles.- Revue des etudes sud-est europeennes. Bucarest, 1969, t. VII, c. 671-674.

168. Cruikshank Dodd E. Byzantine Silver Stamps. Wash., 1961.

169. Dagron G. Les moines de la ville: le monachisme a Constantinople jusqu'au concile de Chalcedoine (451).- TM, 1970, t. 4, c. 229-276.

170. Dagron G. Naissance d'une capitale. Constantinople et ses institutions de 330 a 451. P., 1974.

171. Darrouzes J. Recherches sur les ??????? de l'eglise byzantine. P., 1970.

172. De Robertis F. M. Il fenomeno associativo nel mondo romano. Dai collegi delia repubblica alle corporazioni del Basso Impero. Napoli, 1955.

173. Diehl Ch. Justinien et la civilisation byzantine au VIe siecle. P., 1901.

174. Diehl Ch. Le senat et le Peuple byzantin au VIIe et VIIIe siecles.Byz. 1924, t. I, c. 201-213.

175. Dolger F. Das Aerikon.-BZ, 1930, Bd. 3.0, c. 450-457.

176. Dolger F. Paraspora. Ettal, 1961.

177. Dolger F. Rezension von Lopez R. S. The Role of Trade in the Economic Readjustment of Byzantium in the Seventh Century.- BZ. 1960, Bd. 53, c. 224225.

178. Downey G. Constantinople in the Age of Justinian. Norman, 1960.

179. Downey G. A History of Antioch in Syria. Princeton, 1961.

180. Downey G. The Late Roman Empire. N. Y., 1969.

181. Downey G. The Persian Campaign in Syria in A. D. 540.- Speculum. Boston- Cambridge, 1953, vol. 28, c. 340-348.

182. Durliat J. Magister Militum - ??????????? dans l'Empire Byzantin (VIe- VIIe siecles). BZ. 1979, Bd. 72, c. 306-320.

183. Dvornik F. The Circus Parties in Byzantium: Their Evolution and Suppresion.-BM. 1946, vol. I, c. 119-133.

184. Dvornik F. Early Christian and Byzantine Political Philosophy. Origins and Background. Wash., 1966.

185. Ellul J. Histoire des institutions. Vol. I. Institutions grecques, romaines, byzantines, francques. P., 1955.

186. Evans J. A. S. Procopius. N. Y., 1972.

187. Evans J. A. S. The Nika Rebellion and the Empress Theodora.- Byz. 1984, t. LIV, c. 380-382.

188. Fenster E. Laudes Constantinopolitanae. Munchen, 1968.

189. Fine J. V. A. Two Contributions on the Demes and Factions in Byzantium in the Sixth and Seventh Centuries.- ЗРВИ. 1967, t. 10, c. 29-37.

190. Foss C. Byzantine and Turkish Sardis. Cambridge (Mass.) - London, 1976.

191. Fotiou A. S. Byzantine Circus Factions and Their Riots.-JOB. 1978, Bd. XXVII, c. 1-10.

192. Franzitis E. History of Byzantine Empire. N. Y., 1967.

193. Frend W. H. C. The Rise of the Monophysite Movement. Chapters in the History of the Church in the Fifth and Sixth Centuries. Cambridge, 1972.

194. Fuchs F. Die hoheren Schulen von Konstantinopel im Mittelalter. Lpz.B., 1926.

195. Gage J. Les classes sociales dans l'Empire Romain. P., 1964.

196. Gascon J. Les institutions de l'hippodrome en Egypte byzantine.Bulletin de l'Inst. Franc. d'Archeol. Or. P., 1976, t. 76, c. 185-212.

197. Gibbon E. The History of Decline and Fall of the Roman Empire. Vol. IV. L., 1898.

198. Gouillard J. L'heresie dans l'Empire byzantin des origines au XII siecle.-TM. 1965, t. I, c. 299-324.

199. Grecu V. Die Abstammung des Historikes Petros Patrikios.- BZ. 1940, Bd. 40, c. 448.

200. Gregoire H. Le Peuple de Constantinople ou les Bleus et les Verts?Comptes Rendus de l'Academie des inscriptions et belles-lettres. P., 1946, c. 568-578.

201. Gren E. Kleinasien und der Ostbalkan in der wirtschaftlichen Entwicklung der romischen Kaiserzeit. Uppsala-Leipzig, 1941.

202. Grumel V. La Chronologie. P., 1958.

203. Guilland R. Etudes de topographie de Constantinople byzantine. T. ?-II. Berlin-Amsterdam, 1969.

204. Guilland R. Etudes sur l'hippodrome de Byzance. Les spectacles de l'hippodrome.- BS. 1967, t. XXVIII, c. 262-277.

205. Guilland R. La noblesse byzantine. Remarques.-REB. 1966. t. XXIV, c. 40-57.

206. Guilland R. Recherches sur les institutions byzantines. T. I-II. Berlin-Amsterdam, 1967.

207. Hahn J. Freie Arbeit und Sklavenarbeit in der spatantiken Stadt.Annales Universitatis Budapestinensis de Rolando Eotvos nominate. Sectio historica. Budapest, 1961 t. III, c. 23-40.

208. Haidon J. F. On the Structuralist Approach to the Social History of Byzantium.-BS. 1981, t. 42, c. 203-211.

209. Hanton E. Lexique explicatif du Recueil des Inscriptions greques chretiennes d'Asie Mineure.- Byz. 1929, t. IV (1927-1928), c. 53-136.

210. Hardy E. The Large Estates of Byzantine Egypt. ?. ?., 1931.

211. Haury J. Petros Patrikios Magister und Petros Patrikios Barsymes.BZ. 1905, Bd. XIV, c. 529-531.

212. Hearsey J. The City of Constantine (324-1453). L., 1963.

213. Helmer S. Der Neuchalkedonismus. Geschichte, Berechtigung und Bedeutung eines dogmengeschichtlichen Begriffes. Bonn, 1962.

214. Hohlfelder R. L. (ed.). City, Town and Countryside in Early Byzantine Era. N. Y., 1982.

215. Honore T. Tribonian. L., 1978. · .

216. Hunger H. Byzanz, eine Gesellschaft mit zwei Gesichtern. Kobenhavn, 1984.

217. Hunger H. Hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. Bd. I-II. Munchen, 1978.

218. Hunger H. On the Imitation (Mimesis) of Antiquity in Byzantine Literature.-DOP. 1969-1970, No 23-24, c. 15-38.

219. Hunger H. Reich der neuen Mitte. Graz - Wien-Koln, 1965.

220. L'imperatore Giustiniano: storia e mito. Giornate di studio a Ravenna, 14-16 Ottobre 1976, Milano, 1978.

221. Irmscher J. ???? ??? ?????????? - Orbis Mediaevalis. Weimar, 1971, c. 78-88.

222. Irmscher J. Paganism in Justinianischen Reich.-Klio. B., 1981, Bd. 63, c. 683-688.

223. Irmscher J. Zum Menschenbild der Justinianischen Epoche.- Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. Budapest, 1978, t. 26, c. 71-85.

224. Jacobs D. Constantinople: City on the Golden Horn. N. Y., 1969.

225. Jacoby D. La population de Constantinople a l'epoque byzantine.- Bvz. 1961, т. XXXI, c. 81-109.

226. Jaczynowska M. Les associations de la jeunesse romaine sous le haut Empire. Warszawa, 1978.

227. Janin R. Constantinople byzantine. P., 1964.

228. Janin R. La geographie ecclesiastique de l'Empire byzantin. Premiere partie. T. III. Les eglises et les monasteres. P., 1953.

229. Janssens Y. Les Bleus et les Verts sous Maurice, Phocas et Heraclius.- Bvz. 1936, ?. XI, c. 449-536.

230. Jarry J. Heresies et factions dans l'empire Byzantin du IVe au VIIe siecles. Le Caire, 1968.

231. Johnson A. C., West L, C. Byzantine Egypt: Economie Studies. Princeton 1949.

232. Jones A. H. M. The Cloth Industry under the Roman Empire.- EHR, Second Series. 1960, vol. III, c. 183-192.

233. Jones A. H. M. The decline of the Roman Empire. L., 1976.

234. Jones A. H. M. The Greek Cities from Alexander to Justinian. Oxf., 1940.

235. Jones A. H. M. The Later Roman Empire, 284-602. A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I-III. Oxf., 1964.

236. Jones A. H. M. Slavery in the Ancient World.-Slavery in Classical Antiquity. Views and Controversies. Ed. by M. J. Finley. Cambridge, 1970, c. 1-15.

237. Jones A. H. M. et al. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge, 1971.

237a. Kaegi W. E. Byzantine Military Unrest, 471-843. Amsterdam, 1981.

238. Kaplan M. Les proprietes de la couronne et de l'eglise dans l'Empire byzantin, Ve-VIe siecles. P., 1976.

239. Karayannopulos J. Das Finanzwesen des fruhbyzantinischen Staates. Munchen, 1958.

240. Karayannopulos J. Rezension von ???????????????? ??. '??????, ??????????? ??? ?????? ??? ?????????? ????????????. ??????, 1956.- BZ. 1957, Bd. 50, c. 467-474.

241. Karlin-Hayter P. Les ???? ??? ?????????? - Byz. 1974, t. XLIII, c. 84-107.

242. Karlin-Hayter P. Studies in Byzantine Political History. Sources and Controversies. L., 1981.

243. Kirsten E. Die byzantinische Stadt. Berichte zum 11. Internationalen By-zantinistenkongress. Munchen, 1958. Bd. I. Munchen, 1958.

244. Kneppe A. Untersuchungen zur stadtischen Plebs des 4. Jahrhunderts n. Chr. Bonn, 1979.

245. Krumbacher K. Geschichte der byzantinischen Litteratur. Munchen, 1897.

246. Lamma P. Richerche sulla storia e la cultura del VI secolo. Brescia, 1950.

247. Lecrivain Ch. Le senat romain depuis Diocletien a Rome et a Constantinople. P.. 1888.

248. Lemerle P. Le premier humanisme byzantin. Notes et remarques sur enseignement et culture a Byzance des origines au Xe siecle. P., 1971.

249. Lewis A. R. Naval Power and Trade in the Mediterranean. A. D. 500-1100. Princeton, 1951.

250. Liddell H. G., Scott R. Greek-English Lexicon. Oxf., 1940.

251. Lopez R. S. An Aristocracy of Money in the Early Middle Ages.-Speculum. Boston-Cambridge, 1953, vol. XXVIII, c. 1-43.

252. Lopez R. S. Byzantine Law in the Seventh Century and Its Reception by the Germans and the Arabs.- Bvz. 1944, t. XVI (1942-1943), c. 445-461.

253. Lopez R. S. Medieval Trade in the Mediterranean World. N. Y., 1955.

254. Lopez R. S. The Role of Trade in the Economic Readjustement of Byzantium in the Seventh Century.- DOP. 1959, Ns 13, c. 67-85.

255. Lopez R. S. Silk Industry in the Byzantine Empire.- Speculum. BostonCambridge, 1945, vol. 20, c. 1-42.

256. Maas P. Metrische Akklamationen der Byzantiner.-BZ. 1912, Bd. XXI, c. 28-51.

257. Maclagan M. The City of Constantinople. N. Y., 1968.

258 MacMullen R. Enemies of the Roman Order: Treason, Unrest and Alienation in the Empire. Cambridge (Mass.), 1966.

259. MacMullen R. Social Mobility and the Theodosian Code.-JRS. 1964, vol. 54, c. 49-53.

260. MacMullen R. Soldier and Civilien in the Later Roman Empire. Cambridge (Mass.), 1963.

261. Magoulias H.J. Byzantine Christianity: Emperor, Church and the West. Chicago, 1970.

262. Magoulias H. J. The Lives of the Saints as Sources of Data for History of Byzantine Medicine in the Sixth and Seventh Centuries.- BZ. 1964, Bd. 57, c. 127-150.

263. Mango C. Byzantium: The Empire of New Rome. L., 1980.

264. Manojlovic G. Le peuple du Constantinople de 400 a 800 apres J. C.Byz. 1936, t. XI, c. 617-716.

265. Maricq A. La duree du regime des partis populaires a Constantinople.ARBECLSMP. 1949, t. XXXV, c. 63-74.

266. Maricq A. Factions du cirque et partis populaires. - ARBBCLSMP. 1950, t. XXXVI, c. 396-421.

267. Mortindale J. R. The Prosopography of the Later Roman Empire. Vol. 2. Cambridge, 1980.

268. Meyendorff J. Justinian, the Empire and the Church.- DOP. 1968, No 22. c. 43-60.

269 Mickwitz G. Die Organisationsformen zweier byzantinischen Gewerbe im X. Jahrhundert.-BZ. 1936, Bd. XXXVI, c. 63-76.

270. Miller D. A. Imperial Constantinople. N. Y.-L., 1969.

271. Miller J. Innes. The Spice Trade of the Roman Empire 29 B. C. to A. D. 641. Oxf., 1969.

272. Mommsen Th. Bruchstucke des Johannes von Antiochia und des Johannes Malalas- Hermes. Berlin-Wiesbaden, 1872, Bd. VI, Heft 3, c. 323-383.

273. Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Bd. I. B., 1958.

274. Mordtmann L. Justinian und der Nika-Aufstand in Konstantinopel 10/19. Januar 532. - Mitteilungen des deutschen Exkursionsklubs in Konstantinopel. Heft IV, 1898.

275. Nagl A. Liberius.-RE. Bd. XIII, l, col. 94-98.

276. Ostrogorsky G. History of Byzantine State. New Brunswic - New Jersey, 1957.

277. Ostrogorsky G. Lohne und Preise in Byzanz.- BZ, 1932, Bd. XXXII, c. 293- 335

278. Pargoire J. A propos de Boraidon.- BZ, 1903, Bd. XII, c. 449-493.

279. Patlagean E. Pauvrete economie et pauvrete sociale a Byzance, 4e - 7e siecles. Paris - La Haye, 1977.

280. Pelekidis Ch. Histoire de l'ephebie attique des origines a 31 avant Jesus - Christ. P., 1962.

281. Platon G. Les banquiers dans la legislation de Justinien. P., 1912.

282 Pieket H W. Collegium Juvenum Nemesiorum. A Note on Ancient YouthOrganisation.-Mnemosyne. Leiden, 1969, vol. XXII, c. 281-298.

283. Priming G. Zu den Wohnvierteln der Grunen und Blauen in Konstantinopel.- Studien zur Fruhgeschichte Konstantinopels. Munchen, 1973, c. 26-48.

284. Rambaud A. De Byzantino hippodrome et circensibus factionibus. P., 1870. 285 Rambaud A. Le monde byzantin: le sport et l'hippodrome a Constantinople- Revue des deux mondes. P., 1871, t. XCIV, c. 761-794.

286. Die Rolle der Plebs im spatromischen Reich. Gorlitzer - Eirene Tagung 10-14. 10. 1967. B., 1969.

287. Die Rolle der Volksmassen in der Geschichte der vorkapitalistischen Gesellschaftsformationen. Hrsg. von J. Herrmann u. J. B. Sellnow. B., 1975.

288. Rouge J. Recherches sur l'organisation du commerce maritime en Mediterranee. P., 1966.

289. Rubin B. Prokopios von Kaisareia. Stuttgart, 1954.

290. Rubin B. Das Zeitalters Justinians. Bd. I. B., 1960.

291. Runclman S. The Byzantine Theocracy. Cambridge, 1977.

292. Schlumberger G. Sigillographie de l'Empire byzantin. P., 1884.

293. Schmidt W. A. Der Aufstand in Konstantinopel unter Kaiser Justinian. Zurich, 1854.

294. Schneider A. M. Brande in Konstantinopel.- BZ. 1941, Bd. 41, c. 382-403.

295. Schnitze M. V. Altchristliche Stadte und Landschaften. I. Konstantinopel. Lpz., 1913.

296. Schubart W. Justinian und Theodora. B., 1943.

297. Seidler W. Soziale Ideen in Byzanz. B., 1960.

298. Sophocles E. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine Periods (from B. C. 146 to A. D. 1100). ?. ?- Lpz., 1904.

299. Speck P. Die Kaiserliche Universitat von Konstantinopel. Prazisierung zur Frage des hoheren Schulwesens in Byzanz im 9. und 10. Jahrhundert. Munchen.

300. Specke Rezensionvon Lemerle P. Le premier humanisme byzantin. P., 1971.- BZ. 1929-30, Bd. XXX, с. 376-381.

301. Stein E. Histoire du Bas-Empire. T. II. Paris - Bruxelles Amsterdam, 1949.

302. Stein E. Justinian, Johannes Kappadozier und das Ende des Konsulats BZ. 1929-30, Bd. XXX, c. 376-381.

303. Stein E. Opera minora selecta. Amsterdam, 1968.

304. Stein E. Studien zur Geschichte des byzantinischen Reiches. Stuttgart, 1919.

305. Stockle A. Spatromische und byzantinische Zunfte. Lpz., 1911.

306. Stratos A. N. Byzantium in the Seventh Century. Vol. I. Amsterdam, 1968.

307. Studien zu 7. Jahrhundert in Byzanz. Probleme der Herausbildung des Feudalismus. B., 1976.

308. Talbot Rice D. Constantinople. From Byzantium to Istanbul. N. Y., 1965.

309. Teall J. L. The Barbarians in Justinians Armies.- Speculum. Boston Cambridge, 1965, vol. 40, c. 294-322.

310. Teall J. L. The Grain Supply of Byzantine Empire, 330-1025.- DOP. 1959, N-s XIII, c. 87-139.

311. Tinnefeld F. H. Die fruhbyzantinische Gesellschaft. Struktur-Gegensatze-Spannungen. Munchen, 1977.

312. Ure P. N. Justinian and His Age. Westport (Conn.), 1979.

313. Vasiliev A. A. The Goths in the Crimea. Cambridge (Mass.), 1936.

314. Vasiliev A. A. Justin the First. An Introduction to the Epoch of Justinian the Great. Cambridge (Mass.), 1950.

315. Vickers M. The Hippodrome at Thessaloniki.-JRS. 1972, vol. 62, c. 25-32.

316. Vogt A. L'hippodrome de Constantinople.- Byz. 1935, t; X, c. 482-488.

317. Vryonis Sp. Jr. Byzantine Circus Factions and Islamic Futuwwa Organizations.- BZ. 1965, Bd. 58, c. 46-59.

318. Vryonis Sp. Jr. Byzantine ?????????? and the Guilds in the Eleventh Century.-DOP. 1963, N XVII, c. 289-314.

319. Waha M. de. Pauvrete a Byzance.- Byz. 1979, t. 49, c. 465-490.

320. Waltzing J. P. Etude historique sur les corporations professionnelles chez les Romains depuis les origines jusqu'a la chute de l'Empire d'Occident. T. II. Louvain, 1896.

321. Wild J. P. The Gynaeceum at Venta and Its Context.- Latomus. Bruxelles, 1967, .No 26, c. 648-676.

322. Winkelmann F. Kirchengeschichtsforschung als notwendige Komponente der Altertumswissen-schaft.-Helikon. Rorna, 1978-1979, anno XVIII-XIX, c. 540-546.

323. Winkelmann F. Die Kirchengeschichtswerke im ostromischen Reich.- BS. 1976, t. XXXVI, c. 1-10, 172-190.

324. Winkelmann F. Kirche und Gesellschaft in Byzanz vom Ende des 6. zum Beginn des 9. Jahrhundert.- Klio. B., 1977, Bd. 59, c. 477-489.

325. Winkelmann F. Neue Beitrage zur Erforschung der fruhbyzantinischen Gesellschaft.- Klio. B., 1983, Bd. 65, c. 507-530.

326. Winkelmann F. Die ostlichen Kirchen in der Epoche der christologischen Auseinandersetzungen (5. bis 7. Jahrhundert). B., 1980.

327. Winkelmann F. Praliminarien zum Problem "Untere Volksschichten und theologisch - kirchen - politische Auseinandersetzungen" im fruhen Byzanz.Klio. B., 1982, Bd. 64, c. 171-178.

328. Winkelmann F. Rolle und Problematik der Behandlung der Kirchengeschichte in der byzantinischen Historiographie.- Klio, 1984, Bd. 66, c. 257-269.

329. Winkelmann F. Zur Rolle der Patriarchen von Konstantinopel bei den Kaiserwechseln in fruhbyzantinischen Zeit.- Klio, 1978, Bd. 60, c. 467-481.

330 Winkler S. Byzantinische Demen und Faktionen.- Sozialokonomische Verhaltnisse im Alten Orient und im Klassische Altertum. B., 1961, с. 318-328.

331. Winkler S. Zur Problematik der Volksbewegungen unter Justiman. Studn clasice. Bucuresti, 1961, III, с. 429-433.

332. Winkler S. Die Samariter in den Jahren 529/530.- Klio. B., 1965, Bd. 43- 45, с. 435-457.

333. Wipszycka E. Les factions du cirque et les biens eccesiastiques dans un papyrus egyptien.- Bvz. 1970, t. XXXIX (1969), с. 180-198.

334. Wirth P. Grundzuge der byzantinischen Geschichte. Darmstadt, 1976.

335. Zakythinos D. Byzantinische Geschichte, 325-1071. Wien - Koln - Graz, 1979.

336. Irmscher J. ????? ??? ???????????? ??? ??????? ??? ??? ????? ?????? ??? ?????????.-?????????. ???????????, 1982, т. 11, С. 95-109.

337. ???????? ?. ???? ??????? ??? ????. - ??????? ??? ?????. ??????, 1882, с. 329-358.

338. ???????????????? ?. ?. ??????? ??? ?????????? ???????. ?. ?' ???????????, 1978.

339. ??????????????? ?. ??????? ??? ????????? ?????? ?. ?'. ??????, 1876.

340. ??????????????? ?. ? ??????????? ?????????? ??? ? ?????? ??? ????. '??????, 1868.

341 ???????????????? ??. ????????? ???????. ?. ?' 324-610. ??????, 1975.

342. ???????????????? A?. ??????, ??????????? ??? ?????? ??? ?????????? ????????????. '??????, 1956.

343. ???????????????? A?. ?? ????? ??? ?????????????????? ?????????? ????? ??????????? ??? ?. ?. ????????. Т.II. ??????,1964, с.328-360.

344. ???????????????? ??. ? ????????? ??? ?? ?????????? ??????. ??????, 1949.

Сваты Владимира Святославича у Рогволода (слева); Рогволод беседует с Рогнедой (справа). Миниатюра Радзивилловской летописи, XV в.

П.Урбан в своей книге "У сьвятле гiстарычных фактау", высказывает предположение о том, что Рогнеда была значительно старше Владимира и династический брак носил мирный характер, а её отец - Рогволод погиб за девять лет до этого. Разобраться в тонкостях этой истории смогут только историки профессионалы. Возможно, что одной из целей, которую преследовали составители легенды, является отвлечение внимания от нестыковок в описании крещения Руси Владимиром. Каким образом в 988 году Владимир, из всех известных религий мог выбрать православие, если христиане разделились на католиков и православных только спустя 66 лет, в 1054 году? Когда и как проходило крещение в Полоцком княжестве? Никаких сведений о насильственном крещении белорусских земель нет. Может быть, к полочанам послали гонца, с уведомлением о том, в какую веру теперь им креститься? В лучшем случае это было бы воспринято как плохая шутка.

Дело в том, что навязать полочанам чужие интересы на длительное время было невозможно. Киевское княжество, говоря современным языком, было авторитарным государством, где один князь при "единогласном одобрении" мог ввести свои порядки, а следующий, при таком же "единогласии" сделать всё наоборот. В Полоцком княжестве верховной властью обладало вече. Оно выбирало князем нужного государству человека. Поэтому князь проводил политику, соответствующую интересам своих подданных. Жители княжества поддерживали выгодного им князя. Убийство полоцкого князя ничего не давало завоевателям. Оккупантам не удавалось навязывать свою политику, на длительное время. При первой же возможности, полочане избирали князем ещё более рьяного и последовательного сторонника интересов княжества. Судьба узурпаторов полоцкого престола и их помощников была незавидной. Их продавали в рабство. Невольничий рынок, естественно, не украшал бы столицу, поэтому находился он в Друцке. Покупатели рабов - потомки викингов, не отличались сентиментальностью. Немало врагов Полоцка прошло через друцкий невольничий рынок. Возможно, этим объясняется особая ненависть киевских князей к Друцку.

Если христианство было бы навязано полочанам силой, избавиться от чуждого они могли еще во времена древности. Возможностей для этого было предостаточно хотя бы в годы правления Всеслава Чародея (1044-1101). Независимость Полоцка в это время никем не оспаривается. Вместо избавления от "навязанного" христианства, полочанами был построен Софийский собор.

Зимой 1127-1128 годов был страшный голод в Полоцком и Новгородском княжествах. Люди ели мох и солому. В Новгороде, родители чтобы спасти от смерти своих детей, бесплатно отдавали их в рабство. В те времена появились так называемые "Борисовы камни". На огромных валунах сохранились надписи, сделанные по приказу полоцкого князя Бориса: "Господи, помоги рабу своему Борису". Киевские князья воспользовались слабостью северных соседей и организовали поход. Борис вынужден был принять кабальные условия киевлян. Через год князь умер. Хотя княжество ещё не совсем встало на ноги, полочане стали считать себя свободными и от навязанных силой обязательств. На приказ киевского князя Мстислава, идти в совместный поход на кочевников, полочане ответили отказом, выраженным в оскорбительной форме. После победы над кочевниками, Мстислав киевский пришёл со своим войском в Полоцк. Начатый показательный суд над полоцкими князьями, постепенно превратился в компромисс и приговорил их не к заточению, а к высылке. Полоцких князей отправили ко двору их родственника - византийского императора. Выслать княжну Ефросинию, имевшую к тому же монашеский сан, не решились. Все три года оккупации, будущая небесная заступница белорусов, выражаясь современным языком, была душой движения сопротивления. При первом же моменте слабости Киева, полочане избрали своим князем внука Всеслава Чародея - Васильку. Чтобы не оказаться на Друцком невольничьем рынке, киевский ставленник Святополк бежал. Если христианство было навязано полочанам силой, лучшего повода, чтобы избавиться от "киевского" наследия трудно было бы придумать. Однако ничего подобного не произошло. Наоборот, Полоцк продолжал быть оплотом православия и столетия спустя, даже став частью Великого княжества Литовского. Присылаемые из Вильни наместники, прежде чем заступить на должность, крестились в православие. Князь Скиргайло, "забыв" об этом обычае, остался язычником. Полочане привязали его поверх плешивой кобылы и выгнали за городские ворота.

Предположу, что Полоцк мог быть христианским ещё до крещения Киева. Произойти это могло только постепенно и на добровольной основе. Постепенность принятия христианства была мотивирована не только демократическим государственным устройством княжества. Подданные княжества - предки латышей и литовцев были язычниками. Показательное массовое крещение, несомненно, вызвало бы религиозную напряжённость. Веротерпимость полоцких князей в первую очередь была продиктована государственными интересами. Возможно, с тех пор, веротерпимость является отличительной чертой всех белорусов. Интересен такой факт: минское языческое капище, расположенное на берегу реки Свислочь, просуществовало до начала XX века. В 1880 году, перед празднованием 900-летия крещения Руси, царские власти пытались прекратить отправление языческих служб. Был потушен священный огонь и спилен вещий дуб. Однако прекратить поклонение валуну "Деду", не удавалось вплоть до революции. Сейчас "Дед" находится в музее камней, расположенном в минском микрорайоне Уручье.

С чего же всё-таки начинается историю нашего государства? Полоцк - отец городов белорусских. Археологические находки, сделанные на территории города подтверждают, что люди здесь жили в V и даже в IV веках нашей эры. Английская белорусистка Вера Рич обнаружила в скандинавских сагах упоминание об осаде Полоцка гуннами Аттилы. Произойти это могло, скорее всего, во время похода Аттилы на Восточную Римскую империю в 447 году.

Как выглядели полочане в те времена? Чем закончилась осада? Участвовали ли полочане в ответном походе вместе с римскими легионами Аэция и разгроме Аттилы в битве на Каталаунских полях в 451 году? Ответы на эти вопросы нужно искать в Скандинавских архивах. Будут ли заниматься этими поисками англичане или норвежцы? Вряд ли. Им это не нужно. Заинтересованно в этих поисках только белорусское государство. Но оно бездействует.

Приходится иногда слышать о том, что скандинавские саги не являются юридическими документами. Возникает встречный вопрос: являются ли известные летописи таковыми? Насколько реальна возможность, найти правильно оформленные, достоверные с юридической точки зрения документы, подтверждающие факт основания Рима, Парижа, или абсолютного большинства других древних городов? В то же время, множество известных документов, несмотря на наличие печатей, подписей и прочих атрибутов законности, тем не менее, не являются достоверности.

С запасом в сто лет (учитывая археологические находки IV века), датой упоминания Полоцка можно считать 447 год, а не 862-й. В 2002 году вполне можно отмечать 1555-летие славного города и нашей истории.

С недавних пор Киев стал отмечать возраст за 1500 лет. Украинское государство по крупицам собирает и бережно хранит своё историческое наследие. Например, на приведенных снимках видно, как совсем недавно выглядел Успенский собор на территории Киево-Печёрской лавры и как он выглядит сейчас.

Предпринимаемые у нас попытки восстановления атрибутов государственности можно назвать робкими. В 1997 году был восстановлен образ креста нашей покровительницы - Ефросинии Полоцкой. Свой вклад в это святое дело внесли простые люди, церковь, Президент Беларуси, бизнесмены и те, кому небезразлична судьба Отечества.

Хочется, чтобы весь белорусский народ, независимо от национальностей, религиозных и политических взглядов чувствовал себя единым, здоровым организмом. Может быть, тогда мы будем достойны того, чтобы древний крест Ефросинии Полоцкой дал себя найти?

Игорь Литвин

Из книги «Затерянный мир, или малоизвестные страницы белорусской истории»

В VI веке на южном Кавказе активизировал свою политику Иран. В 510 году Иран упразднил царскую власть в Албании. Грузия оставалась единственной страной, сохранившей царскую власть. Ясно, что ее ждала та же участь. Иранский шах Кавад потребовал от картлийского царя Гургена отречься от христианства и принять маздеизм. Восстание Гургена (523) кончилось поражением, после чего картлийский царь был вынужден укрыться в Византийской империи.

Следует отметить, что в то время, как картлийскому населению иранцы были ненавистны как поработители, в Западной Грузии отношение к ним было иное. Иран в первую очередь для Лазики был противником Византии и воспринимался лазами как их возможный союзник в будущем. Видимо, этим и было обусловлено, что Цатэ, сын лазского царя Дамназа, принял огнепоклонство. Но после смерти отца (523) Цатэ вновь вернулся к христианской вере, так как понял, что в христианской стране не будут долго терпеть царя-язычника. Цатэ I взошел на престол христианским царем. Такая перемена в политической ориентации Цатэ привела в ярость иранского шаха и он отправил в Лазику большое войско. Цатэ обратился за помощью к Византии. В то время императорский трон в Византии занимал Юстиниан I (527–565).

Лазы и византийцы общими усилиями разгромили иранцев. Юстиниан отлично понимал, какая опасность угрожала его империи в случае завоевания иранцами Лазики, поэтому он решил поставить свои гарнизоны в приграничных крепостях Западной Грузии – в Сканде и Шорапани. Местное население обязывалось поставлять гарнизонам продовольствие. Лазы до поры до времени добросовестно выполняли возложенные на них обязательства, но затем они перестали снабжать византийцев продуктами питания. Оставшись без пропитания, византийцы вынуждены были покинуть крепости, в результате чего иранцы беспрепятственно заняли их.

В 531 году шахом Ирана стал Хосро I Ануширван (531–579). При Юстиниане и Хосро I обе страны достигли наивысшего могущества. Юстиниан мечтал о возрождении империи и с этой целью вел активные военные действия на Западе. Хотя ему и удалось занять Аппенинский полуостров, но было видно, что ни Иран, ни Византия еще не были готовы к решительным сражениям, поэтому они заключили т. н. «Бессрочный» мир (532). Иран вернул Византии крепости Сканда и Шорапани. Предвидя недолговечность заключенного мира, Юстиниан начал укреплять свои позиции в Западной Грузии. В Лазику были введены дополнительные военные силы и была построена крепость Петра (Цихисдзири).

Руины крепости Петра (Цихисдзири)

Введение византийского войска в Лазику вызвало большое недовольство лазов. Такого раньше не случалось, поэтому лазы решили изгнать византийцев с помощью Ирана и послали послов к шаху Хосро I.

В Картли была иная картина. По «Бессрочному» миру Картли вновь оставалась под властью Ирана. Можно предполагать, что только часть ее была свободна от иранского господства и здесь царствовала одна ветвь потомков Вахтанга Горгасали. Но ясно одно, что уже в начале 40-х годов VI века в Картли царской власти не существовало. Это хорошо видно и в сочинении «Мученичество Евстате Мцхетели». К этому времени правителем Картли был марзпан.

В 30-х годах VI века из Сирии в Картли прибыли церковные деятели, получившие имя «сирийских отцов». Это были: Иоанэ Зедазнели, Давид Гареджели, Абибос Некресели, Шио Мгвимели, Иосеб Алавердели, Антон Марткопели, Тадеоз Степанцминдели, Пирос Бретели, Исэ Цилкнели, Стефанэ Хирсели, Зенон Икалтоели, Микаэл Улумбоэли, Исидорэ Самтаврели и Элиа Дьякон (одни из них пришли раньше, другие – чуть позже).

Цель «сирийских отцов» была – укрепление и усиление христианства в Картли в условиях иранской агрессии во всей Восточной Грузии. Именно «сирийские отцы» заложили прочный фундамент монастырской жизни в Грузии. Основанные ими монастыри стали мощными очагами культуры и просвещения в Грузии.

Мераб Вачнадзе

В первой половине V века Иран активизировал свою захватническую политику в отношении кавказских стран. В 428 году иранцы упразднили царскую власть в Армении. Ясно, что такая же участь должна была постигнуть и Картли.

Шах Иездигерд II(438–457) проводил крайне жесткую религиозную политику. Он стал насаждать маздеизм(огнепоклонство) в Картли, Албании и Армении. Знатные азнауры Грузии, Армении и Албании были вызваны к шахскому двору. Шах потребовал от них отречения от христианской веры и принятия маздеизма. Дидазнауры были вынуждены сделать вид, что согласились на требование шаха, надеясь на родине вернуться к своей вере. Однако шах не удовлетворился одним их согласием и послал с ними в Грузию магов–огнепоклонников-жрецов, которые должны были проповедовать маздеизм, закрыть христианские церкви, изгнать христианских священнослужителей и утвердить иранские обычаи и нравы. Шах оставил у себя заложников, среди которых был Аршуша питиахш. Только в Армению шах послал семьсот магов. Над Картли, Албанией и Арменией нависла серьезная опасность. В случае осуществления замысла Иездигерда эти страны становились провинциями Ирана. Маги развернули активную деятельность по выполнению задания шаха. Однако за этим последовало крупное восстание в Армении и Албании в 450–451 годах. Первоначально восстание развивалось успешно, но Ирану удалось подавить его. Несмотря на поражение восстания, шах был вынужден отказаться от своих планов. Картли не принимала активного участия в борьбе против Ирана, что было обусловлено несколькими причинами: Картли была для Ирана самой отдаленной северо-западной страной, и здесь, видимо, иранское господство не было столь тяжелым, как в других регионах Грузии; помимо этого в Иране находился заложником один из самых влиятельных дидазнауров – Аршуша питиахш. И третье, в Картли, по-видимому, не оказалось никого, кто взял бы на себя руководство восстанием.

В 451 году состоялся Халкидонский церковный собор, на котором было отвергнуто монофизитство. В Восточной Римской империи (Византии) и в Картли широкое признание нашло диофизитство. Иран всегда поддерживал то религиозное течение, которое преследовалось Византией. Поэтому естественно, что Иран встал на сторону монофизитского христианства. Предполагается, что в этот период картлийский престол не был занят, поскольку наследник царского престола Вахтанг был малолетним, и, естественно, не мог править страной и контролировать политические процессы в государстве.

2. Вахтанг Горгасали

О царствовании Вахтанга Горгасали рассказывает в своем сочинении грузинский историк Джуаншер. Когда умер картлийский царь Мирдат, его сыну Вахтангу было семь лет и государством правила его мать Сагдухт. В детские же годы Вахтанга с Северного Кавказа на Картли напали аланы(осетины), разорили ее и захватили сестру Вахтанга Мирандухт.

Фреска с изображением Вахтанга I в Светицховели

Аланы были кочевым ираноязычным народом. Они появились в I веке в низовьях Волги и Дона. В IV веке аланы были покорены гуннами. Часть их последовала за гуннами и вместе с вандалами образовала царство в северной Африке. Другая часть аланов укрылась в предгорьях Северного Кавказа.

Гунны как единая этническая группа сформировались во II–IV веках. В IV веке они начали свои походы на запад. Гунны разгромили аланов и вторглись в Европу. Самым известным вождем гуннов был Аттилла (445–453). Часть гуннов обосновалась на Северном Кавказе. Впоследствии они смешались с другими народами.

Вахтангу Горгасали было шестнадцать лет, когда грузины предприняли ответный поход на Северный Кавказ. Они разбили аланов и освободили пленных. В бою царь лично уничтожил несколько лучших воинов противника. Вахтанг Горгасали поставил свои гарнизоны в крепостях и надежно закрыл проходы через Кавказский хребет. Согласно историку Джуаншеру, Вахтанг Горгасали продолжил свои походы в Западной Грузии до Цихе-Годжии нанес поражение византийцам. Он освободил от византийцев Кларджети, и построил здесь значительный город Артануджи. В состав Картлийского царства вошло также Эрети.

В первой половине V века Иран обложил Картли тяжелой воинской повинностью – грузинское войско должно было выступать в иранских походах. Сам царь вместе с грузинским войском неоднократно принимал участие в войнах в Средней Азии и Индии.

Вернувшись на родину, царь твердо решил освободить страну от иранского господства. Для этого в первую очередь необходимо было укрепить царскую власть, обуздать вероломных феодалов и обрести союзников в борьбе с Ираном. Византия – главный противник Ирана – всецело было занята своими проблемами. Ей стоила больших усилий защита собственной территории от нашествий «варваров». В 40-х годах V века гунны во главе с Аттиллой разорили всю территорию Византийской империи и попытались взять Константинополь, но потерпели крах. В еще более тяжелом положении оказалась Западная Римская империя. В 410 году вестготы под руководством своего царя Алариха взяли «вечный город».

В 50-ых годах V века в Италию вторгся Аттилла. В 476 году предводитель одного из германских племен Одоакр взял Рим и сверг с престола последнего римского императора Ромула Августула. На этом Западная Римская империя прекратила свое существование.

Царь Вахтанг Горгасали в первую очередь обратил внимание на грузинскую церковь. Он по-видимому собирался провести реорганизацию картлийской церкви, но ему воспротивился архиепископ Микаэл. Этот конфликт между Вахтангом Горгасали и Микаэлом произошел после возвращения царя из Средней Азии. Царь лично встретился с архиепископом. Летописец сообщает по этому поводу, что когда царь нагнулся, чтобы поцеловать подол ризы Микаэла, тот с такой силой ударил ногой в лицо царя, что выбил у него зубы. Царь сообщил о случившемся Константинопольскому патриарху и отправил Микаэла в Константинополь. Он просил патриарха прислать в Картли католикосом Петра, а епископом – Самоэла, и вместе с ними двенадцать новых епископов.

Учреждение католикосата в Картли было большим политическим явлением в истории Грузии, так как оно означало автокефалию грузинской церкви.

В Грузии Иран имел своих сторонников. Это были дидазнауры, которые противились усилению царской власти. Одним из них был влиятельный питиахш Варскен. В 482 году он был убит по приказу царя. Это убийство стало сигналом к восстанию против иранцев. В восстании участвовали армяне, предводительствуемые известным армянским полководцем Ваганом Мамиконяном. К ним должно было присоединиться большое наемное войско гуннов. Но гунны нарушили обещание и прислали лишь 300 воинов. Восстание 482–484 годов потерпело поражение, главной причиной тому была измена. Вахтанг вынужден был на определенное время перейти в Западную Грузию. Вернувшись в Картли, царь вновь начинает борьбу против иранских поработителей. В битве на Самгорском поле царь был смертельно ранен. Его отвезли в крепость Уджарма, где он и скончался. Грузинская церковь причислила Вахтанга к лику святых и днем его поминания установила 30 ноября (13 декабря).

К сожалению, точная дата его царствования не известна. По сведению Джуаншера, царю было шестьдесят лет, когда он погиб.

3. Западная Грузия во второй половине V века

Во второй половине V века в Западной Грузии происходит весьма интересное развитие событий. Эгриси, или Лазика, ослабло, что было обусловлено усилением Картли при царствовании Вахтанга Горгасали. Очевидно, определенная часть территории Западной Грузии (Аргвети, Таквери, Сванети) вошла в состав Картлийского царства.

Царь Лазики Губаз I, желая выйти из-под формального подчинения Византийской империи, соправителем на престол посадил своего сына. Император Маркиан (450–457)пошел походом против лазов, но потерпел поражение и стал готовиться к новой войне. Не терял времени зря и Губаз: он послал послов в Иран и к византийскому императору. Шах Ирана Иездигердвоевал с гуннами, поэтому он отказал Губазу в помощи. Император же потребовал, чтобы Губаз либо прекратил войну и отказался от трона, либо отстранил от царствования сына. Губаз предпочел отказаться от престола в пользу сына. Этим он достиг своей цели: сын получил царский престол не от византийского императора, а от собственного отца.

В 465 году царь Губаз прибыл в Константинополь. Он явился к императору в персидском одеянии в сопровождении копьеносцев по мидийскому обычаю. Царя сперва осудили за восстание против римлян, но затем отнеслись к нему доброжелательно и отпустили с миром. Видимо, Губаз произвел благоприятное впечатление своим красноречием, и тем что носил христианские знаки.

Мераб Вачнадзе

Из книги «История Грузии (с древнейших времен до наших дней)»

Чуть южнее государства хеттов и к востоку от него, в районе среднего течения Тигра, в начале II тысячелетия до н.э. формировалась одна из крупнейших держав ближневосточной древности – Ассирия. Здесь издавна проходили важные торговые пути, причем транзитная торговля способствовала развитию города Ашшура, будущей столицы ассирийского государства. Усилившийся в XVI в. до н.э. правитель этого города присоединил к себе ряд соседних территорий и постепенно подчинил прежде имевшие довольно много прав (в частности, право ежегодного выбора нового правителя) органы общинно-городского самоуправления. Правда, вскоре Ашшур попал под власть Вавилонии, но с ослаблением ее вновь обрел независимость. Войны с Митанни в XVI в. до н.э. снова привели к поражению формировавшегося государства с центром в Ашшуре, так что только с XIV в. до н.э. Ассирия, подчинившая Митанни, стала могущественным государством.

С падением Хеттского царства ассирийский правитель Тиглатпаласар I (1115– 1077 гг. до н.э.) в ходе успешных походов раздвинул границы своей державы от Вавилона до Египта. Однако нашествие арамеев из Аравии в начале XI в. до н.э. привело Ассирию после Тиглатпаласара I в состояние упадка, длившегося около полутора веков. И лишь на рубеже Х–IX вв. до н.э. это государство вновь вступило в полосу стабилизации и роста своего могущества – начался так называемый новоассирийский период его истории.

Первые правители этого периода и особенно Салманасар III (859–824 гг. до н.э.) укрепили восточные границы страны, потеснив Вавилон, добились ряда успехов на севере в войнах с Урарту, но основной удар направили на запад, в сторону богатых и процветающих районов восточносредиземноморского побережья. Эти войны были удачными, покоренные государства одно за другим признавали свою зависимость от Ассирии и становились ее вассалами и данниками. Военная добыча, пленники, сокровища текли в расцветавший и украшавшийся все новыми дворцами и крепостными сооружениями Ашшур. После Салманасара III Ассирия вновь вступила в полосу стагнации, вызванной ожесточенной внутренней борьбой, и лишь с воцарением Тиглатпаласара III (745–727 гг. до н.э.) ситуация стала резко меняться.

Новый царь царей провел ряд важных реформ, направленных на усиление власти центра. Жители подвластных окраин массами перемещались на новые земли, руководителями вновь создававшихся областей назначались ответственные перед троном сановники. Была создана крепкая регулярная армия, включавшая в себя конницу и саперные части, а также систему арсеналов с искусными мастерами-оружейниками. Хорошо организованная рекрутская армия с подразделениями в 10, 50, 100 и 1000 человек, с разведкой и переводчиками, жрецами и музыкантами насчитывала, по некоторым данным, до 120 тыс. воинов. Именно она обеспечила Тиглатпаласару III победы: на востоке был разгромлен Вавилон (в 729 г. до н.э. ассирийский царь был коронован царем Вавилона), на севере потеснено Урарту, на западе – Мидия. Границы империи достигли средиземноморского побережья.

Стремясь упрочить власть в рамках растянувшейся и населенной многими народами империи, Тиглатпаласар III отказался от прежней системы вассально-даннических отношений и перешел к практике наместничеств: завоеванные районы превращались в провинции. Его преемники продолжали эту политику. Были, в частности, ограничены привилегии и иммунитеты некоторых городов, включая Вавилон, хотя жестокие ассирийские цари, массами уничтожавшие сопротивлявшихся, предававшие их мучительным казням и издевательствам, города обычно щадили. При Саргоне II ассирийцы нанесли сокрушительное поражение Урарту, разгромили Израиль, вновь потеснили Мидию и достигли Египта. При внуке Саргона Асархаддоне был покорен и Египет, но ненадолго.

В середине VII в. до н.э. при Ашшурбанапале Ассирия достигла зенита своего могущества. Границы ее простирались от Египта до Мидии и от Средиземноморья до Персидского залива. Богато отстроенная новая столица Ниневия поражала своим великолепием: в одной только ее библиотеке хранилось свыше 20 тыс. табличек с текстами [12]. По всей стране строились и реставрировались дворцы и храмы. Но со смертью Ашшурбанапала начался период смут и упадка, который закончился в конце VII в. до н.э. гибелью империи, павшей под ударами соединенных сил Мидии и восставшего Вавилона.

За тысячелетие с небольшим Ассирия проделала большой путь от раннего протогосударства до «мировой» империи. Интересна динамика ее внутренней структуры, неплохо отраженная в источниках. В общине раннего Ашшура, как говорилось, не было даже наследственной власти правителя – он был выборным и распоряжался царско-храмовым хозяйством, налогами и повинностями населения. Приток пленных создавал базу для появления слоя неполноправных работников, обрабатывавших отделявшиеся от общины земли государственно-храмовых хозяйств. За свой труд неполноправные получали в этих хозяйствах наделы. Некоторый доход общество имело за счет транзитной торговли, причем этот доход, как и право редистрибуции налогов, усиливал административные верхи, добившиеся наследственной власти не только для правителя, но и для иных должностных лиц. Чиновники и воины получали за службу наделы, обрабатывавшиеся чаще всего теми же неполноправными работникам царско-храмовых хозяйств.

К рабам ассирийцы относились различно: квалифицированных охотно использовали в сфере ремесла в царско-храмовых хозяйствах, остальные были заняты обработкой земель. Статус рабов существенно отличался от статуса полноправных. Ассирийские законы, например, строго запрещали рабыням носить такой же платок, что носили полноправные женщины; существовали различавшиеся по вавилонской схеме системы штрафов для полноправных и рабов. Однако рабы обладали определенными имущественными и социальными правами, вплоть до права жениться, иметь семью и хозяйство. Это вело к постепенному повышению их статуса, особенно статуса их потомков, до уровня неполноправных.

Ассирийская семья отличалась тенденцией к сильному отцовскому праву с приниженным и почти бесправным положением женщины, столь отличным, скажем, от положения хеттской женщины. Главой семьи, распоряжавшимся ее имуществом и полученным от общины наделом, был отец-патриарх, обычно имевший несколько жен и наложниц. Его старший сын имел преимущественные права на наследство, включая двойную долю при разделе.

Развитие Ассирии на рубеже II-I тысячелетий до н.э. вело к появлению и упрочению частнособственнических отношений. Возникали залог, долговое рабство и даже продажа имущества – вначале через институт «усыновления». Появлялась практика отработки зависимыми повинностей их патронов из числа разбогатевших. Расширение границ Ассирии, приток дани и иных богатств, в том числе и доходов от транзитной торговли, способствовали укреплению государственного хозяйства, в которое вливались десятки тысяч иноплеменников, – только из Сирии при Тиглатпаласаре III были переселены 73 тыс. человек. И хотя параллельно усиливались влияние и роль частного сектора, выступления представителей которого за свои права побуждали некоторых правителей, как, например, Саргона II, идти на уступки, в целом государственное хозяйство в экономике страны преобладало. Особенно это видно на примере той его части, которая работала на войну и обслуживание армии.

Развитие товарно-денежных отношений и ростовщичества в начале I тысячелетия до н.э. вело к сближению разорявшихся полноправных с неполноправными и переселенцами в единое сословие подневольных производителей, плативших ренту-налог и несших повинности. В то же время высшая прослойка полноправных и прежде всего причастные к власти получали от разбогатевшего правительства привилегии и иммунитеты, особенно налоговые. Впрочем, это не касалось разбогатевших представителей частного сектора, торговцев и ростовщиков. Кое в чем уступая им иногда, государство тем не менее активно им противостояло, всячески ограничивая их реальные возможности.

Леонид Васильев

Из книги "История Востока. Том 1"

Примыкавшие к северной Месопотамии районы Малой Азии и Армянского нагорья (оз. Ван) в начале II тысячелетия до н.э. были заселены разными племенами, в частности хурритами и хатти. Инфильтрация в эти земли индоевропейского племени хеттов (чье имя было, видимо, заимствовано от предшественников – хатти, т.е. протохеттов) способствовала консолидации новых этнических образований в этом регионе. Одним из них была этническая общность митанни. В XVI–XV вв. до н.э. сложившееся на хурритской этнической основе и включившее в себя немало как от семитско-аморейской, так и от индоевропейской культур протогосударство Митанни стало быстрыми темпами развиваться. Расцвет и успехи Митанни зиждились на военной силе –основу митаннийской армии составляли запряженные лошадьми боевые колесницы, близкие по типу к тем, которые составляли фундамент боевой силы вторгшихся в Египет гиксосов и завоевавших Вавилонию касситов. Выход Митанни на политическую арену привел к столкновениям этого государства с Египтом, правители которого вели с Митанни войны с переменным успехом.

Внутренняя структура государства Митанни изучена пока сравнительно слабо. Но известно, что здесь было развитое царско-храмовое хозяйство, которое обслуживалось привлекавшимися в порядке повинности полноправными общинниками, а также различными неполноправными, включая рабов. Рабы, как то обычно бывало на Древнем Востоке, имели немало прав, в частности, могли иметь семью и дом, жениться на полноправных женщинах. Порой, будучи на службе у высокопоставленных лиц, кое-кто из них занимал весомые должности в администрации. Вне системы царско-храмового хозяйства существовали общинные деревни, причем администрацию на периферии осуществляли «начальники поселений», т.е., видимо, представители руководства тех же общин. В социальных отношениях господствовала семейно-клановая организация; большесемейные общины – димту – были главной ее ячейкой. Были димту земледельцев, ремесленников, торговцев. Земля считалась владением димту и отчуждению не подлежала. А так как митаннийское общество в описываемое время переживало энергично шедший процесс приватизации, то выход из положения был найден в специфической, хотя и не уникальной на том же древнем Ближнем Востоке, форме «усыновления». Суть его состояла в том, что разбогатевшие в торговле, в сфере ростовщичества или каким-либо еще способом люди могли купить право на усыновление и тем самым вступить во владение имуществом, проданным под этим видом.

Митаннийцы в XVI–XV вв. до н.э. сумели заметно расширить границы державы, поставив под свою власть часть Ассирии, потеснив хеттов, покорив горные племена кутиев. В начале XV в. государство Митанни было разгромлено фараоном Тутмосом III, после чего стало данником Египта. Дочери митаннийских царей были в числе жен фараонов Тутмоса IV и Аменхетепа III. Импортируемые из Митанни железные изделия высоко ценились в не знакомом еще с железом Египте, наряду, впрочем, с другими предметами ценного импорта (золото, серебро, колесницы с лошадьми, рабыни).

В конце XV в. до н.э. в связи с ослаблением внешнеполитического могущества Египта Митании пытается проводить собственную политику. Союз с Вавилоном был направлен против Египта и Ассирии. Но здесь в сложную политическую игру вмешались быстро наращивавшие силы хетты. Во второй половине XIV в. до н.э. государство Митанни попало под власть укрепившейся державы хеттов, а в XIII в. окончательно рухнуло под ударами Ассирии. На смену Митанни в качестве влиятельных держав Западной Азии пришли именно эти два государства.

Хеттское государство, как и митаннийское, возникло в начале II тысячелетия до н.э. в Малой Азии в ходе инфильтрации индоевропейцев в зону расселения обитавших там племен. Предшественниками хеттов, как упоминалось, были хатти. Существенное влияние на формирование хеттской государственности оказали малоазиатские торговые колонии ассирийско-аморейских купцов. Преодолевая нормы родового права, правители хеттов на исходе Древнехеттского царства (XVII–XVI вв. до н.э.) сумели добиться закрепления практики передачи власти сыновьям, результатом чего стало постепенное ослабление влияния совета родовой знати и укрепление централизованной администрации. С упадком Митанни в XIV в. до н.э. Новохеттское царство достигло своего наивысшего могущества. Традиции скотоводческого хозяйства с преимущественным уклоном в сторону разведения лошадей (в этом особого успеха достигли митаннийцы) позволили хеттам еще на заре их истории создать крепкие боевые колесницы. Восходящие к примитивным запряженным онаграми месопотамским повозкам, эти колесницы стали для всех индоевропейских и многих близких к ним племен, включая касситов и гиксосов, основой военной мощи. Войны знаменитого хеттского царя Суппилулиумы позволили распространить влияние хеттов в районе Восточного Средиземноморья, вплоть до границ Египта. Именно Суппилулиума добился покорения Митанни, а при его преемнике Мурсили II (1340– 1305 гг. до н.э.) хетты вышли к берегам Эгейского моря.

Столкновение хеттов с Египтом положило конец могуществу царства. Войны Рамсеса II, начиная с битвы при Кадеше, привели к ослаблению хеттской державы, а усилившаяся Ассирия с XIII в. до н.э. стала теснить ее с востока. Союз с Рамсесом, взявшим в жены хеттскую царевну, позволил хеттам дать отпор Ассирии. Однако передышка длилась недолго. В начале XII в. до н.э. коалиция средиземноморских племен («народы моря») уничтожила государство хеттов.

Хеттское общество развивалось под сильным влиянием социальных и культурных традиций более развитых соседей, в частности Вавилонии, откуда били заимствованы клинопись и практика законодательных предписаний. Из хеттских текстов, в том числе и законов, немало известно о внутренней структуре общества. Главной характерной чертой его была сильная власть обожествленного правителя, которого именовали «Солнце». Административный аппарат был довольно рыхлым, большую роль играла родовая знать, крепкие позиции сохраняла земледельческая община. Система царско-храмовых государственных хозяйств обслуживалась преимущественно подневольными и зависимыми работниками, обычно имевшими за это собственные наделы. Наделы – иногда довольно большие – давались за службу в пользование чиновникам и воинам. Хозяйства наместников в отдаленных районах были теми же царско-храмовыми, но в уменьшенном размере.

Хотя практически все производители, обязанные выплачивать налоги и отрабатывать трудовые повинности, находились официально в зависимом состоянии (полноправными по хеттским законам считались привилегированные слои, которые налогов не платили), степень зависимости сильно варьировала. Нижняя ее ступень приходилась на долю рабов. Однако их положение было не слишком скверным: значительная часть их нередко включалась в состав войска со всеми вытекающими из этого правами и привилегиями, включая освобожденный от налогов надел. Что касается ремесленников, то они по большей части работали в царско-храмовых хозяйствах, получая за это вознаграждение натурой, – при всем том, что процесс приватизации, как и развитие товарно-денежных отношений, были заметны.

Существенных успехов достигла производственная культура хеттов. Трактат о коневодстве, составленный конюшим хеттского царя митаннийцем Киккули, свидетельствует о тщательной разработке правил выращивания и содержания лошадей: он насчитывает десятки специальных терминов и демонстрирует высокий уровень мастерства в этом деле. Кроме коневодства и боевых колесниц, хетты прославились также успехами в сфере металлургии – как в бронзолитейном деле, которое в Западной Азии возникло намного раньше, так и в железоделательном. Именно металлургия железа, освоенная хеттами и их соседями уже в начале II тысячелетия до н.э., стала той основой, на базе которой начал свое победоносное шествие по ойкумене железный век.

Леонид Васильев

Из книги "История Востока. Том 1"