Интерес к истории развития техники в нашей стране является традиционным и имеет глубокие корни. Еще в XIX в. отечественными учеными было опубликовано немало исследований по различным отраслям науки. Но вначале это были исследования ученых-одиночек, не координированные в общегосударственном масштабе.

С начала XX в. начался и новый этап в развитии ис­тории техники как самостоятельного научного направле­ния, в становлении организационных форм исследователь­ской деятельности. В учебные программы средних и выс­ших технических учебных заведений стали включаться курсы по истории техники; широкую практику получило чтение лекций по истории различных отраслей техники в народных университетах, домах культуры, музеях. Этой же тематике начали посвящаться многие научные съезды и конференции, исследования во втузах страны.

Резко возросший интерес к прошлому техники и ис­тории ее развития предопределил организационные меры по развитию историко-технических исследований и ста­новлению истории техники как самостоятельной науки в общегосударственном масштабе. В 1922 г. при Акаде­мии наук была создана «Комиссия по истории знаний», выпустившая ряд книг по технико-исторической темати­ке. При научно-инженерных обществах начали организо­вываться группы исследователей по истории техники, вы­шли из печати первые работы Ю.К. Милонова, В.В. Данилевского, А.И. Сидорова и др. ученых.

Дополнительный импульс расширению исследований, становлению истории техники как науки и организации ее преподавания придали решения ноябрьского 1929 г. Пленума ЦК ВКП(б) «О подготовке технических кадров». В них прямо указывалось на необходимость введения кур­са истории техники в программы технических учебных заведений. С этого времени предмет истории техники стал считаться обязательным, начали разрабатываться програм­мы и организовываться специальные кафедры истории техники. Стали разворачиваться исследования по истории техники и в системе АН СССР, в рамках созданного в 1932 г. Института истории науки и техники.

Следующим важным этапом явилась организация в 1944 г. Комиссии по истории техники при Отделении технических наук АН СССР, в состав которой вошли академики А.А. Байков, И.П. Бардин, Г.М. Кржижановский и др. видные отечественные ученые. Главное внимание историков техники в послевоенное время было сосредо­точено на использовании отечественного научного насле­дия, активизации исследований, прерванных войной. По­вышенное внимание к истории развития техники обусло­вило новую постановку вопроса о ее преподавании. В результате широкого обсуждения проблемы 14.01.48 г. вышел важный приказ Министра высшего образования СССР «0 преподавании истории науки и техники в выс­ших учебных заведениях». Он в очередной раз подтвер­дил необходимость преподавания истории науки и техни­ки в вузах и организации соответствующих кафедр.

Стали восстанавливаться расформированные в годы войны кафедры истории техники, возобновляться их на­учная и педагогическая деятельность, создаваться необ­ходимые программы, учебники и учебные пособия. И ре­зультаты не замедлили сказаться — резко возрос интерес к техническим знаниям, поднялся престиж технических учебных заведений.

На начало 50-х гг. приходится пик активности исто­рико-технических исследований и совершенствования си­стемы преподавания. Правда, не обошлось и без «переко­сов». Одержимые духом патриотизма некоторые истори­ки техники начали искать первооткрывателей только в своей стране, обозначились тенденции к пропаганде при­оритетности «советской», «социалистической» науки и техники, были в известной степени утрачены принципы объективности и интернационализма.

С середины 50-х гг. наметились спад активности тех­нико-исторических исследований, заметное охлаждение к пропаганде знаний истории техники, исключение этого предмета из вузовских программ. С 1956-58 гг. препо­давание истории техники в вузах начало вообще свора­чиваться, стали закрываться или перепрофилироваться кафедры истории техники. Раздутые до неприличия и в корне идеологизированные курсы «История КПСС», «Марксистско-ленинская философия» и прочие, куриру­емые непосредственно ЦК КПСС, стали теснить не толь­ко общеинженерные, но и профилирующие дисциплины в технических вузах.

В результате курс истории техники оказался в числе тех, которые вообще оказались «за бортом». Более того, из учебников по техническим дисциплинам стали исче­зать традиционные разделы, посвященные истории разви­тия соответствующих областей техники. Сыграли свою негативную роль не только партийно-политические уста­новки, но и объективные причины, связанные с наступле­нием научно-технической революции, развитием и рас­пространением технократических концепций.

Перестройка системы высшего образования в после­дние годы не могла не коснуться и отношения к истории техники — обозначился процесс ее возвращения в лоно технического образования, исправления исторической не­справедливости.

О необходимости изучения истории техники

В настоящее время деятельность человека в техничес­кой области приобретает всеобъемлющее значение, вовлекая в свою орбиту все большее количество людей, призванных решать те или иные технические вопросы. Техника все больше вторгается в жизнь и быт всего населения. Имен­но технические, производственные потребности человека во все времена являлись двигателями научного прогресса, выдвигая все новые задачи перед фундаментальными, прикладными и естественными науками.

Изучение истории развития техники дает возмож­ность проследить закономерности технического развития, выявить, как в процессе совершенствования производства человек научился познавать законы природы и овладе­вать ими, открывать новые стороны и свойства предметов, устанавливать связь между техникой, наукой и другими областями человеческой деятельности.

Установление закономерностей развития той или иной отрасли техники, оценка различных идей и изобре­тений на разных этапах этого развития -позволяют выра­батывать критическое отношение к современным техни­ческим достижениям, их правильному осмыслению и по­ниманию, дают возможность· среди множества выделить наиболее перспективные и ценные для будущего.

Опыт прошлого в области техники никак нельзя сбрасывать в «корзину» истории, как ненужный хлам, напротив, его нужно максимально использовать, застав­ляя работать на будущее. Исследуя развитие любого ме­ханизма или машины в исторической и хронологичес­кой последовательности, можно не только установить определенные закономерности и тенденцию развития, но и натолкнуться на техническую идею, которая остава­лась ранее нереализованной из-за несовершенства тех­нологии, отсутствия необходимых материалов, невостребованности на данном уровне развития общества и др. причинам. От зарождения первых идей до появления технических проектов и от разработки последних до их внедрения могут проходить многие годы, века и даже целые тысячелетия.

Важнейшей задачей любого специалиста является ов­ладение огромным запасом опыта и знаний, накоплен­ных предыдущими поколениями, и их использование применительно к нуждам современной жизни. Без дол­жного внимания к историческим аспектам развития техники и диалектике этого развития при подготовке специалиста его знания будут в известной степени ущер­бными и пассивными.

Теоретические знания могут быть прочными, актив­ными и сознательными, когда они соединены с жизнен­ным опытом и бытовым умением, а мышление развито не только с технической, но и с историко-культурологи­ческой стороны, что делает личность не только полезной, но и интересной для окружающих. Любой специалист не должен быть технократом, как подчеркивал выдающий­ся русский историк В.О. Ключевский: «Определяя за­дачи и направления своей деятельности, каждый из нас должен быть хоть немного историком, чтобы стать созна­тельно и добросовестно действующим гражданином».

Актуальность истории техники как педагогического средства заключается в том, что любой предмет изучения неотделим от истории его возникновения, которая во многом помогает постигать его внутреннюю сущность. Изучение истории развития техники заставляет повторять забытые факты и положения из общетехнических и спе­циальных курсов, что способствует лучшему усвоению и более глубокому овладению всем комплексом предметов.

Сведения исторического характера, приводимые лек­тором при чтении технических дисциплин, имеют не только большое познавательное значение, но и способ­ствуют их оживлению, эмоциональному восприятию и лучшему запоминанию, что, впрочем, не исключает необ­ходимости специального курса истории техники во всех учебных заведениях от школы до вуза. Это убедительно доказали такие известные ученые-педагоги, как В.В. Да­нилевский, B.C. Виргинский, И.Я. Конфедератов и др.

Курс истории техники является своеобразным мос­тиком, соединяющим технические и гуманитарные на­уки, технику и историю, составляющих диалектическое единство. Его изучение во многом способствует разви­тию перспективной тенденции гуманитаризации техни­ческого образования и технизации гуманитарного, кото­рая в конечном счете может привести к становлению единого высшего образования — прообраза высшей школы будущего.

Далеко не всегда спорные вопросы приоритета реша­лись в истории справедливо, нередко возникали споры и раздоры между изобретателями и претендентами на изоб­ретения, имели место фальсификации и беззастенчивые плагиаты, проходили международные суды и заседания конфликтных комиссий. Нельзя забывать о необходимости уважения к творческому наследию отечественных учены и деятелей техники, о непримиримости к предпринимаемым на Западе попыткам принизить их вклад в мировую науку и технику.

Безусловно, историей техники должны заниматься в первую очередь специалисты техники, которым проще вникнуть в исторический аспект проблемы, чем историку овладевать всеми тонкостями технических проблем. В от­личие от «чистых» историков, которые в своих исследова­ниях обычно не поднимаются выше летописно-фактогра­фического уровня, специалисты разнообразных отраслей техники способны всесторонне раскрыть техническую сущность собранного материала, произвести детальный технический анализ и дать объективную научную оцен­ку деятельности пионеров науки и техники.

Важно не только установить, что, когда, где и кем было сделано, но и ответить на вопросы: почему, зачем и каким образом было разработано то или иное техническое средство. На смену стереотипу летописной хроники должен прийти глубокий анализ, раскрывающий техническую сущ­ность, тенденции и закономерности развития исследуемого объекта. Тем не менее можно констатировать полезность и необходимость занятости в этой области науки как фи­лософов и представителей технического знания, так и ученых, соединяющих в себе оба начала.

Основные понятия и закономерности развития техники

По современному определению, техника (от греческого techne — искусство, мастерство) — это совокупность средств чело­веческой деятельности, созданных для осуществления процессов производства и обслуживания непроизвод­ственных потребностей общества. В ней материализованы знания и производственный опыт, накопленные человече­ством в процессе развития общественного производства.

В более узком и собирательном смысле под техникой подразумеваются машины, механизмы, приборы, устрой­ства, орудия той или иной отрасли производства. Этот тер­мин часто употребляется также для совокупной характе­ристики навыков и приемов, используемых в какой-либо сфере человеческой деятельности, и является синонимом мастерства.

Часто в понятие техники и в объекты технических наук включается также технология (от гр. tecne + logos — слово, учение) — совокупность производственных процес­сов в определенной отрасли производства, а также описа­ние способов производства. Дело в том, что техника и тех­нология, образно говоря, это два колеса на единой оси по­возки, на которые опирается любое производство.

Объектом истории техники является в первую оче­редь сама техника, поэтому ее можно определить как науку, изучающую закономерности развития техники в условиях различных общественно-экономических формаций. Изучая структуру и свойства техники, исто­рия техники носит характер технической науки, а изучая процесс развития техники и исследуя влияние общественных условий на ее развитие, она носит характер общественной науки — в этом состоит дуализм ис­тории техники как науки. Техника, являясь элементом производительных сил, неразрывно входит в способ про­изводства и производственные отношения, поэтому сведе­ние техники только к средствам труда не раскрывает полного содержания этого термина.

Техническая деятельность человека не является изолированной и узкоспециализированной, ибо при раз­работке любых объектов техники необходимо учитывать целый ряд не только технических, но и экономических, экологических, эстетических и иных социальных требо­ваний, определяемых той областью материального произ­водства, где техника создается, и той сферой обществен­ной жизни, где она используется

Вся история материального производства является вместе с тем историей познания всех его сторон, ибо без соответствующих знаний было бы невозможным как развитие и совершенствование предметов и средств тру­да, так и процесса трудовой деятельности. По мере разви­тия производства не только существенно меняется техни­ка, но и все более возрастают положение и роль науки в общественном производстве, которая все больше сращи­вается с техникой и становится ведущим фактором.

Система «человек — техника» занимает централь­ное место в технологическом способе производства и от характера и взаимосвязей элементов этой системы зависят их роль и положение в производственном про­цессе. С этой точки зрения, в развитии техники мож- „но выделить три этапа: инструментализация, механи­зация и автоматизация.

Техника и инженер

Техническая деятельность возникла в процессе антропосоциогенеза на самых ранних этапах становления чело­веческого общества. Создание техники является резуль­татом решения технической задачи в процессе разреше­ния технических противоречий.

В первобытном обществе в силу перемены видов труда техническая деятельность еще не имела самосто­ятельности, которую она стала приобретать в период от­деления ремесел от земледелия и скотоводства, когда стал формироваться основной субъект технической де­ятельности — ремесленник. По мере перехода к клас­совому обществу и цивилизации, дифференциации и интеграции труда происходили дальнейшее развитие технической деятельности и появление его спорадичес­ких форм в виде городского ремесла и зачатков инже­нерной деятельности.

Развитие мануфактуры привело к возникновению но­вых форм технической деятельности, субъектами которой наряду с ремесленниками становились и работники ману­фактур. Одновременно быстрыми темпами шло формиро­вание технических наук и инженерной деятельности.

Промышленная революция окончательно закрепила в качестве основного субъекта технической деятельности наемного промышленного рабочего. В эпоху наступления научно-технической революции с развитием технических наук и высшего технического образования, обусловивших появление новых форм технической деятельности, ее ос­новными субъектами становятся инженер и рабочий.

Термин «инженер» (фр. ingenieur от лат. ingenium — ум, изобретательность, врожденные способности) появился и получил большое распространение в Западной Европе в ХШ—XIV вв. В XVII в. через французский и немецкий языки это слово проникло и в Россию. История инженер­ной деятельности тесно связана с историей цивилизации и закономерностями развития техники, достижения ко­торых в значительной степени были обеспечены трудом и творчеством этой категории технических работников.

Первый (праинженерный) этап был этапом станов­ления инженерной деятельности в эпоху рабовладельчества, связанным главным образом со строительством и архитектурой. Он ознаменовал собой резкий скачок в развитии общественных форм технической деятельно­сти, первый узловой момент ее истории. Наиболее выда­ющимися инженерами этой эпохи были выходцы зна­менитой Александрийской школы: Герон Александрий­ский, Ктесибий, Архимед, а также римский архитектор Марк Витрувий Поллион, написавший труд «Десять книг об архитектуре».

Второй (прединженерный) этап инженерной деятель­ности начался в эпоху Возрождения н развивался в ус­ловиях феодализма и зарождения машинного производ­ства. Основной сферой инженерной деятельности продол­жает оставаться строительство, а также создание военной техники (метательных, стенобойных и др. машин). И по­тому в «Энциклопедии» Дидро и Д'Аламбера инженер определяется как строитель воинских укреплений и ма­шин. Самым выдающимся инженером эпохи Возрождения был Леонардо да Винчи, художник, архитектор, механик, экспериментатор и изобретатель, гениальность которого была подкреплена обширными техническими знаниями.

Третий этап становления инженерной деятельности имел место в эпоху промышленного переворота и распро­странения рабочих машин на базе парового двигателя.

Четвертый этап представлял развитие инженерной деятельности на основе системы машин и технических наук в условиях монополистического капитализма (им­периализма). В середине XIX в. развитие науки, вызван­ное потребностями материально-технического производ­ства, привело к возникновению социальных институтов технических наук и научно обоснованной технической деятельности, которая с этого времени стала считаться инженерной

С этих лор техническая подготовка производства ста­новится по преимуществу инженерной и, прежде всего, конструкторской и технологической, а инженер — это уже главным образом машиностроитель. К. Маркс и Ф. Энгельс считали инженерную деятельность чисто про­мышленной отраслью, связанной с сознательным приме­нением науки, а инженеров — научно образованными ра­ботниками.

Пятый этап — формирование современного инжене­ра в эпоху научно-технической революции. Во второй по­ловине XX в. происходит качественный скачок в· разви­тии социальной функции науки как непосредственной про­изводительной силы. Носителями этой функции становятся инженеры, деятельность которых и является основным ка­налом превращения науки в непосредственную произво­дительную силу.

По современному определению, инженер — это специ­алист в какой-либо области техники с высшим техничес­ким образованием. Инженерные разработки поглощают основную долю затрат при создании новой техники, а ко­личество инженеров, как правило, значительно превыша­ет количество научных работников и продолжает расти в той же пропорции. При производстве новых уникаль­ных технических объектов трудозатраты инженеров рав­ны, а часто и превышают трудозатраты рабочих.

Таким образом, инженерная деятельность представ­ляет собой развитую форму технической деятельности, которая получила относительную самостоятельность и стала социальным институтом в результате разделения труда и развития производительных сил и производствен­ных отношений. Современная инженерная деятельность представляет собой наиболее зрелую форму трудовой де­ятельности, непосредственно направленной на решение технических задач и создание техники. Техника есть то единое, что объединяет всех инженеров, независимо от того, в какой сфере общественной жизни используется их труд.

Инженерную деятельность нельзя отождествлять с научной, в том числе и в области технических наук. Если ученый преследует познавательные цели, то перед инжене­ром всегда стоит конкретная практическая задача — со­здать технический или технологический объект, причем в течение ограниченного промежутка времени и с минималь­ными затратами. Инженерная деятельность имеет смысл лишь тогда, когда ее результаты имеют практическую ре­ализацию, инженер несет ответственность за технические решения в течение всего срока эксплуатации техническо­го объекта, вплоть до замены его более прогрессивным.

Инженерная деятельность — это техническое приме­нение науки, направленное на производство техники и удовлетворение общественных технических потребнос­тей. Однако наличие принципиальных различий научной и инженерной деятельности вовсе не означает, что их нельзя совмещать. Творчество выдающихся деятелей на­уки и техники, таких как Архимед, Леонардо да Винчи, М.В. Ломоносов, И.В. Курчатов, И.П. Бардин, С.П. Коро­лев и др., убедительно доказывают необходимость и воз­можность перемены труда, перехода от научной к инже­нерной деятельности и наоборот.

Средствами инженерного труда служат научные зна­ния, результаты научной деятельности проявляются в виде готовых методик расчета, формул, зависимостей, правил, нормативов и других средств подготовки произ­водства. Результаты инженерной деятельности, в свою очередь, являются средствами труда рабочих, которые опосредствуют воздействие инженера на технику.

Таким образом, инженерная деятельность представля­ет собой устойчивый, относительно самостоятельный вид технической деятельности, обладающий качественной оп­ределенностью и отличающийся от материально-произ­водственной деятельности рабочих, научных работников и других специалистов, занятых в сфере производства и ис­пользования техники. Инженер выступает в роли основ­ного источника технического прогресса, доказательством его является постоянно увеличивающаяся доля затрат инженерного труда при создании современных техничес­ких объектов.

Основными инженерными специальностями являют­ся: инженер-исследователь, инженер-конструктор (проектировщик) и инженер-технолог. Первый выполняет функции сбора и обработки информации, второй — подго­товку рабочего проекта, третий — его реализацию. Инженерам-технологам принадлежит ведущее место не только в структуре инженерной профессии, но и в производстве, поскольку они аккумулируют результаты деятельности всех других инженеров. Это профессия широкого профиля, так как технологу приходится выполнять не только свои собственные, но и функции проектировщика, производ­ственника и эксплуатационника.

Профессиональный путь технического специалиста не совпадает с инженерным, хотя высшее техническое обра­зование является необходимым как для первого, так и для второго. На практике уже отчетливо просматривается де­ление на технических специалистов и инженеров, необходимо лишь юридическое оформление этого разделения. Технические вузы уже давно выпускают не инженеров, а лишь дают высшее техническое образование, создавая предпосылки для практической технической деятельнос­ти. Квалификация же приобретается в процессе инженер­шу ной деятельности после определенного периода самостоятельной трудовой деятельности по решению практических технических задач. Только после этого может произойти становление инженера, а может и не состояться.

Инженерное образование не совпадает с высшим техническим, так как последнее уже стало обязательным для некоторых групп высококвалифицированных рабо­чих. И не все специалисты, имеющие инженерное обра­зование и занимающие инженерные должности, в дей­ствительности занимаются инженерной деятельностью. Инженерами являются лишь те из них, труд и творчество которых непосредственно направлены на создание и ис­пользование техники, вне техники они, естественно, лиша­ются предмета своей деятельности.

Влияние науки и ученых на развитие техники

На протяжении всей истории человеческого общества роль науки в развитии техники и техническом прогрессе непрерывно возрастала.

Несмотря на то, что возникновение и развитие естествен­ных и точных наук, и прежде всею астрономии, математи­ки и механики, во все времена было обусловлено потреб­ностями производства, связь науки с производством и техникой, соответственно, в ремесленный период была од­носторонней. Обратное воздействие наук на производствен­ную технику осуществлялось спорадически, поскольку сама техника в своем развитии опиралась не на выводы, добы­тые наукой, а на запас накопленных к тому времени эмпи­рических знаний. Поэтому и сама наука, оторванная от практики и находившаяся под влиянием религиозной иде­ологии, имела схоластический характер.

В период мануфактуры поток информации, направля­ющейся от науки ж технике, значительно увеличился, однако систематическое применение науки в производ­стве началось лишь в XVIII в. с началом промышленного переворота. С этого времени начались быстрый рост чис­ла изобретений и открытий и ускорение их внедрения в производство.

Техника является основной составляющей системы «наука — техника — производство», которая включает целый ряд взаимосвязанных звеньев, образующих еди­ную день, ведущую от фундаментальных естественнона­учных исследований через технические науки и проект но-конструкторские разработки к внедрению в производ­ство. Развиваясь на основе науки, техника ставит перед наукой новые задачи и совершенствует средства научной деятельности. Если в прошлом техника в основном представляла собой аккумулированные в средствах труда эмпирические знания и опыт, то сейчас она все больше представляет непосредственную материализацию науч­ных знаний.

Роль новаторов и изобретателей в развитии техни­ки. Технический уровень любого государства во многом определяется его изобретательским потенциалом, кото­рый формируется под влиянием научно-технической среды, в которой готовятся инженерные кадры.

История техники изобилует множеством всевозмож­ных, в том числе и гениальных изобретений и открытий, которые, согласно легендам, нередко повторяемым в ли­тературе, были выполнены по воле случая, в результате внезапного озарения.

В действительности случайным является лишь сам факт появления того или иного события, которое к тому времени уже было подготовлено всем предыдущим хо­дом развития техники, соединением труда и разума. Недаром знаменитый ученый и изобретатель Т. Эдисон говорил: «Гений — это десять процентов вдохновения и девяносто потения». Необходимость, назревшая потреб­ность в том или ином техническом совершенствовании прокладывает себе дорогу через массу случайностей, что иногда и порождает наивную веру во всемогущего гения и решающую роль случая.

Изобретатель должен не только обладать трудолю­бием и оптимизмом, но быть диалектиком и владеть методом исторического анализа, чтобы все правильно расставить на полках моральных и интеллектуальных ценностей. Забытые приемы, орудия и технологии наших предков представляют зарытые клады, остающиеся нево­стребованными. Поэтому многие современные изобрете­ния являются лишь повторением забытого опыта пред­шествующих поколений.

Инженерная деятельность — это не только труд, но и познание, общение и творчество. Критерий технического творчества в инженерной деятельности закреплен юриди­чески в «Положении об открытиях, изобретениях и раци­онализаторских предложениях», согласно которому изобре­тением «признается новое и обладающее существенными отличиями техническое решение задачи в любой области народного хозяйства, социально-культурного строительства или обороны страны, дающее положительный эффект».

В отличие от изобретения новизна рационализаторско­го (от лат rationalis — разумный, рациональный; ratio — разум) предложения носит местный (локальный) харак­тер и имеет значение лишь для одного или группы пред­приятий. Во многих случаях рацпредложения являются устаревшими или «отложенными» изобретениями. Изоб­ретения в основном являются прерогативой инженерно-технических работников, а рацпредложения — передо­вых рабочих-рационализаторов.

Мы можем по праву гордиться выдающимися достижениями технической мысли отечественных деятелей науки и техники. Благодаря им в нашей стране были заложены концепции многоступенчатых ракет, созданы первые экспериментальные ракеты, запущен первый искусственный спутник Земли, первым человеком в космосе стал также наш соотечественник. С 1950 г. половина трансурановых элементов была открыта отечественными учеными; неоспорим их вклад в разработку теории цепных реакций, теории света и радиоволн, открытие лазеров, современную аэродинамику, сверхвысокое давление и сверхнизкие температуры, металлургические технологии и др.

Дятчин Н.И.

Из книги «История развития техники», 2001

Юрий Сречинский

Канада, 1974 

Кровь и чернила

Он придет, чтоб долгое страданье

Озаглавить словом — перелом,

Чтоб, расставив знаки препинанья,

Нас судить за письменным столом.

Он придет, не знавший бездорожий

И огнем замызганных путей, —

Чтоб сложить к великому подножью

Только ряд написанных статей.

Я не знаю, будут ли валиться

Хлопья снега с рваных облаков

В дни, когда чернилом заструится

Наша кровь с зазубренных штыков.

Так написал о далеком по­томке в начале 20-х годов Георгий Венус, белый офицер, дроздовец. В середине 20-х го­дов, во времена НЭПа, он вер­нулся з Советскую Россию. В начале 30-х годов он исчез. Другой судьбы для бывшего дроздовца в Советском Союзе, конечно, не нашлось.

Этот потомок еще не пришел. Россия все еще бродит по бездорожьям и замызганным путям. Но кровь той страшной эпохи, кровь гражданской войны уже обратилась з чернила.

А. И. Солженицын судит ту эпоху не за письменным столом. Он сам, вместе с Россией, про­шел по бездорожьям и замыз­ганным путям. Но кровь граж­данской войны даже для него струится чернилом.

В «Архипелаге ГУЛаг» на стр. 27 в сноске Солженицын пишет об отсутствии сопротив­ления большевикам: «Если бы... если бы... Не хватало нам сво­бодолюбия. А еще прежде того — осознания истинного поло­жения. Мы истратились в одной безудержной вспышке семнад­цатого года, а потом СПЕШИ­ЛИ покориться, с УДОВОЛЬ­СТВИЕМ покорялись». И, со­славшись на свидетельство ино­странца, заключает: «Мы прос­то ЗАСЛУЖИЛИ все дальней­шее».

Солженицын знает о сопро­тивлении русского народа боль­шевикам и пишет о нем в своей книге. В этом жестоком приго­воре чувствуется влияние со­ветской пропаганды и лжи.

Я принадлежу к тому поко­лению — последнему, — для которого кровь гражданской войны все еще кровь. Я еще помню то чувство полного бес­правия, полной беззащитности перед произволом новой влас­ти, чувство какой-то растерян­ной оставленности, покинутос­ти перед насилием новых гос­под. В ушах моих еще не от­звучали крики истязуемых и залпы расстрелов и в складках моих легких еще застоялся воз­дух распада и смерти, которым мы тогда дышали.

И я помию тех, кто не поко­рились, не склонили головы. Вся мужская часть моей семьи ушла з Добровольческую ар­мию и почти никто не вернул­ся., Я получил тяжелое насле­дие. И это наследие не только дает мне право, но и налагает на меня обязанность напомнить о тех, кто осознал истинное по­ложение и отдал свою жизнь в борьбе за поруганную Россию и за поруганного человека.

«Архипелаг ГУЛаг» будет иметь огромный отзвук на на­шей родине. Но в каком-то смысле книга Солженицына безнадежна и безысходна. Если «мы истратились в одной вспышке семнадцатого года, а потом спешили покориться, с удовольствием покорялись», то на что надеяться, откуда взять решимость и жертвенность, не­обходимые для спасения нашей родины? Если в наследство от былых поколений осталось только рабское чувство покор­ности, откуда взять потомкам гордый дух, высокое стремле­нье, волю непреклонную к борьбе, к борьбе за вочелове­чение расчеловеченного чело­века? Если все так безнадежно и безысходно, то где найти вдохновение на« подвиг? Да и зачем дары свободы стране гос­под, стране рабов?

И этот жестокий и несправед­ливый приговор той эпохе и русскому народу в одних зату­шит начинающую теплиться ис­кру жертвенности, а для других послужит оправданием их ма­лодушия и бездеятельности.

Но приговор этот не только несправедлив, он в корне оши­бочен. Мы принадлежим к вели­кому народу, великому высоким духом, а не только материаль­ной мощью. И я попытаюсь на­помнить о дизном величии тех бесчисленных, кто не покорил­ся и свободную смерть предпочел жизни в неволе.

Я не буду касаться Белого движения. О нем написано мно­го. Солженицын теперь сам мо­жет с ним ознакомиться и вы­нести свое суждение. Я ограни­чусь той частью гражданской войны, которая проходила вне Белого движения.

Странное отношение созда­лось к борьбе русского народа с большевиками.

В Советском Союзе об этой борьбе писали в 20-е годы. Но все авторы освещали ее, конеч­но, с точки зрения победителя. О размахе, масштабах и стихий­ности этой борьбы умалчивали. Сопротивлялись большевикам анархисты, правые эсеры, мень­шевики, кадеты, монархисты, кулаки, богатеи, бандиты, бур­жуи, капиталисты — «черная гидра реакции» — незначи­тельное и презренное меньшин­ство. Позже, к концу 20-х годов эта тема стала вообще запрет­ной, и в Советском Союзе о со­противлении народа большеви­кам писать перестали.

За границей все заслонила Белая борьба. О борьбе с боль­шевиками, не связанной с Бе­лым движением, сведений про­сочилось мало. Знали о восста­нии Ижевских и Боткинских ра­бочих, так как восставшие про­бились через красное окруже­ние и присоединились к армии адмирала Колчака. Относитель­но хорошо освещено и доку­ментировано Кронштадтское восстание. Имелись сведения о восстаниях в Белоруссии и на Украине — они проходили не­далеко от государственных гра­ниц и многим их участникам и возглавителям удалось уйти за рубеж. Но о восстаниях в цен­тральных губерниях и в Сиби­ри почти ничего не было из­вестно. Только некоторые из них, крупнейшие, знали по на­званиям, да по отрывочным све­дениям, казавшимся зачастую мифическими.

Поэтому и за границей борь­ба русского народа с больше­виками по достоинству оценена не была*. Ее масштабов и раз­маха себе не представляли и не считали ее достойной вийма­ння. Зарубежные историки гра­жданской войны никакого зна­чения ей не придавали и ее просто игнорировали. Были три исключения — С. П. Мельгунов, С. С. Маслов и проф. Питирим Сорокин. Все трое эпо­ху гражданской войны провели под советской властью и за гра­ницу выехали в начале 20-х го­дов. Поэтому они лучше разби­рались в расстановке сил и в отношениях народа» и советской власти. Они писали о сопротив­лении народа большевикам, о «необъятном количестве» кре­стьянских t: рабочих восстаний, но поколебать уже установив­шееся ошибочное мнение не могли. Это можно было сделать только серьезным, подробным исследованием, подкрепленным богатым фактическим материа­лом. Но такого материала в до­статочном количестве за грани­цей не имелось.

Поэтому и за границей возо­бладало и укрепилось убежде­ние, что русский народ охотно подчинился большевикам, а поз­же безропотно выполнял все их требования и без сопротивле­ния принимал их насилия и из­девательства.

Слова генерала Деникина: «Если бы в этот трагический момент нашей истории не на­шлось среди русского народа- людей, готовых восстать про­тив безумия и преступления большевицкой власти и прине­сти свою кровь и жизнь за раз­рушаемую родину, — это был бы не народ, а навоз для удоб­рения беспредельных полей ста­рого континента, обреченных на колонизацию пришельцев с Запада и Востока. К счастью, мы принадлежим к замученно­му, но великому русскому на­роду», — эти слова относили только к Белому движению, только оно спасло честь рус­ского народа.

И даже признание Ленина, несколько раз повторенное им на X съезде РКП(б) в 1921 г., что «мелкобуржуазна« контр­революция» (так он с неизмен­ной для него пошлостью назы­вал борьбу народа против боль­шевиков) «несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые», и еще сильнее — «представляет опас­ность, во много раз превыша­ющую всех Деникиных, Колчаков и Юденичей, сложенных вместе», — даже эти слова Ле­нина не могли поколебать сло­жившееся убеждение.

Русский народ — раб по при­роде, воспитанный в традиции рабства, с кровью, отравленной столетиями рабства, не мог по­ступить иначе, как покорно подчиниться насилию. Но тогда становилось совсем необъясни­мым — почему большевикам нужно было истреблять столь безропотно и охотно подчиняв­шийся им народ, убивать мил­лионы людей именно в ту пер­вую эпоху, эпоху укрепления их власти. Для убийств в таких широких масштабах нужны бы­ли люди, много людей (если их, конечно, можно называть людь­ми), они, несомненно, гораз­до нужнее были на фронтах гражданской войны и, конечно, там могли быть использованы с гораздо большей пользой, чем для, якобы, бессмысленных убийств в тылу.

Не объяснив истребления миллионов в эпоху 1918-1922 годов, мы также не сможем по­нять, зачем большевикам пона­добилось ломать хребет не только крестьянству, но и все­му народу, коллективизацией, причем с большим для себя рис­ком. Я знаю, что коллективиза­цию объясняют расчетом боль­шевиков — рабским трудом крестьян оплатить расходы по индустриализации страны, рас­ходы по пятилеткам. Но такое объяснение кажется мне неубе­дительным. Партии пришлось напрячь все силы, чтобы выпол­нить заданные нормы по убий­ствам. От безропотно повиную­щегося и рабски покорного на­рода тех же результатов мож­но было добиться другими ме­тодами. Да и армия убийц мог­ла быть использована для бо­лее полезного дела, чем бес­смысленное истребление, яко­бы, покорных людей. Такие же вопросы можно ставить и даль­ше.

Эволюция большевиков по пути насилий и убийств гораз­до более убедительно объясня­ется тем, что только такими массивными дозами террора можно было удержать стропти­вый народ в повиновении. Ко­ричнева« диктатура так же омерзительна, как и красная. Но гестапистам, немецким кол­легам и ученикам чекистов, почти не пришлось убивать немцев. В Германии не вспых­нуло ни одного восстания, а свободолюбивые немцы впряглись в хомут и позволили своим гос­подам, хорошо подготовившись, начать силой оружия экспорт нацистских идей новой Европы. Ни Ленину, ни Сталину так и не удалось до Второй мировой войны направить Красную ар­мию на Европу для насаждения мировой революции, а это бы­ла их первая и главная цель. И помешало им в этом именно и только сопротивление народа.

В самом конце 50-х годов по­ложение несколько изменилось. О той эпохе начали выходить в СССР книги. Это были исто­рические труды, воспоминания и сборники документов. Они, конечно, извращали события и давали ложное толкование фак­тов. Но даже сквозь эту иска­женную картину просачивалась ярость народа против насиль­ников и поработителей, его не­укротимая решимость бороться за свою свободу, его неколеби­мое стояние насмерть.

Но чтобы почувствовать ту эпоху и получить доказатель­ства верного понимания ее, приходилось просматривать сотни книг. И просеяв сотни, тысячи страниц словесной тру­хи, я иногда натыкался на« заме­чательные факты и документы. Многие восстания облеклись в плоть и кровь, перестали быть только названиями. Обнаружи­лось много новых, таких, о ко­торых раньше и не слышал. Оп­ределились нижняя и верхняя границы во времени — февраль

1918    г., восстание в Темниковском уезде Тамбовской губер­нии, и конец 1922 г. (Алтай­ский край). Прояснились и со­циальные границы руководите­лей восстаний — полковник Дурново, родственник царско­го министра (Тульская губ.), и комбриг Первой конной Масла- ков, выведенный Бабелем в «Конармии» под именем Масла­ка (Ставропольская губ.).

Но все это была мертвая во­да чужого извращенного изло­жения. Она позволила набро­сать контуры, приблизитель­ную, бледную картину. Чтобы она ожила*, необходимо было спрыснуть ее живой водой не­причесанных фактов и духа эпохи. Эту живую воду можно было найти или в архивах, до­ступ к которым мне, конечно, заказан, или в книгах и статьях начала 20-х годов, написанных по живому следу, когда удив­ленные и упоенные неожидан­ной победой завоеватели не стеснялись откровенно расска­зывать о своих подвигах.

Я составил список таких книг и статей, но за редким исклю­чением их в крупных загранич­ных книгохранилищах не ока­залось. Заказывать их в совет­ской библиотеке от своего име­ни было бесполезно. Я обра­тился за помощью в американ­ский университет. Мне вежли­во, но твердо отказали. Я сде­лал еще несколько обходных маневров, но потерпел неуда­чу. В конце концов, мне уда­лось найти в Европе коммерче­ское учреждение, которое за­верило меня, что уже много лет выполняет заказы по получе­нию из Советского Союза от­тисков со старых изданий. Сред­ний срок выполнения заказа 3-4 месяца.

Для начала, чтобы не возбу­дить подозрений, я заказал очень мало. Через год, после повторных напоминаний, я по­лучил от этого учреждения от­вет: в высылке заказанных мной материалов Москва отказала «без объяснения причин». Я уткнулся в тупик.

Но кое-что мне все же удалось получить другими путями. Это была лишь малая часть то­го, что я наметил, и не всегда то, что я наметил. Но и этого малого оказалось достаточно, чтобы картина ожила и засияла яркими красками.

Символ гражданской чести

С. С. Маслов писал: «Борьба началась немедленно после во­царения большевиков. Она не прерывалась во все время на­хождения их у власти, она про­должается и сейчас. Начатая наиболее стойким врагом боль­шевиков — интеллигенцией, борьба втянула потом крес­тьян и, наконец, и рабочих.

Борьба«, то усиливаясь, то за­тихая, шла беспрерывно. Она, в эти тяжелые годы грязи, кро­ви, крушений, всеобщего раз­вала и распада, в годы нацио­нальной нищеты и позора, она одна« для любящих Россию яв­ляется источником радости и внутренней бодрости: народ не согнулся, не покорился. Упор­но в продолжение четырех лет превращаемый в государствен­ного раба, он рабом не сделал­ся. Скованный снаружи, он внутренне остался свободным. В этом верный залог и надеж­ная порука неизбежной в гря­дущем и внешней гражданской свободы».

Книга Маслова была издана в Париже в 1922 г.

Я не буду говорить здесь подробно о том, что мы назы- ва«ем забастовкой, а большеви­ки саботажем интеллигенции. Этот эпизод сопротивления большевикам очень скудно ос­вещен в эмигрантской печати, и еще меньше в советской.

Забастовка интеллигенции возникла стихийно на другой же день после октябрьского пе­реворота и выразилась в откаве русского чиновничества сотруд­ничать с захватчиками. К слу­жилым людям примкнула про­фессура, банковские служащие и даже телеграфные и телефон­ные служащие. Присоединилась также и часть квалифицирован­ных рабочих (среди них — ти­пографские рабочие и железно­дорожники).

Хочется здесь напомнить об одном мало известном факте. Крайние левые партии оказы­вали сильный нажим на типо­графских рабочих, особенно, на наборщиков, чтобы побудить их к отказу набирать и печа­тать «буржуазные» газеты и журналы. В конце концов, про­фессиональный союз типограф­ских рабочих поставил этот во­прос на обсуждение и голосо­вание. Значительным большин­ством голосов рабочие отверг­ли требования левых и выска­зались за безусловную свободу печати. Если память мне не из­меняет, голосование было про­ведено уже после октябрьского переворота.

Большевицких комиссаров бастующие игнорировали. При­казов их не выполняли и про­должала подчиняться прежне­му начальству. Именно забас­товка интеллигенции вызвала формирование Всероссийской чрезвычайной комиссии 7 де­кабря 1917 года. Первой и глав­ной задачей этому кровавому заведению была поставлена борьба с трудовой интеллиген­цией и подавление ее сопро­тивления. Оно первоначально так и именовалось: «Чрезвычайная комиссия при совете на­родных комиссаров по борьбе с контрреволюцией и сабота­жем». Именно ее, русскую тру­довую интеллигенцию назвал Ленин «вредными насекомыми».

Только в марте 1918 г. за­бастовка пошла на убыль, а последнее с сопротивление прекратилось в июне. Внешне эта забастовка не била на вообра­жение, но можно себе предста­вить, какие организаторские таланты нужно было проявить, какими выдержкой и мужеством обладать, чтобы продержаться несколько месяцев в начавших уже голодать городах против ни перед какими насилиями не останавливающихся новых гос­под. В подавляющем большин­стве это были люди мирные, семейные, никаких побочных доходов не имевшие и жившие только на жалованье. Люди двадцатого числа.

«Может быть, — писал С П. Мельгунов в незаконченном труде «Белое движение», — безрезультатной была идея бой­кота, проявившаяся в первые дни властвования большевиков, но эта забастовка трудовой ин­теллигенции останется одной из самых красивых страниц прошедшей революционной эпохи. Этот героизм маленьких людей, не подчинившихся спо­койно ярму насилия, символ гражданской чести русской об­щественности».

Большевики, конечно, вос­пользовались забастовкой, что­бы еще усилить свою пропаган­ду ненависти против интелли­генции и буржуазии. Это было тем легче, что с продовольст­вием, особенно на севере, дело стало ухудшаться еще при Временном правительстве, а первые декреты Ленина сделали голод неминуемым. И конечно, с великой радостью и выгодой для себя большевики всю вину за продовольственный кризис свалили на саботажников — интеллигентов и буржуев.

Забастовка показала больше­викам, что русская интеллиген­ция в массе своей слишком их презирает как вульгарных на­сильников и немецких агентов, чтобы пойти с ними на искрен­нее сотрудничество. Это поло­жение и предопределило поли­тику большевиков по отноше­нию к интеллигенции — недо­верие и истребление. Интеллигенция понесла ог­ромные потери, но сломить ее до конца большевикам все же не удалось. В какой-то своей части она продолжала больше­виков презирать и отказывать­ся от добровольного сотрудни­чества с ними. В 1921 году ко­миссариат юстиции четыре ра­за неофициально предлагал представителям московской ад­вокатуры оказать ему помощь в его работе. И четыре раза московские адвокаты едино­гласно высказывались против сотрудничества. «Заставите си­лой, — был ответ, — придется идти, но по доброй воле на со­трудничество не пойдем». И долго еще, чуть ли не до начала Второй мировой войны, в неко­торых кругах русской интелли­генции вступление в партию рассматривалось как нравствен­ное падение.

Несколько слов следует ска­зать и о рабочих восстаниях. Их было не мало.

Наиболее крупным было вос­стание Ижевских и Боткинских рабочих. На Ижевском заводе оно началось 8 августа 1918 г. Вскоре к Ижевскому присоеди­нился Воткинский завод. Ижевск был опять занят крас­ными только через три месяца,

7 ноября, но восстание подав­лено не было. Восставшие ра­бочие, с женщинами и детьми, пробились через красное коль­цо, переправились через Каму и присоединились к белым. Это случилось 14 ноября 1918 г.

В марте 1919 г. началось ве­сеннее наступление армии адми­рала Колчака. В середине апре­ля был занят Ижевск. Нужно сказать, что перед началом на­ступления ген. Ханжин, коман­дующий Западной армией, в ко­торую входили ижевцы, обе­щал отпустить их, когда» будет взят Ижевск. Этим обещанием генерал, не доверявший «рабо­чим частям», надеялся поднять дух и повысить боеспособность своих необычных соратников. Командующий армией имел ос­нования не доверять. Дисцип­лина у ижезцев стояла на саа­мом низком уровне. К своим офицерам, таким же рабочим или детям рабочих, как и они сами, рядовые обращались — Ванька, Петька и никаких вне­шних знаков почтения не ока­зывали. Все это слишком ярко напоминало незабытый еще развал русской армии в 1917 г.

В наступлении ижевцы не только безропотно подчинялись железной дисциплине, но и са­ми ее поддерживали и прояви­ли такую крепкую спайку, бес­страшие и высокую боеспособ­ность, что генерал пожалел о своем обещании и сделал по­пытку оттянуть его выполне­ние. Но ижезцы были непре­клонны. После долгих перего­воров и споров, несмотря на приказы и угрозы, 29 апреля

1918 г. они разошлись. Рота за ротой в полном порядке при­ходила прощаться к своему ко­мандиру только что произве­денному в генерал-майоры Мол­чанову. От бригады, насчиты­вавшей около пяти с половиной тысяч штыков и сабель, оста­лась всего 180 офицеров и пе много солдат.

Возвращение на завод было трагическим. «Редко кто нашел свою семью невредимой. Дей­ствительность превзошла все слухи, доходившие к ижевцам на фронт.

Красные палачи не знали по­щады. Происходило безжалост­ное уничтожение тех, кто при­нимал какое-либо участие в восстании. Мстили родным тех, кто ушел за Каму. Не щадили женщин и подростков.

Назначили перепись погиб­шим. Переписчики по каждому кварталу обходили дома и за­писывали имена жертв. Подсчет дал сумму 7.983».

После этого ижевцы, по вы­ражению одного из сибирских большевиков, превратились в тех, «кто не ждал пощады от красных и сам никого не ща­дил».

В июне Ижевская бригада возродилась. Вместе с воткинцами она проделала Ледяной поход по Сибири, готова была· в феврале 1920 г. штурмовать Иркутск, чтобы освободить проданного большевикам чеха­ми и союзниками адмирала Кол­чака, перешла з Забайкалье, оттуда отступила в Приморье, проделала Последний поход на Хабаровск и в ноябре 1922 г. покинула пределы России.

В «Архипелаге ГУЛаг», на 42-й странице, Солженицын за­дает вопросы: «...мы некоторые события знаем только по одно­му названию — например Колпинский расстрел в июне 1918 года — что это? кого это?... И куда записывать?».

Мне кажется, что я могу дать ответ, хотя и не исчерпы­вающий, на вопросы Солжени­цына. И в этой части статьи от­вет этот будет уместен, так как потерпевшей стороной в Кол- пинском расстреле были рабо­чие, и все это происшествие чрезвычайно характерно для эволюции настроений рабочих в тот период.

Город Колпино Царскосель­ского уезда Санкт-Петербург­ской губернии в 1917 г. насчи­тывал около 15 тьгс. жителей. В нем находился Ижорский ад­миралтейский завод морского ведомства с 10 тыс. рабочих. В связи с выступлением генерала Корнилова 27 августа 1917 г., в Колпине из рабочих Ижорского завода был организован от­ряд Красной гвардии, приняв­ший участие в последовавших событиях. 24 октября 1917 г. по распоряжению военно-рево­люционного комитета колпинский отряд Красной гвардии свергнул власть Временного правительства. 25 октября часть его была отправлена з Петро­град в Смольный. 28 октября каваки ген. Краснова, шедшие на Петроград, заняли Гатчину и продвинулись к Пулкову. Здесь, на Пулковских высотах, 30 октября произошло сраже­ние, в котором принял участие и отряд колпинской Красной гвардии. Колпинские рабочие показали свою верность боль­шевикам.

В декабре 1917 г. большевицкая партия получила боль­шинство в колпинском город­ском совете. 2 января 1918 г. городская дума и управа были распущены и власть в городе перешла к совету. Не обошлось без арестов. Но рабочие быст­ро разочаровались в новых гос­подах. «Антисоветские элемен­ты — правые эсеры и меньше­вики, анархистские и озлоб­ленные обыватели» получили влияние на рабочих (сов. ис­точники причин не указывают) и «в середине марта на обще­городском митинге была при­нята резолюция с требованием немедленного переизбрания со­вета». Лишь прибывшему спеш­но из Петрограда Володарско­му «удалось склонить рабочих в пользу существующего сове­та, где большинство принадле­жало большевикам». Но в ап­реле волнения обострились.

Дело з том, что в Царско­сельском уезде «с 17 февраля все продовольственное дело было изъято из ведения продо­вольственных управ, существо­вавших при Временном прави­тельстве, и передано в ведение местных советов». Положение с продовольствием стало сразу катастрофическим. Хлебный па­ек в городах упал до фунта на едока в день — 102 грамма (русский фунт — 409 грам­мов). Особое возмущение на­селения вызвало то, что дор­вавшиеся до власти новые гос­пода совершенно не считали нужным подвергать лишениям и себя самих. В те времена тех­ника закрытых распределите­лей, специальных пайков, окру­женных заборами и телохрани­телями дач и тому подобных номенклатурных привилегий была еще в самом зародыше. Да и население не было еще приучено к послушанию. Поэ­тому и требования о перевыбо­рах совета, поэтому и уличные волнения.

В первый день Пасхи — 23 •апреля — в здании городского совета в Колпине шла пирушка с возлияниями. Об этом стало известно населению. Чтобы ус­покоить собравшихся перед зданием голодных и возмущен­ных рабочих, пришлось аресто­вать председателя и несколь­ких членов горсовета. Но поло­жения с продовольствием это не улучшило.

9   мая к открытию магазинов в Колпино хлеба не привезли. В очередях, состоявших, главным образом, из женщин и детей, началось волнение. Советские источники попросту сваливают вину за эти волнения все на тех же «агитаторов из правых эсеров и меньшевиков». Один из членов горсовета попытался успокоить толпу. Что тут про­изошло трудно определить. То ли толпа проявила намерение его избить, то ли он просто струхнул, но он выхватил ре­вольвер и стал стрелять в тол­пу. Был ранен мальчишка. Под прикрытием телохранителей из Красной гвардии стрелявшему пришлось спешно ретироваться.

Был ударен сполох. Сразу же состоялось общегородское со­брание, которое потребовало перевыборов совета и разоружения местной Красной гвар­дии. Что случилось дальше, ус­тановить трудно. Советские ис­точники опять утверждают, что провокаторы все из тех же «правых эсеров и меньшеви­ков», замешавшиеся в толпу, произвели несколько выстрелов по красногвардейцам, охраняв­шим совет. А вернее всего, тол­па проявила враждебность к новым вождям и те струсили. Красногвардейцы, защищая их драгоценные жизни, дали не­сколько залпов по толпе. Были убитые и раненые. Число их мне неизвестно.

Колпино бурлило. Левые эсе­ры вышли из колпинского гор­совета, который постановил «действия фракции левых эсе­ров считать недостойными и предательскими, а потому со­вет объявляет им порицание». Царскосельская организация РКП (б) признала, что «в Кол- пине произошли явно контрре­волюционные выступления, ру­ководимые мерными шагами правых с.-р. и меньшевиками». Царскосельские товарищи вы­разили «свое одобрение и пол­ную поддержку» действиям колпинского совдепа, а «пе­чальные последствия этих вы­ступлений всецело возложили на те организации и отдельных лиц, которые, пользуясь вре­менным кризисом продовольст­вия, хотели на этом создать по­литическую авантюру и сверг­нуть рабочую власть». То есть, убитые сами виноваты, что убиты.

Никаких перевыборов колпинского горсовета произведе­но не было. Красная гвардия свое оружие сохранила. Рас­следование о «Колпинском рас­стреле» было поручено Царскосельской уездной следствен­ной комиссии и комиссии Пет­роградского совета. «Рабочая власть» приступила к арестам тех рабочих, которые привели ее к власти.

Таким образом, «Колпинский расстрел» случился в мае, а не в июне. Хотя возможно, что расстрел повторился в июне или в июне были расстреляны рабо­чие, задержанные в мае. В то время расстрелы уже станови­лись бытовым явлением.

Эти действия большевиков число едоков в Колпине умень­шили, но «временного кризиса продовольствия» не разрешили. В июне в Царскосельском уез­де хлебный паек на едока был понижен до 1/8 фунта (51 грамм) в день.

А тем временем большевики придумали гениальный по ци­низму ход. Одной части насе­ления они позволили грабить другую уже в государственном масштабе. Вернее, не позволи­ли грабить, а толкнули, выну­дили на грабеж. 21 мая 1918 г. Ленин обратился к петроград­ским рабочим с воззванием о вступлении в продовольственные отряды: «...сытые и разбо­гатевшие за годы войны дере­венские кулаки, в руках кото­рых остался хлеб от прежних урожаев, не желают давать хле­ба голодным. ...контрреволю­ционеры всех мастей, опираясь на деревенскую буржуазию, стремятся погубить советскую власть... Товарищи рабочие, дело резолюции, защита рево­люции — в ваших руках. ...ес­ли нельзя взять хлеб у дере­венской буржуазии обычными средствами, то надо взять его силой... Записывайтесь в ряды продовольственных отрядов... Оружие и необходимые сред­ства будут даны вам... Борьба за хлеб теперь означает борьбу против контрреволюции. ...не колеблясь, немедленно откры­вайте беспощадную борьбу с кулаками, мародерами, спеку­лянтами и дезорганизаторами за хлеб».

Так советская власть, с од­ной стороны, сняла с себя от­ветственность за голод и, по бессмертному рецепту Остапа Бендера, дело спасения голода­ющих передала в руки самих голодающих, а с другой — вби­ла солидный клин между рабо­чими и крестьянами.

Такие достижения большеви­ков, террор и бездарность их экономической и государствен­ной политики оттолкнули рабо­чих. Отношение их к советской власти лучше всего обрисовывает «Отчет о деятельности Петроградского комитета РКП (б) за период с конца сен­тября по конец ноября 1918 г.». Этот отчет сообщает, что при­ток кандидатов в партию «срав­нительно незначителен в рабо­чих районах», а «в наиболее крупном рабочем районе — Невском (ок. 25 тыс. рабочих) партийная организация особен­но слаба...».

И это в «красной цитадели» - Петрограде.

 «Мелкобуржуазная контрреволюция»

Восстания. Сколько их было? М. Лацис (Судрабс) в брошю­ре «Два года борьбы на вну­треннем фронте», на которую ссылается и Солженицын, пи­шет, что в 1918 г. было подав­лено 245 восстаний. «Цифры, представленные здесь, — ого­варивается он, — далеко не полны. Они охватывают всего 20 губерний центральной Рос­сии». Но под властью больше­виков в 1918 г. находилось больше губерний — 27-28.

Думаю, что в кровавую ста­тистику Лациса не вошло тер­риториальное образование, из­вестное под названием Союз коммун Северной области. Со­юз был основан в конце апреля 1918 г., вскоре после переезда Ленина с правительством в Москву. Это образование поль­зовалось известной автономией и имело свой совет народных комиссаров с исполкомом, офи­циальным печатным органом «Северная коммуна» и, конеч­но, со своей ЧеКа. Удельным комиссаром Союза коммун Се­верной области был Зиновьев. В Союз входили шесть губерний: Архангельская, Вологодская, Новгородская, Олонец­кая, Петроградская и Псков­ская.

Статистики восстаний в этих губерниях у меня нет, но «толь­ко с марта по октябрь 1918 г. в Петроградской губернии вспыхнуло 46 кулацко-бело- гвардейских выступлений», — гласят советские источники. Сам город Петроград этой циф­рой не охвачен. Не знаю, мож­но ли отождествить «выступле­ние» с «восстанием», но это не так важно. Сколько было вос­станий в Петроградской губер­нии в другое время и в других губерниях, входивших в Союз, не знаю. Они были и было их не мало. Знаю это по разным советским же источникам.

За первые семь месяцев 1919 г. Лацис насчитал 99 вос­станий в тех же 20 губерниях. Следует подчеркнуть, что очень много восстаний вспыхивало ежегодно с середины августа, т. е. после снятия урожая и с приходом продовольственных отрядов, этот урожай от крес­тьян отбиравших. Об общем количестве восстаний в 1919 г. можно гадать. В 1919 г. Ленин пошел на уступки деревне. Уже в конце ноября 1918 г. были расформированы комите­ты бедноты, разорившие деревню, но не принесшие больше­викам той пользы, которой от них ожидали. 11 января 1919 г. изъятие излишков было заме­нено продразверсткой, которая позже обернулась для крестьян еще более лихой бедой. В мар­те 1919 г. на 8-м съезде пар­тии Ленин предложил ограб­ленному им крестьянину-середняку мир и союз. В апреле Ле­нин снял с середняков недоим­ки по натуральному и чрезвы­чайному революционному на­логам. 26 апреля был издан декрет, регулировавший поло­жение кустарной и мелкой про­мышленности и дававший из­вестную свободу частной ини­циативе.

Это отступление не принесло замирения, но в какой-то сте­пени на короткий срок нейтра­лизовало крестьянство в самое трудное для большевиков вре­мя. Когда же со снятием уро­жая опять появились отряды продовольственной армии и крестьяне поняли, что от заме­ны изъятия излишков продраз­версткой они только проиграли, обманутая деревня возобнови­ла сопротивление.

По этим причинам, количест­во восстаний в 1919 г. должно было несколько уменьшиться по сравнению с 1918 г., но не намного.

К 1920 г. деревня была уже разорена вконец и сама начала голодать. Но большевикам ну­жен был хлеб во что бы то ни стало. Действия продовольст­венной армии были признаны слишком мягкими и 21 апреля 1920  г. сбор продразверстки был поручен Всероссийской чрезвычайной комиссии. Произ­водился он войсками ВЧК, ВОХР (внутренняя охрана) и ЧОН (части особого назначе­ния). Во главе отдельных экс­педиций стояли заслуженные чекисты, вроде Лациса. Это он осенью 1920 г. возглавил набег на Среднее Позолжье, где в 1921 г. миллионы людей уми­рали от голода.

Деревня ответила восстания­ми. Но теперь это были восста­ния совсем другого рода. Крес­тьянские восстания 1918 и 1919 г.г. были стихийны, но редко перехлестывала через границы уезда. В несколько дней, неделю большевики их легко подавляли, даже если восставшим удавалось захва­тить крупные города, как Там­бов в июне 1918 г., Ливны, Ас­трахань — в августе и т. д.

Крестьяне поняли, что раз­розненными выступлениями они успеха добиться не могут, и начали готовиться. По всей России, а позже в Сибири ста­ли возникать Союзы трудового крестьянства или Братства тру­довых крестьян. Начало их воз­никновения, я полагаю, отно­сится к концу 1919 — началу 1920 гг. Возникали они з усло­виях сыска и террора, в эпоху военного коммунизма, когда жизнь человека стоила дешев­ле пули, которую ему пускали в затылок. Поэтому объедине­ние местных союзов и братств в более крупные центральные организации было сложно и опасно. Но там, где оно удава­лось, восстания сразу приобре­тали широкий размах, органи­зованную форму и получали авторитетных руководителей. Так было з Тамбовской губер­нии, в Западной Сибири, на Ал­тае и в других местах.

Советские источники говорят о Союзах трудового крестьян­ства глухо и неясно. Организа­торами и возглавителями их они выставляют эсеров и ут­верждают, что «Бутырская тюрьма, где из гуманных сооб­ражений — заключенным эсе­рам, равно как и членам других политических антисоветских партий, были предоставлены льготные условия содержания под стражей... была использо­вана членами ЦК ПСР для ру­ководства контрреволюцион­ным движением в стране».

Мне думается, что это сказ­ка, причем очень бездарно при­думанная. Ей можно верить не больше, чем якобы раскрытой той же ВЧК летом 1921 г. свя­зи Всероссийского комитета помощи голодающим с штабом Антоновской повстанческой ар­мии в Тамбовской губернии, что, по объяснению Дзержин­ского, и послужило причиной ареста и разгрома комитета.

В июне 1919 г. съезд партии с.-р. признал Белые арм'ии бо­лее опасным врагом, чем боль­шевики. Съезд постановил во­оруженную борьбу против большевиков прекратить, а все силы бросить против белых. Так создался странный и не­продолжительный, но тесный союз между большевиками, меньшевиками и эсерами, при­чем последние не гнушались со­трудничеством и с ЧеКа. Напри­мер, Чрезвычайная следственная комиссия, допрашивавшая ад­мирала Колчака в начале 1920 г., состояла из председа­теля — большевика Попоза (заместителя председателя Ир­кутской губчека), заместителя председателя — меньшевика Денике и членов — эсеров Алексеевского и Лукьянчикова. Когда надобность в союзе с другими левыми партиями ми­новала, большевики разгромили их. И деморализованные эсеры просто не имели возможности ни готовить восстания, ни ру­ководить ими.

В той же брошюре Лациса», на стр. 75, есть статистика рас­крытых заговоров. В 1918 г. их было 142, а за первые семь месяцев 1919 г. — 270. Лацис делит их на партийные и неоп­ределенные, т. е. не окрашен­ные партийной принадлежнос­тью. Неопределенных в 1918 г. было всего 18, т. е. 12%, в 1919  г. — 157 — около 60%. Сравнение количества загово­ров двух годов с несомненнос­тью указывает, по крайней ме­ре, на то, что население иници­ативу борьбы с большевиками взяло в свои руки, не полага­ясь больше на политические партии.

Восстания 1920-22 гг. отли­чаются от более ранних тем, что они не вспыхивают стихий­но, а подготавливаются заранее и подготавливаются в крупных масштабах. Эти восстания — не слепой взрыв народного гне­ва, а более или менее широко задуманный и подготовленный, не раскрытый вовремя заго­вор. Поэтому восстания 1920­22 гг. сразу охватывают значи­тельные территории и с самого начала опираются на крупные силы. Теперь восставшие полны решимости бороться до победы идти до смерти. Поражения их не деморализуют. Потерпев по­ражение в одном месте, они на­капливаются в другом, попол­няются новыми людьми и опять наносят удары. Это свойство советские историки называют «живучестью», «обрастанием», «быстрой способностью к ре­генерации». Восстания теперь длятся месяцами. Тамбовское восстание удалось подавить только через год — и какими методами.

Теперь восставшие не до­вольствуются лозунгом «до­лой», а выставляют положи­тельные политические програм­мы. В главных пунктах эти про­граммы совпадают. Это — ра­венство всех граждан без раз­личия классов, восстановление частной собственности, переда­ча земли работающим на ней, свобода торговли и Учреди­тельное Собрание, избранное всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием. Отрица­тельная часть программ корот­ка, энергична и везде одинако­ва: свержение советской влас­ти и уничтожение коммунисти­ческой партии. Коммунистов ненавидят, их уничтожают бес­пощадно, за ними, как отмеча­ют советские источники, «охо­тятся».

Крестьянское движение это­го периода было сознательно всенародным. Оно выхлестнуло за пределы своих крестьянских интересов и вышло на простор общегосударственных целей и задач.

И это тем более замечатель­но, что большевикам к этому времени удалось раздавить и Церковь, и интеллигенцию. Минины и Пожарские, Дмитрии Донские и Сергии Радонеж­ские, архимандриты Дионисии и Авраамии Палицыны были уже или убиты, или замучены в подвалах ЧеКа, они получи­ли пулю в затылок как залож­ники, или томились в концен­трационных лагерях, ожидая неминучего конца. Крестьянам пришлось выдвигать политиче­ских и военных вождей из сво­ей среды. И эти вожди оказа­лись на неожиданной духовной и идейной высоте.

На 61 стр. «Архипелага» ГУЛаг» Солженицын пишет: «Но еще одно чудо в том году произошло. Вслед за процессом Промышленной Партии гото­вился в 1931 году грандиозный процесс Трудовой Крестьян­ской Партии — якобы (никог­да не!) существовавшей ог­ромной подпольной организо­ванной силы из сельской ин­теллигенции, из деятелей потре­бительской и сельскохозяйст­венной кооперации и развитой верхушки крестьянства, гото­вившей свержение диктатуры пролетариата».

Солженицын ошибается. Та­кая сила существовала и состо­яла именно из людей, принад­лежавших к тем слоям русско­го народа, которые он перечис­лил. Именно эту силу Ленин пошло называл «мелкобуржу­азной контрреволюцией» и при­знавал, что она представляет собой «опасность, во много раз превышающую всех Деники­ных, Колчаков и Юденичей, сложенных вместе». Сталин ни­чего не придумал.

К 1931 г. от этой силы мало что осталось, но о ней помни­ли, помнили с обеих сторон баррикады. К тому времени большевики еще не всех успе­ли уничтожить. Призрак этой силы еще бродил по Советско­му Союзу. Возможно, что пе­ред коллективизацией или во время нее были предприняты попытки ее возродить. Первый приступ коллективизации не удался. Сталину пришлось от­ступить и придумать «Голово­кружение от успехов» и он примерялся, как бы половчее и побезопаснее подмять под себя крестьянство. Он знал силу не­нависти, окружавшей его и коммунистическую партию, и знал, что при неудаче пощады не будет.

Сталин и коммунистическая партия победили опять, но по­бедили, как и в 1921 г., не так силой оружия, как голодом. Голод всегда был самым на­дежным союзником большеви­ков.

Остается упомянуть еще о двух видах восстаний — при­фронтовых и военных.

Выяснить точно, что подра­зумевают советские источники под термином «прифронтовые восстания», мне не удалось. По некоторым описаниям, это вос­стания населения прифронто­вой полосы. Они вызывались нередко непомерными побора­ми воинских частей или «при­фронтовыми мобилизациями», когда все мужское население прифронтовой полосы от 18 до 45 лет мобилизовали и без под­готовки или обучения гнали в бой, не всегда даже вооружив его. «Прифронтовые мобилиза­ции» применялись большевика­ми нередко, особенно в начале гражданской войны или при критическом положении.

В одном советском источни­ке я нашел упоминание, что только с июля по ноябрь 1918 года было подавлено 108 при­фронтовых восстаний. Не знаю, входят ли эти восстания в те 245, что насчитал Лацис в 20 центральных губерниях в 1918 году.

О военных восстаниях со­ветские источники тоже не лю­бят писать. Но о них мы имеем ценное свидетельство самого Троцкого.

Он сообщает о сдаче про­тивнику «целых крестьянских полков». Он приводит приказ от 24 ноября 1918 г., в кото­ром, по причине «бессмыслен­ных отступлений и развала це­лых полков», повелевает: за дезертирство расстреливать, до­ма, где скрываются дезертиры, сжигать и делать облавы на де­зертиров два раза з день — в 8 ч. утра и в 8ч. вечера. Он пишет о мятежах мобилизован­ных и приводит серию приказов против дезертиров.

«Волна бессмысленных, бес­цельных, но не редко крайне кровавых мятежей, — пишет дальше Троцкий, — прокати­лась весной прошлого (1919) года по частям Красной армии. Растерянность и смутное недо­вольство значительной части крестьян и солдат заражали да­же наиболее отсталую часть рабочих».

В виде комментария, следует добавить, что в марте 1919 г. восстала Тульская дивизия, со­стоявшая, главным образом, из рабочих Тульских заводов. Она захватила Гомель, а потом пе­решла линию фронта и была интернирована поляками. Поз­же часть туляков попала в ар­мию Юденича. В мае 1919 г. полностью, зо главе со своими офицерами, сдался белым на Северо-Западном фронте 3-й Петроградский полк, бывший л. гв. Семеновский полк.

О   том, какими методами по­давлялись восстания в Красной армии, рассказывает ультиматум от 27 января 1919 г. Ни­колаевской дивизии. Восстав­шим было объявлено, что отдан приказ об аресте их семей и «наложении печати на их иму­щество». Им отпустили 12 часов для безусловной капитуля­ции. В ультиматуме приведен пример Вольской дивизии, ка­питулировать отказавшейся и полностью уничтоженной «от мятежников не осталось и следа».

Следует также привести «Ин­струкцию ответ работникам 14-й армии» от 9 августа 1919 г. Она очень ярко подчеркивает доверие большевиков к Крас­ной армии, «отстаивавшей со­ветскую власть»: «Каждый ко­миссар должен точно знать семейное положение командно­го состава (подчеркнуто в ори­гинале — ЮС) вверенной ему части. Это необходимо по двум причинам: во-первых, чтобы придти на помощь семье в слу­чае гибели командира в бою; во-вторых, для того, чтобы не­медленно арестовать членов се­мьи в случае измены или преда­тельства» командира.

Все сведения о семейном по­ложении командного состава и политработников (подчеркнуто мной — ЮС) должны быть со­средоточены в политотделе рев­военсовета армии».

Нигде большевики не могли обойтись без подлой системы заложничества. И это не было пустой угрозой. Арестовывали и расстреливали, даже детей, не только за» действия родст­венников, но и посторонних. За пулю Фанни Каплан в Лени­на только в Петрограде были убиты 512 человек.

Я не буду описывать военные восстания, но здесь уместно дать некоторое пояснение. «Са- пожковское восстание так и помнят в одном Сапожке», — написал Солженицын (308 стр.). Что в Сапожке было вос­стание или восстания, можно не сомневаться. Эта часть Ря­занской губернии, вместе с Тамбовской и соседними уезда­ми Пензенской, была охвачена восстанием во второй половине 1918 г. На подавление его при­шлось снять с фронта два ла­тышских поліса. Но под Сапожковским восстанием понимается другое.

Сапожковское восстание под­нял Сапожков, командир 2-й Туркестанской кавалерийской дивизии, формировавшейся в Самарской губернии летом 1920 г. По советским источни­кам, Сапожков, конечно, «эсер» и подобрал себе подходящий комсостав из «анархо-эсеровских элементов».

Сапожков был сыном кресть­янина Самарской губернии и офицером военного времени. После Октябрьского переворо­та он, очевидно, примкнул к большевикам и дослужился у них до командира дивизии. Ле­том 1920 г. он был послан в свою родную губернию для формирования 2-й Туркестан­ской кавалерийской дивизии. 12 июля 1920 г. он поднял вос­стание в районе Бузулука. В его отряде насчитывалось око­ло 1800 штыков и 900 сабель при 10 пулеметах и 4 орудиях. Обоз составляли 400 подвод с боеприпасами и продовольст­вием. Отряд разделился: часть двинулась на Новоузенск, часть - на Уральск.

По советским источникам, «Ленин сразу же разгадал опе­ративный замысел Сапожкова». В его приказе ревкомам и ис­полкомам предписывалось, сре­ди прочего, «немедленно взять заложников из селений, лежа­щих на пути следования банды, дабы предупредить возмож­ность содействия». Опять и опять подлая система заложни­чества.

Сапожков дошел до Новоузенска и попытался 6 августа его захватить, но потерпел по­ражение. 5 сентября он был убит. Его преемником стал Се­ров, у которого осталось всего около 100 человек. В постоян­ных боях с красными отряд Серова то увеличивался до 3-4 тысяч, то сокращался до сотни. В мае 1922 г. отряд Серова был окружен в районе Уральск, Новоузенск, Лбищенск. Кольцо постепенно сужалось. В июле у Серова почти никого не оста­лось. В августе 1922 г. Серов сдался. Восстание, поднятое Сапожковым в июле 1920 года, было полностью подавлено только через два года.

Тамбовский узел

Описать все восстания или даже только часть их в газет­ной статье невозможно. Я ог­раничусь Тамбовской губерни­ей, одной из самых кацапских в России. Не потому, что не было во всей России (или те­перь в Советском Союзе) дру­гой губернии или области, ко­торая так последовательно, упорно и целеустремленно со­противлялась большевикам, не только не получая никакой по­мощи со стороны, но и не имея даже тени надежды на помощь. А потому, что один из узлов исторической эпопеи, начатой «Августом Четырнадцатого», будет посвящен Антоновскому восстанию.

Арсений Благодарев, спутник полковника Воротынцева, — тамбовчанин из села Каменки, одного из центров Антонов­ского восстания. Из десяти сол­дат· дорогобужцев, несших сво­его убитого командира полков­ника Кабанова, только двое — тоже тамбовчане — Корней Лунцов и Аверьян Качкин вы­делены Солженицыным, тогда как остальных он оставляет в тени. И отец Иннокентия Воло­дина («В круге первом») — «знаменитый, прославленный в гражданскую войну матросский военачальник» — «погиб з двадцать первом году в Там­бовской губернии».

Я не знаю, какой период он выбрал для Тамбовского узла - август 1920, когда восста­ние началось; март 1921, когда после неудачи с захватом Там­бова окончательно выяснилась обреченность восстания; июнь 1921, когда была уничтожена армия Антонова; июль 1921, когда были истреблены послед­ние отряды сподвижников Ан­тонова — Карася и фельдфебе­ля Матюхина; июнь 1922, когда был выслежен и пал смертью храбрых сам Антонов, — или какой-либо другой период или месяц. Но писать о Тамбовском восстании Солженицын будет.

По советским данным, совет­ская власть в Тамбовской гу­бернии была установлена 31 января 1918 г., — позже чем во всех остальных губерниях центральной России. Но фак­тически большевики захватили аппарат управления губернией только к 1 марта. Источники глухо говорят о сопротивлении. Уже в феврале 1918 г. вспых­нуло «кулацко-эсеровское» (конечно) восстание «против советской власти» в Темниковском уезде. В начале марта из города Елатьмы «защитников проклятого старого мира» при­шлось выбивать силой оружия. Елатьма была взята красными 4 марта во время снежной вью­ги. Но успокоения не наступи­ло. Елатомский ревком угрожа­ет виновным в нападениях на комиссаров и красногвардейцев «расстрелом без суда». В марте же вспыхнуло «кулацко-эсеровское» (опять) восстание з Ли­пецком уезде. Возможно были и другие, о которых источники молчат.

В мае жители огромного села Мучкап на реке Вороне потре­пали и разоружили пришедший «изымать излишки» продоволь­ственный отряд. Карательная экспедиция с артиллерией не только усмирила село, но и увела в Тамбов большое число деревенских парней. Там их по­ставили перед выбором: рас­стрел или поступление в Крас­ную армию. Они выбрали по­следнее. Получив оружие, они и другие мобилизованные под­держали восстание, вспыхнувшее в Тамбове в середине ию­ня. Два дня город был в руках восставших, на третий — вос­стание было подавлено при де­ятельном участии интернацио­нального полка 16-й стрелко­вой дивизии Киквидзе, состояв­шего из чехов. Одновременно было восстание и в Козлове.

Затем возникали в разных местах губернии (Градский Умет, Чернавка, Иноково) «на почве хлебной монополии и на почве общего недовольства» волнения и восстания, которые пришлось усмирять посылкой вооруженных отрядов. Были не­сомненно и другие, о которых в известных мне источниках не упоминается.

Серия осенних восстаний на­чалась в августе в Моршанском уезде. Уезд был объявлен на военном положении. Но восста­ние, подавленное в одном мес­те, вспыхивало в другом. Воен­но-революционный совет при­казом от 3 октября «подтвер­дил военное положение горо­да» Моршанска, причем в при­казе приводится все та же уг­роза «расстрела на месте».

В это время начинается вос­стание в Борисоглебском уез­де. 4 октября вечером разыгры­вается бой за город Борисоглебск. Восставшие располага­ют пулеметами и орудиями. Здание ЧеКа обстреливают пря­мой наводкой «в упор». Бой продолжался всю ночь. К утру красные подтянули тяжелую артиллерию и выбили восстав­ших из города.

В Моршанском уезде к 10 ок­тября «восстание вспыхнуло с новой силой в селах, прилега­ющих к городу». В нем прини­мают участие «мобилизованные солдаты, унтер-офицеры и офи­церы». На станции Фитингоф восставшие разбили посланный из Калуги на выручку города отряд.

Несколько позже в волостях Лавровской, Сосновской и Боль­ше-Липецкой Тамбовского уез­да тоже вспыхивает крупное восстание. На подавление по­слан отряд около 1000 человек пехоты с 30 пулеметами и 4 орудиями.

Одновременно восстают кре­стьяне в Шацком уезде. Здесь уместно привести бытовую за­рисовку того времени: «В Шац­ком уезде есть очень почитае­мая народом Вышинская икона Божьей Матери. В деревне бы­ла испанка, укладывавшая всех подряд. Устроили молебствие и крестный ход. Председатель Чрезвычайной Комиссии арес­товал иеромонаха и икону. В Чреззычайной Комиссии глуми­лись над иконой, плевали, шваркали по полу и батюшку всячески изобидели. Шацкий уезд темный, претемный. Обе­зумели все. Пошли стеной ’вы­ручать Божью Матерь’. Бабы, старики, ребятишки. Председа­тель Чрезвычайной Комиссии открыл стрельбу из пулемета*. ’Я солдат, был во многих боях с германцами, но такого я не видел, — пишет крестьянин. — Пулемет косит по рядам, а они идут, ничего не видят, по тру­пам, по раненым лезут напро­лом, глаза страшные, матери детей вперед, кричат: ’Матуш­ка, Заступница, спаси, поми­луй, все за Тебя ляжем’. Стра­ху уже в них не было никакого. Очень их много с перепугу большевики тогда побили’»...

В конце октября вспыхнуло восстание в селе Рудовка Кирсановского уезда. «Восставшие унтер-офицеры, офицеры, за ними вся волость имели ору­жие, гранаты, бомбы, устроили окопы вокруг деревни». Был послан карательный отряд. На­чались аресты и расстрелы. «Наложен штраф: один милли­он деньгами, десять тысяч пу­дов проса, муки, пятьсот коров, пятьсот лошадей, три тысячи овец, полтораста пудов масла коровьего, двадцать пять тысяч пудов сена, шесть тысяч пудов овса. Контрибуция распреде­лится по усмотрению создан­ного для ликвидации мятежа чрезвычайного штаба».

Но несмотря на присутствие карательного отряда, жестоко­сти и расстрелы, восстание рас­пространилось дальше по Кирсановскому уезду и слилось с восстанием в соседнем Мор- шанс ком уезде. Восставшие во­оружились, «отобравши воору­жение и пулеметы у моршанских отрядов, образовали на­стоящий фронт, и борьбу при­шлось вести по правилам воен­ной техники».

К этому времени расшири­лось также восстание и в Там­бовском уезде. Начались бес­порядки и в самом Тамбове. «Уезд объявлен на военном по­ложении, а волости Покрово­Марфинская, Лавровская, Грачевская, Дупято-Масловская и Богословская — на осадном положении». Вспыхивают вос­стания и в в олостях Гор е лов- ской, Куньевской, Карианов- с кой, Кочетовской и А бакумов- ской. Все члены РКП (б) полу­чают оружие. Мобилизуются «сознательные» рабочие. Энер­гично действует председатель уездной ЧеКа т. Круминс. Но ясно, что своими местными си­лами с восстаниями не спра­виться. К тому же вспыхивают восстания в соседних Пензен­ской и, особенно, Рязанской губерниях. Позже следственная комиссия установила, что цен­тром восстания бьгла деревня Сосновка Моршанского уезда.

8 ноября главком Вациетис, ставка которого находилась в Козлове, отдает приказ № 383 командующему V армией — экстренно направить 1-й и 6-й латышские стрелковые іґолки на подавление «эсеро-кулацкого» восстания в Рязанской гу­бернии. Этот приказ совпал с капитуляцией Германии. Латы­ши торопятся «освобождать» Латвию. Вихрем они проносят­ся по восставшим районам. Восстания подавлены, залиты кровью, но Вациетис переносит свою ставку в Серпухов, побли­же к Москве.

В Тамбовской губернии вос­стание «подавлялось самым бесчеловечным образом. Были пущены в ход броневики и уду­шливые газы. Расстреливали невинных заведомо, о чем со­знавались сами позднее: ’не­удобно было отпустить, сказа­ли бы, что мы боимся их, надо было поддержать авторитет и порядок’. Некоторые деревни артиллерийским огнем стерты с лица земли. Учесть расстрелов нельзя...».

За начало 1919 г. у меня сведений очень мало. В № 46 за 1919 г. (март) «Известий» описывается крупное крестьян­ское восстание, «возникшее в Моршанском уезде, скоро ох­ватившее смежные уезды Там­бовской губернии и перебро­сившееся в Рязанскую и Сара­товскую губернии».

К концу 1919 г. относится интересный документ, состав­ленный группой социалистов - революционеров и переданный ВЦИКу, совнаркому и президи­уму ВЧК. Осенью 1919 г. опять по всей Советской России про­катилась волна восстаний и опять Тамбовская губерния бы­ла в первых рядах. Размеры восстания в Тамбовской губер­нии и жестокости при подавле­нии его превзошли все извест­ное до тех пор. Поэтому По­волжское бюро партии (с.-р.) командировало группу социа­листов-революционеров «на об­следование крестьянских беспо­рядков в Тамбовской губер­нии». В самом начале докумен­та эта группа «считает своим нравственным и революцион­ным долгом заявить, что в но­ябрьских противосоветских вос­станиях крестьян в Тамбовской губернии партия с.-р. и в част­ности ее местные организации никакого участия не принима­ли. Заявляя через свои офици­озы о том, что означенные вос­стания являются результатом агитации партии с.-р., совет­ская власть сознательно лжет, стараясь замолчать и затем­нить ту страшную правду, ко­торая вызвала этот взрыв на­родного гнева».

«Вспыхнув в одной, они (восстания — ЮС) быстро, как зараза, распространялись по другим волостям и наконец ох­ватили целые уезды». Восстав­шие шли под лозунгами «До­лой советы», «Да здравствует Учредительное Собрание». «Со­ветская власть двинула на ме­ста десятки карательных отря­дов». Документ приводит при­меры того, как подавлялось восстание.

«В Спасском уезде, во всех волостях, где только появля­лись карательные отряды, шла самая безобразная, безразборная порка крестьян. По селам много расстрелянных. На пло­щади города Спасска публично, при обязательном присутствии граждан, односельчан, было рас­стреляно десять крестьян вме­сте со священником... Расстре­лянных за Спасской тюрьмой 30 человек заставили перед смертью вырыть себе одну об­щую могилу. В Кирсановском уезде усмирители в своей безумной жестокости дошли до того, что запирали на несколь­ко дней арестованных в один хлев с голодным экономиче­ским хряком; подвергшиеся та­ким пыткам сходили <с ума... В Моршанском уезде сотни рас­стрелянных и тысячи постра­давших. Некоторые села, как, например, Ракша, почти унич­тожены орудийными снаряда­ми»... «Особенно пострадал Пичаевский район, где сжигали десятый двор, причем женщины и дети выгонялись в лес». «Слу­чаи насилия над женщинами надо считать десятками». «В

Тамбовском уезде многие села почти уничтожены пожаром и орудийными снарядами. Масса расстрелянных... В Бондарях расстрелян весь причт за то, что по требованию крестьян отслужил молебен после свер­жения местного совета. В Ка­риане вместе с другими... рас­стрелян член 1-й Государствен­ной Думы С. К. Бочаров».

«Кроме ’специальных’ кара­тельных отрядов, — продолжа­ет документ, — практиковалась также посылка на боевое кре­щение коммунистических яче­ек и эти хулиганские банды ус­траивали по селам настоящие оргии... претворяя таким образом великий принцип ’Братства, Равенства и Свободы’ в ужас татарского нашествия. Необхо­димо также отметить кровавую работу латышских отрядов, ос­тавивших после себя долгую кошмарную память».

(Латышская стрелковая ди­визия с начала 1918 г. и до вы­ступления на фронты граждан­ской войны (август 1918 г.) находилась в распоряжении ВЧК и использовалась для по­давления восстаний и других подобных дел. При переформи­ровании дивизии в со з€ тс кую (март—апрель 1918 г.) значи­тельный процент чинов диви­зии (возможно до половины) перешел на 'службу в ВЧК, ко­торую москвичи сталій назы­вать «вотчиной латышей». Один из источников числен­ность дивизии в то время опре­деляет в 21.000 человек. Часть латышей заняла «штатные» должности в ВЧК — следователей, охранников, филеров, палачей и т. д., а часть стала основой войск ВЧК, использо­вавшихся для подавления вос­станий.)

«В настоящее время, — со­общает далее документ, — тюрьмы и подвалы чрезвычаек переполнены. Число арестован­ных по губернии нужно счи­тать тысячами. Вследствие го­лода и холода среди них развиваются всякие болезни. Участь большей половины арестован­ных ясна — они будут рас­стреляны...».

Документ кончается пост­скриптумом : «Восстания были также в Козловском, Усманском и Борисоглебском и остальных уездах Тамбовской губернии, причем относительно усмире­ния Шацкого уезда очевидцы говорят, что он буквально за­лит кровью».

Вот после этого подавлении, думается мне, крестьяне поня­ли, что стихийными восстания­ми на большевиков подейство­вать нельзя, они ни перед чем не остановятся. Даже если, по слову Ленина, придется истре­бить 9/10 народа. Тогда и начали возникать в разных местах подбольшевицкой России Сою­зы и Братства трудовых крес­тьян. Во главе их становились сельские интеллигенты, коопе­раторы, офицеры из крестьян­ских сыновей, которых было не так уж мало, унтер-офицеры и самій крестьяне. Возможно, что многие из них были эсера­ми. Нельзя забывать, что на выборах в Учредительное Со­брание Россия дала эсерам больше 50 процентов голо­сов, но сама партия с.-р. в подготовке этих восста­ний никакого участия не при­нимав Она все еще продол­жала «решительно отвергать попытки свержения советской власти путем вооруженной борьбы». Центральный коми­тет партии с.-р. подтвердил эту позицию осенью 1920 г., уже после того как Тамбовская гу­берния опять запылала восста­нием : «Вооруженный фронт против контрреволюции и идей­ный фронт против большеви­ков...».

Большевики идеям предпочи­тали наганы, пулеметы и систе­му заложничества.

Антоновское восстание

Восстание, получившее на­звание Антоновского, по имени своего вождя, началось 15 ав­густа в селе Хитрово Тамбов­ского уезда. Местная группа Союза трудовых крестьян «ра­зоружила и арестовала прибыв­ший в эту местность продот­ряд».

Через четыре дня — 19 ав­густа восставшие заняли боль­шое и богатое село Каменку Кирсановского уезда. Здесь на сходе председатель губернско­го комитета Союза трудовых крестьян Г. Плужников огласил цели восстания, которые в об­щих чертах уже приведены вы­ше.

Александр Степанович Анто­нов, уроженец села Инжавино, сын слесаря, Кирсановского ме­щанина, был принят в партию с.-р. в 1906 г. и вступил в дру­жину террористов. В 1909 г. его арестовали за вооруженное ограбление купца в Саратове и сослали в Сибирь. После Февральской революции он вернул­ся и получил скромный пост помощника начальника 2-й час­ти городской милиции г. Там­бова. Октябрьский переворот застал его на должности на­чальника милиции Кирсанов­ского уезда. Он остался на этом посту, но возбудил подо­зрения большевиков. По совет­ским данным, уже тогда он ус­траивал небольшие склады ору­жия и продовольствия в зерных местах. В августе 1918 г. ЧеКа пыталась его арестовать, но он сумел ускользнуть сам и увез три подводы винтовок и бое­припасов.

Антонов собрал отряд и на­падал с ним на волостные сове­ты, на» небольшие подразделе­ния Красной армии, на продо­вольственные склады и т. д. Его отряд принимал участие в многочисленных тамбовских восстаниях, но ничем особен­ным, как будто, не выделялся, кроме, может быть, сплоченно­сти и решительности. Насчиты­вал он всего около 50 человек кадровых. Во время рейда ген. Мамантова по большевицким тылам летом 1919 г. Антонов послал к нему делегацию. Так как ничего реального он Мамантову предложить не мог, попытка эта последствий не имела.

С конца 1919 г. Антонов при­нимал деятельное участие в ор­ганизации Союза трудового крестьянства и добился боль­шого влияния, возможно пото­му, что имел за собой хотя и небольшой, но постоянный, сплоченный и показавший себя отряд. Восстание 1920 г. сразу выдвинуло его на роль вождя широкого народного движении.

После захвата Каменки Анто­нов постепенно распространял восстание на соседние золости и уезды. К 8 сентября у него было уже 6 тыс. человек. В сентябре – октябре восстание охватило уже пять южных уез­дов Тамбовской губернии.

Армия Антонова строилась по территориальному признаку - каждый полк был прикреп­лен к определенной волости или району, от которых получал бойцов, конское пополнение и продовольствие. Полки имели номера и названия, очевидно, по месту формирования — Ка­менский (не знаю номера), 3-й Низовский, 4-й Паревский, 7-й Верхоценский, 9-й Семенов­ский, 14-й Нару-Тамбовский и т. д., а также Особый, насколь­ко можно понять, находивший­ся под непосредственным ко­мандованием Антонова.

Советские источники сооб­щают, что «на вооружении банд (так они называют вос­ставших — ЮС) находились винтовки различных систем, дробовики, обрезы, ПИКИ, & также косы, топоры, вилы, ду­бины. — И продолжают даже не с новой строки: — Банды снабжались оружием из-за ру­бежа»... И это написано совер­шенно серьезно. Вилы и дуби­ны из-за рубежа. Но и совет­ские источники принуждены признать, что «значительную часть вооружения и боеприпа­сов банды добывали в бою». Только не значительную, а все. Так было и в Добровольческой армии. Называлось это «снаб­жение за счет противника» — других поставщиков не было. И платили за оружие ценой крови, иногда большой крови. Вооружение всегда было сла­бым местом всех противников большевиков.

И особенно трудно пришлось Антонову. Вооружить свою быстро росшую армию вряд ли он мог даже ценой большой крови. Красных частей в губер­нии было тогда мало. Антонов и нападал на них, и разоружал. Частично они сами переходили на его сторону. Перебегали на его сторону даже члены пар­тии. Половина «членов парт­ячеек» Кирсановского уезда пе­решла к Антонову. Но даже разоружив все красные части, имевшиеся в губернии, Анто­нов не был бы в состоянии снабдить оружием всю свою армию. Ему удалось отбить у красных 4 (по другим источни­кам — до восьми) орудия и не­сколько десятков пулеметов, но боеприпасы расходовались быс­тро, а пополнять их запасы становилось все труднее.

Армию Антонова советские источники делят на» «личные» полки, вероятно, вооруженные огнестрельным оружием, и пол­ки «крестьянских повстанцев», т. е. тех, кого в ту эпоху назы­вали «вильниками». Они были вооружены вилами, косами, то­порами, дубинами и только редкие из них имели охотничьи ружья. Каково было соотноше­ние «личных» полков к полкам вильников, мне установить не удалось.

Большевики, конечно, сразу пустили в ход свои испытанные средства: круговая порука, заложничество и массовый террор - расстрелы, расстрелы, рас­стрелы. 1 сентября 1920 г. оперштаб тамбовской ЧеКа из­дал приказ:

«Провести к семьям восставших беспощадный красный тер­рор... арестовывать в таких се­мьях всех с 18-летнего возрас­та, не считаясь с полом, и если бандиты будут выступления продолжать, расстреливать их». И расстреливали.

Тамбовские «Известия» сооб­щили 5 сентября о сожжении пяти «бандитских» сел. 7 сен­тября они же сообщили о рас­стреле более 250 крестьян. Се­ла с населением в несколько тысяч человек сжигали за срыв одной прокламации. В Елатьме расстреляли 300 человек, при­чем заставили их вырыть себе могилу. Брали заложников, главным образом, женщин и детей. Расстреливали и их, а тех, кого не убивали, гноили годами в тюрьмах вместе с детьми или высылали в гиблые места.

Но ни сожжение сел, ни арест и расстрел заложников, членов семей восставших, ни массовый (массовидный, по вы­ражению Ленина) террор не были уже в состоянии поту­шить восстание. Жестокости коммунистов вызывали ответ­ные жестокости восставших. К октябрю восставшие уничтожи­ли 41 волостной совет в Там­бовском уезде и большинство волостных советов в Кирсанов­ском уезде. Большевиков ис­требляли. Коммунистические ячейки переходили «на под­польное положение». К декаб­рю восставшие захватили поч­ти всю Тамбовскую губернию (за исключением городов). Си­лы их были разделены на четы­ре крупные подвижные группы. В январе у Антонова было уже две армии, состоявшие из 21 полка и отдельной бригады, об­щей численностью 40-50 тысяч человек.

Одновременно и большевики наращивали численность своих войск в губернии. Прибывали отборные части: полк            ВЧК и три полка ЧОН из Москвы, полк ЧОН и интернациональ­ный полк из Казани, 15-я кава­лерийская дивизия из Киева, украинская кавалерийская бри­гада Дмитриенки, кавалерий­ский полк, две стрелковые бри­гады, 3 бронепоезда, 3 броне- отряда ВЧК (1-й, 21-й и 52-й), авиационный отряд, не считая мелких подразделений. Крас­ные войска имели на вооруже­нии около 500 пулеметов, свы­ше 60 орудий и несколько же­лезнодорожных бронелетучек.

Все это прибыло в Тамбов­скую губернию не позже янва­ря 1921 г. «Уже тогда, — от­мечает советский источник, советские войска имели числен­ный перевес над мятежниками». И могли выставить против виль- ников Антонова самое совре­менное вооружение.

Положение Антонова ухуд­шается. Его полки — фактически, крестьянское ополчение, не обученное, не подготовлен­ное, не знакомое с военной дисциплиной, без опытного ко­мандного состава — имеют про­тивником регулярную армию, прекрасно вооруженную, в зна­чительной своей части специа­лизировавшуюся в продолже­ние трех лет на подавлении та­ких восстаний и превосходя­щую в числе. Антонову стано­вится тесно в Тамбовской гу­бернии. Если он не распростра­нит восстание на соседние гу­бернии (то, чего так боялся Ленин), его забавят. В январе, феврале и начале марта Анто­нов делает вьглазки относитель­но крупными силами в соседние губернии — Саратовскую, Во­ронежскую и Пензенскую. Но там положение сложилось сов­сем другое.

Тамбовская губерния приу­рочила начало восстания к ав­густу, к моменту прихода пер­вых продовольственных отря­дов, задачей которых было ото­брать у крестьян урожай. Хлеб остался в губернии, и она голода не испытывала. Кроме того, Антонов сразу же после начата восстания захватил несколько продовольственных складов, а также запасы совхозов и сель­скохозяйственных коммун. В соседних губерниях уже начал­ся безысходный голод.

Крестьяне начали голодать в

1919    г. К осени 1919 г. продо­вольственные отряды уже ус­пели выкачать из деревни поч­ти все. В 1920 г. страна жила не столько за счет уже обоб­ранного своего крестьянства, сколько ограблением отвоеван­ных у Белых армий богатых об­ластей Юга России, Северного Кавказа и Сибири. Дальше за­хватывать и грабить было не­чего. Поэтому 21 апреля 1920 г. заготовки хлеба — продразвер­стка — были возложены на> ВЧК. Результат сказался сразу: острый голод охватил области с населением в десятки милли­онов человек.

В феврале 1921 г. средний суточный пищевой рацион сель­ского населения в Тульской гу­бернии (признанной большеви­ками благополучной по пита­нию) равнялся 1500 калорий на человека, Саратовской — 1700, тогда как работающий че­ловек должен получать еже­дневно не меньше четырех — четырех с половиной тысяч ка­лорий. Уже в ноябре 1920 г. суточный пищевой рацион в этих губерниях колебался меж­ду 2000 и 2500 калорий. Но продовольственную разверстку

1920    г. Тульская губерния вы­полнила на 108%, Саратовская - на 105%. В некоторых гу­берниях положение было еще хуже.

В Саратовской губернии «же­стокий голод начался уже зи­мой, были случаи голодной смерти. Есть селения с населе­нием в 5.000, из коих 4.200 ле­жат опухшие от голода».

«Население не в силах хо­дить и сидеть. Оно лежит, за­вернувшись во все свои одеж­ды и лохмотья. Тощают до то­го, что не могут встать, умира­ют и мертвые лежат среди жи­вых»... Это описание «тульско­го большого и когда-то зажи­точного селения» относится к февралю 1921 г.

В Пензенской губернии «лю­ди совершенно ослабели. Неко­торые не могут пройти саже­ней 20, падают как от ветра». Уроженец той же губернии пи­шет: «Первое, что представилось по приезде из Красной армии, это изможденные, го­лодные крестьяне. Встречаю знакомых и не узнаю. Люди как тени».

«Крестьяне... в зиму 1920­-21 гг. ели желуди, древесные опилки, кору берез и лип, гли­ну, лебеду, жмыхи, отруби и мя­кину, листья; весной жили мо­лодыми веточками дерев, кон­ским щавелем и т. д.». Но «по­требление суррогатов вызывает массовые желудочные заболе­вания и голодные смерти». Так, например, в Балашевском уезде (Саратовская губ.) зарегистри­ровано 33.483 случая заболе­ваний и 309 голодных смертей, в Ставропольском (Самарская губ.) — 358 голодных смертей.

Неизбежность голода была ясна уже с весны 1920 г. Ос­татки общественности, уцелев­шие от красного террора, «не­дорезанные», пытаются обра­тить внимание новых господ на надвигающееся бедствие. Но на третьей сессии ВЦИКа (осень 1920 г.) Брюханов, заведую­щий продовольственными опе­рациями, угрожает: «Мы совер­шенно определенно вынужде­ны будем в целом ряде губер­ний в борьбе с кулачеством вступить на путь применения военной силы. И совет народ­ных комиссаров в этом отноше­нии принял целый ряд реше­ний, в результате которых мы значительно должны будем уве­личить кадры военных сил, предназначенных для продо­вольственной работы». И дей­ствительно. Продовольствен­ные отряды исчисляются тыся­чами и поставляет им кадры ВЧК. Во главе их становятся заслуженные палачи, вроде Ла­циса. И уже голодающие губер­нии перевыполняют план. Заби­рают все, под метелку. И кре­стьянам остается питаться дре­весиной, глиной, листьями, мо­лотыми костями и умирать с го­лода.

Но положение не улучшает­ся. Тогда с пайка снимают це­лые категории служащих, в су­ществовании которых советская власть больше не заинтересо­вана. Паек урезывают рабочим. Вводят «государственное регу­лирование сельского хозяйства» — мертворожденное кабинет­ное измышление, первое изда­ние колхозов, в результате ко­торого сгнили или проросли миллионы пудов зерна для се­мян. А сытый всероссийский староста Калинин поучает уми­рающих с голода: «Питер мо­жет научить, как надо голо­дать. Ведь бороться с голодом не значит получать продукты».

Голод был не единственной казнью, выпущенной больше­виками на Россию. Эпидемии различных заразных болезней (разные виды тифа, оспа, ис­панка, дифтерит, дизентерия) начались еще в 1918 г. В 1921 году они достигли апогея. Ле­карств нет. Врачей нет. Больше­вики относили врачей к катего­рии классовых врагов, к бур­жуазии. Их тоже брали залож­никами и тоже убивали. «Там, где еще остались прежние зем­ские врачи, их участки непо­мерно велики. Они охватывают два, а то и три уезда. В Чем- барском уезде Пензенской гу­бернии на 210.000 жителей име­ется два врача, из которых один болен. На 300.000 населения Балашевского уезда Саратов­ской губернии имеется три вра­ча», — так писал наркомздрав Семашко, бездарный, суматош­ливый и вздорный человек, имя которого обессмертили, назвав им распространителя эпидемий - вшей. Так и говорили: «У меня семашки завелись». Да и что могли сделать врачи без лекарств. Обессиленное трех­летним недоеданием и насту­пившим острым голодом насе­ление вымирает.

В 1921 г. прибавилась еще эпидемия холеры. К концу ав­густа 1921 г. было зарегистрировано официально 112.582 случая заболевания холерой. «Это официально зарегистри­ровано, а сколько умирает так, в закоулках?». «Холера уже разразилась крупной эпидеми­ей, — пишут «Известия». — Ростов, Поволжье, Воронеж, Орел пылают... Теперь уже нельзя скрывать, что холера проникла во все углы России, она вся ею заражена и помочь мы уже не можем — поздно, ибо, главным образом, сани­тарные условия ниже всякой критики. Канализации нет даже в столицах, все поломано, испорчено».

Города годами не чистились и стали рассадниками эпиде­мий. Саратов, «не чистившийся в течение трех лет, оказался обреченным на гибель, вслед­ствие ужасного зловония от растаявших нечистот, явивших­ся рассадником страшной эпи­демии». «Холерная эпидемия в Самаре делает одно завоевание за другим. Дыханием смерти ве­ет на улицах...». Астрахань — «помойная, мусорная яма».

Спасаясь от голода, населе­ние бежит в места, где оно на­деется найти хлеб. «Голодное переселение, как чисто зооло­гическое бегство голодных лю­дей куда попало, лишь бы спас­тись от гибели, началось у нас уже в 1918 г., а к 1920 г. оно дало уже около 600 тыс. душ переселенцев». В 1920 г. пере­селение усилилось. Только по Новосильскому уезду Тульской губернии в 1920 г. было выда­но разрешений на переселение в «сытые места» 35.000 чел. А покинули уезд не меньше 50.000 — на 156.000 населения уезда.

В 1921 г. переселение при­няло стихийные размеры. С места срываются миллионы и бегут, куда глаза глядят... к «индийскому царю». К середи­не года из одной только Сара­товской губернии ушло до 350000 человек, «...до зимы сдвинется с места едва ли ме­нее 10 миллионов...» — пишет в июле «Экономическая жизнь». «Голодное население Повол­жья двинулось на юг, сея по пути заразу и смерть», — воз­вещают «Известия».

Все, что может еще передвигаться, все активное покидает гиблые места. Остающиеся, пухнущие с голода, впавшие в голодную апатию, не могут ока­зать достаточную поддержку вспыхивающим то здесь, то там восстаниям. Но даже в вымира­ющем от голода и эпидемий Поволжье люди борются с не­навистной властью и умирают. Сапожковское восстание про­должалось два года.

В марте Антонову стало ясно, что распространить восстание на соседние губернии невоз­можно. Тамбовская губерния изолирована и предоставлена своим силам. Тогда он ставит следующей задачей захват Там­бова». Нужно полагать, что за­хватом Тамбова он хотел дать восстанию крупный объединяю­щий центр. Кроме того, таким эффектным успехом, как заня­тие губернского города, Анто­нов, возможно, надеялся вы­звать выступления врагов со­ветского режима в других мес­тах.

Мне кажется, что именно· к этому времени относится име­ющееся у меня воззвание Анто­нова (из собрания Б. И. Нико­лаевского):

«Красноармейцы! — начина­ется оно. — Пробил час нашего освобождения.

Наступил момент избавления от красных самодержцев, засев­ших как соловей-разбойник в Москве - белокаменной, опоганивших наши святыни, наши иконы со святыми мощами, про­ливших море невинной крови отцов и братьев наших, обра­тивших в непроходимую пусты­ню наше сильное и богатое го­сударство».

«Для спасения Отчизны, для выручки Москвы из рук крас­ных палачей я принял на себя командование всенародным ополчением в г. Тамбове, как некогда Минин и Пожарский собирали полчища* народные в славінюм Нижнем Новгороде. Сейчас в моем распоряжении 120.000 армия.

Вот вам мой приказ:

не взирая ни на какие пре­пятствия, немедленно высту­пайте в поход на соединение с моим ополчением».

Воззвание заканчивалось так:

«Отечество в опасности, оно зовет вас на подвиг.

Итак за мной на выручку Москвы!

С нами Бог и Народ!

Ко мне в Тамбов!

Командующий всенародным ополчением Антонов.

г. Тамбов».

Тем временем положение з Тамбовской губернии продол­жало для Антонова ухудшать­ся.

Обеспокоенный ростом и масштабом восстаний, Ленин приказал сформировать цен­тральный орган по борьбе с ни­ми. В январе 1921 г. такой ор­ган был сформирован. Он полу­чил название Центральной меж­дуведомственной комиссии по борьбе с бандитизмом. В нее входили представители ЦК РКП (б), Совета труда и оборо­ны, реввоенсовета, ВЧК, ЧОН, главного командования «рабо­че-крестьянской» Красной ар­мии и народного комиссариата путей сообщения. Комиссии бы­ли даны самые широкие полно­мочия. Это был фактически главный штаб по борьбе с вос­станиями. Такое огромное зна­чение придавалось этой комис­сии, что в нее вошли возглавители многих из этих учрежде­ний. От ВЧК — председатель Дзержинский, его заместитель - Уншлихт и «первый человек после Дзержинского» — Мен­жинский, от Красной армии — главком С. Каменев и помощник начальника штаба Шапошни­ков, от реввоенсовета — Склянский и Гусев. И, конечно, «ос­новное внимание Центральной комиссии по борьбе с бандитиз­мом было сосредоточено на раз­громе кулацко-эсеровского мя­тежа в Тамбовской губерний».

В Тамбовской губернии для непосредственного руководства борьбой с восстанием была сформирована Полномочная ко­миссия ВЦИКа. С конца марта 1921 г. такие комиссии обра­зовывалась везде, где в то вре­мя происходили крупные вос­стания. Состояли они обычно из пяти членов: уполномочен­ный ВЦИКа (председатель), командующий войсками (зам. председателя), особоуполномо­ченный ВЧК и два представите­ля от губернских партийных органов. В руках этих комис­сий сосредоточившись полнота власти — партийной, чекист­ской и военной. Председателем Полномочной комиссии в Там­бовской губернии стал член ВЦИКа Антонов-Овсеенко, его заместителем — Тухачевский.

«Для повышения уровня че­кистской работы... прибыли из Москвы 100 чекистов, в том числе особоуполномоченный ВЧК т. Антонов» (третий Анто­нов Тамбовского восстания, ве­роятно, хулиганский псевдо­ним). Из разных мест перебро­сили до 1.200 политработни­ков. С февраля-марта появля­ются сведения о действиях бри­гады ВЧК трехполкового со­става.

В феврале-марте Антонов на­чал терпеть поражения. Вернее, это не поражения. Плохо воо­руженные полки Антонова не могут принять бой с превосхо­дящим в числе и вооружении противником. Они рассыпают­ся, чтобы вскоре собраться в другом месте, но несут при этом большие потери.

Сосредоточение антоновских частей около Тамбова идет в обстановке постоянных боев. Наблюдение за ними ведется с воздуха. В места скоплений по­встанцев посылаются крупные кавалерийские части, усилен­ные бронеотрядами. Приходит­ся распыляться, чтобы позже собраться в другом месте. Но преимущество красных в чис­ленности и в вооружении слиш­ком велико. Собранный под Тамбовом кулак Антонова в 6 тыс. человек при трех оруди­ях 22 марта попал в окруже­ние. Ценой больших потерь антоновцам удалось прорваться и даже спасти орудия. Но в боях под Тамбовом в марте были разбиты и частично уничтоже­ны лучшие полки Антонова — Особый, 4-й и 8-й. От захвата Тамбова пришлось отказаться.

Решимости продолжать борь­бу эти поражения не подорва­ли. Начальник штаба Красной армии в докладе от 29 марта 1921 г. сообщает, что «прихо­дится действовать среди самой толщи врагов, рискуя каждый день и час получить удар не только с фланга, но и с тыла. Многочисленные сторонники повстанцев-бандитов проника­ют во все поры военного орга­низма, разведывая, ведя неза­метную агитацию и нанося вред совершенно неожиданно там, где меньше всего можно было бы ожидать».

В начале апреля Ленин по­сылает в Тамбовскую губернию Тухачевского, только что пода­вившего Кронштадтское восста­ние. Ему, как специалисту, Ле­нин дает месячный срок для «разгрома Тамбовского эсеро-кулацкого мятежа». Одновре­менно в губернию накачивают­ся новые подкрепления. В апреле приходит молдаванская конная бригада Котовского со своей конной артиллерией и 2-я стрелковая бригада. В ап­реле же в Тамбовской губер­нии сосредоточиваются 7.000 курсантов Московского и Ор­ловского военных округов, к которым присоединяются кава­лерийские курсы усовершенст­вования комсостава Красной армии. В апреле же присыла­ются дополнительно несколько авиационных и броневых отря­дов. Численность частей особо­го назначения (ЧОН) доведена до 6.430 человек. В помощь Тухачевскому академия гене­рального штаба «направила группу слушателей во главе с Федько». В начальники штаба Тухачевский получает Какурина, в помощники — Уборевича.

Новый командующий войска­ми Тамбовской губернии сразу развивает лихорадочную дея­тельность. Антонову не дают покоя. В нескольких боях в на­чале апреля ему наносят тяже­лые поражения. Он терпит ог­ромные потери. Красным уда­ется даже захватить его обоз с боеприпасами. Положение ста­новится критическим. Но Антоноз проводит смелую до дерзо­сти операцию. В одну ночь он сосредоточивает около боль­шого села Рассказово конный отряд численностью до 5.000 сабель и рано утром, неожи­данной атакой, захватывает в плен целый красный батальон, стоявший в селе. В руки Анто­нова» попадают вооружение и склады батальона.

Вероятно, после этой опера­ции и была сложена частушка:

Во Рассказове метель,

А в Тамбове склизко.

Что лютуешь, коммунист,

Ведь Антонов близко.

Но вооружения и боеприпа­сов не хватает. Тогда Антонов разрабатывает план захвата Кирсанова. В Кирсанове распо­ложен штаб 1-го боевого участ­ка, которым командует Федько. В нем должны быть большие склады вооружения и боепри­пасов. Так же неожиданно Ан­тонов стягивает к Кирсанову отряд в 6 тыс. человек и 25 апреля атакует его с трех сто­рон. Но Кирсанов слишком хо­рошо защищен. Все атаки от­биты и на помощь осажденно­му городу подтягиваются крас­ные части. Антонов снимает осаду и выступает навстречу батальону, посланному по же­лезной дороге от станции Град­ский Умет. 27 апреля батальон окружен и разгромлен. Но в это время на поле боя выходит 442-й стрелковый полк. Анто­нов отступает. С одними шаш­ками против хорошо вооружен­ного полка ничего поделать нельзя. Но той же ночью антоновцы переходят в атаку на полк. Преимущество в воору­жении не имеет такого значе­ния ночью. Полк начинает от­ступать. Возникает паника. Но в это время на отряд Антонова с одной стороны ударяет кава­лерийская бригада Дмитриенки, с другой — 14-я кавалерийская бригада. Силы слишком нерав­ны. Отряд Антонова рассыпа­ется в разные стороны. Только за четыре дня боев за Кирсанов антоновцы потеряли свыше 2 тысяч человек.

В начале мая Тухачевский получает запрос от Централь­ной комиссии. Месячный срок прошел, а восстание еще не разгромлено? Мне неизвестен его ответ, но Тухачевский по­нял уже, что военное решение невозможно. Антонов опирает­ся на единодушную поддерж­ку населения. И «красный На­полеон» вырабатывает в со­трудничестве с особоуполномо­ченным ВЧК и Полномочной ко­миссией ВЦИКа план кампании по завоеванию и «советизации» Тамбовской губернии.

12 мая 1921 г. Тухачевский отдает приказ. «На задачу ис­коренения бандитизма, — го­ворилось в нем, — следует смо­треть не как на какую-нибудь более или менее длительную операцию, а как на более се­рьезную военную задачу — кампанию или даже войну». Приказ продолжает: «Операции против бандитов должны вес­тись с непогрешимой методич­ностью, так как бандитизм лишь тогда будет сломлен морально, когда самый характер подавле­ния будет внушать к себе ува­жение своей последовательнос­тью и жестокой настойчивос­тью». «Уважение» достигалось, главным образом, расстрелами.

Практически это выглядело так. В каждую волость в опре­деленной последовательности вводились войска, значительно превосходившие численностью отряды Антонова, базировав­шиеся на» эту волость. Красные ставили себе задачей окружить антоновцев и уничтожить их или, по крайней мере, разбить и вытеснить из волости. Пре­следование разбитых возлага­лось на сильные подвижные от­ряды, состоявшие из броневи­ков, грузовиков и легковых ма­шин, вооруженных пулемета­ми, af также конных подразде­лений. Эти отряды должны бы­ли «впиваться» в преследуе­мых и не оставлять их в покое до полного уничтожения или распыления. Эти подвижные от­ряды называли красочно «пьявочными».

Одновременно в волость по­сылали ревком и чекистов. Они вылавливали оставшихся анто­новцев, арестовывали их се­мьи, брали заложников, высы­лали из губернии ненадежных и «последовательно и до конца проводили все объявленные на­селению жестокие меры нака­зания», а меньше расстрела на­казания не было.

Одновременно же в этой об­ласти объявлялся двухнедель­ник добровольной явки — «прощенные дни». Рядовым антоновцам гарантировалось про­щение и возвращение к семьям, дезертирам — безнаказанность и посылка в воинские части до окончания срока службы, вожа­кам — гласный суд без приме­нения расстрела. Также «про­щенные дни» начали практико­ваться с конца марта — начала апреля, после поражения Ан­тонова под Тамбовом. Эти ам­нистии имели некоторый успех, особенно среди дезертиров. Сдавались малодушные, устав­шие, «сдавались, чтобы спасти свою арестованную и находя­щуюся под угрозой расстрела семью.

Большевики первое время не нарушали данного обещания, но сдавшиеся должны были до­казать искренность своего рас­каяния — рассказать все, что им было известно, предать вче­рашних соратников. 100 чекис­тов и 1.200 политработников получили работу. Они выясни­ли схему организации Союза трудовых крестьян и систему дислокации и базирования час­тей Антонова, составили спис­ки виднейших антоновцев, чле­нов СТК и их семей. В мае 1921 г. одновременно в разных частях губернии было «изъя­то» до 2 тыс. человек. Я не знаю, что подразумевалось под термином «изъято». Одним уда­ром восстание было обезглав­лено и организация его разру­шена. Борьба стала безнадеж­ной. Продолжать в таких усло­виях сопротивление равнялось самоубийству, но борьба про­должаюсь.

Ни одному иноземному заво­евателю не приходилось прео­долевать такое сопротивление, какое оказали русские крестья­не «рабоче-крестьянской» со­ветской власти.

Вытесненные из своих мест­ностей, преследуемые превос­ходящими силами красных, уси­ленными «пьявочными» отряда­ми, — вооруженные почти только холодным оружием, без артиллерии, пулеметов и бое­припасов, восставшие спасались от окружения только быстрыми переходами. Но и это мало по­могало. Наблюдение за ними велось с воздуха и сохранить в тайне передвижения крупных конных соединений было не­возможно.

29 мая шесть полков 2-й ар­мии Антонова попытались про­биться в лесной район около села Инжавина, но наткнулись на сильные заслоны красных. Они повернули на восток и уш­ли в Саратовскую губернию.

1 июня они остановились на отдых в селе Елань. Но за ними уже шел сильный автоброневой «пьявочный» отряд. Несколько броневиков ворвались в село и расстреливали в упор застигну­тых врасплох антоновцев, дру­гие броневики окружили село и перерезали дороги. Антонов- цам зсе же удалось вырваться из окружения. Ночью они со­брались в лесу около города Сердобска. Но замести следы им не удалось. К утру они бы­ли опять окружены все тем же автоброневым отрядом и кава­лерийской бригадой Котовского.

Положение было безвыход­ным. Начинался артиллерийский обстрел леса. К опушке подхо­дили броневики. И тогда тамбовские мужики пошли в атаку, в одну из самых безнадежных и самых блестящих ата« в ис­тории русской конницы. С саб­лями на пулеметы. Всей своей массой антоновцы обрушились на 2-й полк бригады Котоз- ского, которым командовал Криворучко. Атака была на­столько стремительной, что котовцы не выдержали. Антоновцы прижали их к высокому бе­регу реки и через пробитую брешь вылились на свободу. Этот прорыв стоил им больше тысячи человек убитыми.

Потрепанные и поредевшие полки Антонова, оторвавшись от преследования, взяли на­правление на г. Чембар. И так силен был страх перед ними, что главком С. Каменев послал телеграммы командующим вой­сками Приволжского и Заволж­ского военных округов с при­казом оказать содействие ко­мандующему войсками Тамбов­ской губернии.

Но это был уже конец. Из Чембара Антонов повернул к югу, в Кирсановский уезд. О новом направлении сразу же стало известно от летчиков. 6 июня измотанные боями и по­стоянными переходами остатки 2-й армии опять попали в ок­ружение. И опять ценой огром­ных потерь им удалось про­рваться. Часть их рассеялась в лесах в долине реки Вороны, часть присоединилась к 1-й ар­мии под командованием штабс-капитана Богуславского. В по­следнем бою сам Антонов был ранен. 2-я армия перестала су­ществовать.

10 июня 1-я армия начала пробиваться на юг, — прошел слух, что на Дону вспыхнуло восстание. В 1-й армии остава­лось только около трех тысяч бойцов. Путь ей преграждали кавалерийские части и авто- броневые отряды. Неся огром­ные потери, истекая кровью, отбиваясь от атак со всех сто­рон, она медленно продвига­лась к югу. 17 июня остатки ее были окружены в районе Новохоперск-Урюгтинская. К 19 июня 1-я армия была полнос­тью уничтожена. Раненый Бо­гуславский был захвачен в плен и замучен.

От обеих армий Антонова остались отдельные отряды чи­сленностью от нескольких де­сятков до нескольких сот чело­век. Началось методическое их уничтожение. Обращает на се­бя внимание малое число плен­ных антоновцев в этих завер­шающих операциях по сравне­нию с числом убитых. Возмож­но, что пленных не брали, но еще более возможно, что в плен не сдавались. Высокие потери, понесенные красными частями, участвовавшими в операциях по уничтожению, показывают, что антоновцы на спасение не надеялись и только старались подороже продать свои жизни.

15 июля в 12 км от Козлова был полностью уничтожен от­ряд Карася, одного из ближай­ших и доблестнейших сподвиж­ников Антонова. Сам Карась был убит. После этого из круп­ных отрядов остался только один — бывшего фельдфебеля Матюхина. Он насчитывал до 500 человек и располагается в лесах около села Дмитриевского. Уничтожить его в от­крытом бою стоило бы слишком дорого. Тогда ВЧК разработала предательский план. Из части бригады Котовского был со­ставлен «Кубано-Донской по­встанческий отряд атамана Фролова». Роль «Фролова» взял на себя Котовский. В ночь на 20 июля этот отряд якобы пробился с боем в расположе­ние отряда Матюхина. Произо­шла встреча. Матюхин поверил обману. Обману помогли упор­ные слухи о восстании на Дону. Оба отряда перемешались.

20 июля на рассвете нача­лось истребление матюхинцев. Сам Матюхин был убит и его отряд полностью истреблен.

20 июля председатель Полно­мочной комиссии ВЦИКа в Там­бовской губернии Антонов-Ов­сеенко послал ЦК ВКП(б) по­бедную телеграмму: «Банды Антонова разгромлены. Шайки Богуславского уничтожены. Банда Карася вместе со своим атаманом ликвидирована...».

И в тот же день, 20 июля, докатившийся из соседних гу­берний «...'ПОТОК голодных вор­вался в Тамбов и буквально за­топил город. Обезумевшие от голода люди смяли заставы красноармейцев, рассыпались по городу и начали громить магазины и склады. Лошади конного отряда, пожарной ко­манды и извозчичьи были за­резаны и съедены. Все, что не могло быть съедено на месте, - унесено, и когда передовая часть толпы вышла из города и двинулась дальше, сменив­шие их... уже ничего не наш­ли».

История не скупится на сим­волы.

Я подсчитал приблизительно число антоновцев, убитых в бо­ях с конца декабря 1920 г. по конец июля 1921 г. по совет­ским данным. Получилось око­ло 17 тысяч. Но убитых было много больше. Во-первых, вос­стание началось в середине ав­густа и по конец декабря антоновцы тоже несли потери: уби­вали их также и после конца июля. Во-вторых, в советских источниках описаны не все бои и не для всех описанных боев даны цифры потерь антоновцев.

Армии Антонова насчитыва­ли от 40 до 50 тысяч человек. Им пришлось драться с против­ником, значительно превосхо­дившим их не только в числе, но и в вооружении. Под конец, артиллерии, пулеметам, броне­викам, самолетам красных они могли противопоставить только сабли, вилы, да собственные груди. Назовите другую армию, которая в таких безнадежных условиях продолжала бы со­противление с такой стойкос­тью и решительностью до смертного конца. Даже старая гвардия Наполеона, которая «умирала, но не сдавалась», оказалась на проверку леген­дой. У Антонова было всего только крестьянское ополче­ние.

С уничтожением живой силы антоновцев можно был»о бы пе­рейти к тому, что большевики называют «мерным строитель­ством». Но так велика была не­нависть к коммунистическому завоевателю, что восстание легко могло вспыхнуть опять с новой силой. Да и сам Антонов был еще жив. Необходимо было дальше и крепче зажимать гай­ку террора. Необходимо было укротить строптивую губер­нию, поставить на колени, «со­ветизировать» ее. И 11 июня, сразу после уничтожения 2-й армии Антонова, Полномочная комиссия ВЦИКа издала при­каз:

1. Граждан, отказывающих­ся назвать свое имя, расстрели­вать на месте без суда.

2.  Селянам, у которых скры­вается оружие, объявлять при­говор о взятии заложников и расстреливать таковых, в слу­чае несдачи оружия.

3.  Семья, в дому которой укрылся бандит (т. е. восстав­ший крестьянин — ЮС), под­лежит аресту и высылке из гу­бернии, имущество ее конфис­куется, старший работник в этой семье расстреливается на месте без суда.

4.  Семьи, укрывающие чле­нов семьи или имущество бан­дитов, рассматриваются, как бандитские, и старшего работ­ника этой семьи расстреливать на месте без суда.

5.  В случае бегства семьи бандита, имущество таковой распределять между зерными советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать.

6.  Настоящий приказ прово­дить в жизнь сурово и беспо­щадно».

И приказ этот подписал тот, кого позже легкомысленно про­чили в «красные Наполеоны» — М. Тухачевский.

О том, как «сурово и беспо­щадно» проводился в жизнь этот приказ, свидетельствуют следующие цифры. Уже после полного подавления восстания, с 15 августа по 15 октября 1921 г. в одном только Бори­соглебском уезде было захва­чено 3.157 повстанцев, аресто­вано 3.024 дезертира и взято 1.326 заложников. Часть их, неизвестно какая, но во испол­нение приказа — немалая, была расстреляна. А всего в Там­бовской губернии уездов было 12.

Высылки из Тамбовской гу­бернии, насильственное пересе­ление в гиблые места, начались еще в марте 1921 г. Но они показались Центральной комис­сии по борьбе с бандитизмом недостаточными, и в июне ко­миссия приказала усилить вы­сылки. По одним сведением, пе­реселяли на север — в Воло­годскую и Архангельскую гу­бернии, по другим — в пусты­ни к Аральскому морю. В тог­дашней голодающей России место высылки не имело значе­ния. Результат был один — смерть.

Сколько было выслано? На­зывали цифру 80-100 тысяч.

Возможно, что цифра эта пре­уменьшена. По свидетельству Калинина, высылали целыми де­ревнями. А таких деревень, из которых до 80% мужского на­селения уходило к Антонову, было не мало. Кроме того, в ка­честве заложников были арес­тованы тысячи, десятки тысяч членов семей повстанцев. Их отправляли в тюрьмы и концен­трационные лагеря, когда не расстреливали. С. П. Мельгунов пишет: «В одном только кожуховском концентрацион­ном лагере под Москвой (в 1921-22 гг.) содержалось 313 тамбовских крестьян в качестве заложников, в числе их дети от 1 месяца до 16 лет». Кроме то­го, источники упоминают о рас­стрелах и высылках железно­дорожников, поддерживавших Антонова.

Но строптивая губерния ста­новиться на колени не желала. Тамбовский губком сообщил в феврале 1922 г., что мелкие от­ряды повстанцев «имеют связь с крестьянством и представля­ют из себя опасные белогвар­дейские потенциальные органи­зации». Несколько позже ПУР доложил Оргбюро ЦК РКП (б), что «наряду с уничтожением живой силы тамбовского эсеро-бандитизма не достигнуто еще полной идейной дискредитации такового, а следовательно, не исключена возможность новой бандитской волны весной т. г.».

И тогда большевики спусти­ли на Тамбовскую губернию своего надежнейшего союзни­ка — голод. В 1922 г. на 100 рождений в Тамбовской губер­нии доходило до 216 смертей, т. е. смертность больше чем в 2 раза превышала рождаемость.

Русский народ первый стал жертвой принудительного пере­селения и геноцида.

6 июня Антонов был ранен, Но скрылся с небольшой груп­пой соратников из 10-15 чело­век. Для его поимки или убий­ства делалось все возможное. В начале августа» поступили сведения, что он скрывается в болотах около Змеиного озера. Дважды прочесывали болота и соседние леса, но Антонов опять ушел. При этом он, по некоторым сведениям, опять был ранен. С тех пор след его потерялся.

Сразу же начинается его зьі- слежиівание. Большевикам, что­бы спать спокойно, необходи­мо его уничтожить. Целый год вождь восстания прожил в Там­бовской губернии, где каждый знал его в лицо. И только в мае 1922 г. чекистам удалось напасть на его след и к концу июня открыть место, где он скрывался.

24 июня 1922 г. отряд там­бовской ЧеКа к вечеру окру­жил на окраине села Нижний Шибряй избу Н. Катанасовой. Начался бой. Находившиеся в избе братья Антонозы отстре­ливались. Чекистам удалось поджечь избу. При попытке пробиться к лесу Александр Степанович Антонов и брат его Дмитрий пали смертью храб­рых.

В 1921 г. ни одного из этих фронтов уже не существовало, война шла только против безо­ружного народа и то же управ­ление исчисляет потери «рабоче-крестьянской» Красной ар­мии за этот год в 171.185 че­ловек. Войска ВЧК з Красную армию не входили и их потерли в эту цифру не включены. Не включены, возможно, и потери ЧОН, ВОХР и других коммуни­стических отрядов, а также и милиции. Одно только сопо­ставление цифр двух лет пока­зывает размах, ожесточенность и грандиозность войны народа с советской властью.

«До самого конца 1922 г., —    сообщает советский источ­ник, — военное положение со­хранялось в 36 губерниях, об­ластях и автономных республи­ках страны», т. е. почти вся страна была на» военном поло­жении.

Во что обошлись России ок­тябрьский переворот и приход к власти большевиков? Здесь точных цифр нет и к приблизи­тельным результатам можно придти только косвенными пу­тями. Но сначала несколько цифр для характеристики крас­ного террора.

Генерал Деникин учредил «Особую комиссию по рассле­дованию злодеяний большеви­ков». Комиссия собирала мате­риалы до осени 1919 г. С пора­жением Вооруженных сил Юга России она работать перестала. На» основании собранных ею и позже обработанных материа­лов была выведена цифра в 1.767.018 человек, убитых рав- личными органами красного террора за первые не полные два» года советской власти. Вот как распределялись жертвы красного террора:

«...едва ли следует считать преувеличенным ее общий итог», — написал об этой цифре такой осторожный человек, как П. Н. Милюков, высказы­вая сомнения в правильности распределения убитых по раз­личным категориям.

Материалы, собранные ко­миссией, хранились в Русском архиве в Праге и з конце Вто­рой мировой войны попаши в руки большевиков. Проверить правильность распределения по категориям мы теперь не в со­стоянии. И все же, поражает чудовищное число убитых об­разованных людей. Почти пол­миллиона. Что это значило для России, нетрудно себе пред­ставить.

Но истребление русской ин­теллигенции на этом не остано­вилось.

«Получаю от времени до вре­мени письма» от бежавших из большевицкого рая, где так цветут науки и искусства, учи­телей моих, коллег и учеников, —    писал в № 2 «Современных Записок» (1920 г.) проф. М. Ростовцев. — И каждое письмо содержит прежде всего ’•синодик* — сухие списки по­гибших с однообразными при­писками: умер от голода, рас­стрелян, покончил самоубийст­вом. Десятки имен  одно крупнее другого, десятки обра­зов самоотверженных работни­ков на ниве науки и просвеще­ния, профессоров-идеалистов»...

И проф. М. Ростовцев приво­дит много имен тех, кто был гордостью русской науки и кого большевики расстреляли, дове­ли до самоубийства, уморили голодом. Еще больше имен при­водит проф. Питирим Сорокин.

О том же писал Куприн: «Достаточно было взять лишь адресную или телефонную кни­гу и против знакомых имен ста­вить краткие отметки: ЧК... ЧК... ЧК... умер от тифа, от го­лода, от холеры, дизентерии, сапа, истощения... расстрелян, рас стр., расстр., рас стр.».

Что же касается общей циф­ры — 1.767.018 человек — мне кажется, что она не полна.

На 1 января 1918 г. на тер­ритории, которая позже стала Советским Союзом, проживало

142.6  млн. человек. По перепи­си конца августа 1920 г. на той же территории осталось всего 134,3 млн. Абсолютные потери — 8,3 млн. За то же время в Россию вернулось не меньше 2 млн. военнопленных. Это число следует прибавить к абсолютным потерям, которые повысятся до 10,3 млн. — за» 2 года и 8 месяцев. В этот период страдало, главным образом, го­родское население, сельское население оставалось неизмен­ным, оно даже незначительно увеличилось за счет городов.

По переписи 1 августа 1922 г. на той же территории осталось всего 131,7 млн. чело­век. Абсолютные потери — 2.6 млн. Теперь эти потери па­дают, главным образом, на де­ревню. Сельское население со­кратилось на 3,7 млн. человек, городское население возросло на 1,1 млн. Из этих цифр мож­но делать разные выводы. Ког­да-нибудь они и будут сделаны.

За первые 4 с половиной го­да советской власти абсолют­ные потери России выразились в 12,9 млн. человек.

Но это еще не все. За эти 4 с половиной года должно бы­ло родиться какое-то количест­во детей. В последние перед войной годы рождаемость в 50 губерниях Европейской России достигала 44 на· тысячу в год. За 4 с половиной года это со­ставило бы 27-30 млн. новорож­денных. Но за годы Первой ми­ровой и гражданской войн рож­даемость упала. Насколько она упала, точных цифр нет и не будет. В годы гражданской войны акты гражданского со­стояния не велись просто пото­му, что для этого не было бу­маги.

У меня есть только цифры рождаемости за 1920 г. по 13 европейским губерниям, Моск­ве и Петрограду. В среднем они дают 25 рождений на тысячу. Если остановиться условно на этой цифре, то за» эти 4 с поло­виной года должно было ро­диться 17-18 млн. детей. Дет­ская смертность в России всег­да была высокой. В годы граж­данской войны она должна бы­ла стать чудовищной. Пусть выжила всего одна треть. Эту треть нужно прибавить к абсо­лютным потерям — 12,9 млн.

Октябрьский переворот и приход к власти большевиков обошлись России приблизи­тельно в 20 млн. жизней — за 4 с половиной года. Военные потери Белых армий и Красной армии на всех фронтах, вклю­чая и Западный против Польши и прибалтийских государств, вряд ли превышали 1 миллион человек. И следует принять во внимание, что от 1 до 2 милли­онов русских ушли за границу.

Можно произвести эти вы­числения, исходя из других предпосылок, например, из дан­ных переписи конца 1926 г. Этот метод дает приблизитель­но тот же итог потерь.

Английский демограф Франк Лоример определил потери Рос­сии за годы 1918—1923 в 19.650.000 человек.

Если проанализировать циф­ры, приведенные профессором Петроградского университета Питиримом Сорокиным, которо­го многие считают отцом аме­риканской социологии, то по­тери России с 1 января 1918 г. по конец августа 1920-го опре­делятся з 15-16 миллионов. Проф. П. Сорокин писал свою книгу сразу после высылки из России в 1922 г. и результаты переписи 1 август» 1922 г. ему не были известны. С потерями этих последних двух лет общий итог превысит 20 миллионов человек. Но какое может иметь значение неточность в 1, 2, 3 миллиона в ту или другую сто­рону. Здесь, действительно, превзойдена всякая мера и ко­личество перешло в качество.

Перечитал — и стало страш­но. Миллионы человеческих жизней, миллионы неповтори­мых личностей, каждая со сво­ей судьбой, так просто, неза­метно, логично превратились в стерильные цифры, в статисти­ку, в анонимные человекоединицы.

А это были лучшие. Война и революция всегда требуют луч­ших. Лучших физически и луч­ших духовио. В армию калек и слабоумных не берут, не идут они и в повстанцы. А там, где слабенький склонит голову и проползет на карачках, на жи­воте, там сильный духом сло­жит голову. Да и большевикам нужно было истребить именно сильных, смелых, независимых, способных сопротивляться и бороться.

И каждый из них родился, для чего-то жил, любил, нена­видел, надеялся, каждый пере­живал свой последний час, свою предсмертную минуту, каждый прощается с жизнью, каждый терял свою единствен­ную жизнь — умирал.

Одни — в бою, эти были са­мые счастливые. Другие — от пули в затылок в бесчисленных подвалах ЧеКа, сначала прими­тивных, со скользким от крови полом, позже благоустроенных - с желобками для стока.

Другие — во дворе тюрьмы под грохот грузовиков, на краю ямы или оврага от шашки или нагана лихого чекиста — Атар­бекова, Саенки, Эйдука или иного. Другие — в море, при­вязанные ногами к рельсам. Другие — от голода, от тифа, от холеры. Другие — приколо­тые на этапе или доходягами в лагерях. Или как этот несчаст­ный мальчишка, изголодавший­ся беспризорный звереныш, вырвавший булку у такого же голодного, как и сам, настигну­тый и растоптанный толпой с куском хлеба, окрашенного его же кровью, во рту (а мы и на слезинку-το согласиться не могли).

И эти 20 миллионов — не только мера красного террора, не только мера властолюбия и бесчеловечности большевиков, еще больше они — мера наше­го сопротивления насилию, ме­ра нашего свободолюбия.

 Самодержавная партия

Ценой 20 миллионов жизней большевики навязали России свою власть. 20 миллионов — 15% населения. Через какое море лишений, голода и страда­ний, через какие бездны бес­правия, насилия и произвола прошел народ за эти 4 с поло­виной года. Не было, пожалуй, в России ни одного человека, за исключением членов партии, их семей и их сообщников, ко­торого не затронула» бы, за­хлестнула, оглушила, замордо­вала октябрьская катастрофа.

Но ни потери, ни страдания не лишили народ способности и воли к сопротивлению.

«Народ не согнулся, не по­корился, — писал С. Маслов. — Упорно в продолжение четырех лет превращаемый в государст­венного раба, он рабом не сде­лался. Скованный снаружи, он внутренне остался свободным».

Доклад ПУР оргбюро ЦК РКП (б) другими словами гово­рит то же: «Наряду с уничто­жением живой силы тамбовско­го эсеро-бандитизма не достиг­нуто еще полной идейной дис­кредитации такового, а следовательно, не исключена возмож­ность новой бандитской вол­ны...».

Оба эти свидетельства отно­сятся к 1922 году, году вели­чайшего поражения и ослабле­ния народа, потерявшего каж­дого седьмого. В том же 1922 году проф. П. Сорокин писал, что 97% населения ненавидят новую власть.

Большевики полностью отда­вали себе отчет в ненависти на­селения, но продолжать истреб­ление народа дальше было не­возможно. Страна лежала з раз­валинах. Валовая продукция промышленности, по советским данным, в 1920 г. составляла 15% продукции 1913 г. Реаль­но она» упала еще ниже. Россия была отброшена почти на 100 лет назад. Выплавка чугуна не достигала 50% от уровня 1862 г. Хлопчатобумажных тка­ней было изготовлено меньше, чем в 1857 г.

В более понятных показате­лях в 1920 г. хлопчатобумаж­ных тканей было изготовлено всего 4,2% по сравнению с 1913 г., чугуна выплавлено 2,4%, железной руды добыто 2,2, медной руды — 0,6, камен­ного угля — 23,3 (20,4 — по сравнению с 1916 г.), мыла — 3,9, сахара — 6%. Не было ни сырья, ни топлива, ни продо­вольствия. Фабрики стояли. Транспорт был в полном рас­стройстве. .

В сельском хозяйстве поло­жение было не лучше. По срав­нению с тем же 1913 г. посев­ная площадь сократилась боль­ше чем на 25%, но урожаи по­низились и валовая продукция сельского хозяйства, по совет­ским данным, упала на 40-45%, а реально и еще ниже. Что ка­сается технических культур, то льна было собрано по сравне­нию с 1913 г. 11%, конопли — 15, сахарной свеклы — 6% и т. д.

В 1921 г. положение еще ухудшилось. Страна, обескров­ленная и обессиленная потерей 20 миллионов человек, в боль­шинстве мужчин в расцвете сил, вымирающая от голода, больная всеми болезнями вплоть до холеры и сапа, нахо­дилась при смерти. Идеал Ле­нина — истребление во славу коммунизма 9/10 народа — оказался недостижимым. База мировой революции ускользала из-под ног большевиков. Наро­ду необходимо было дать пере­дышку. Был объявлен НЭП.

От террора» советская власть не отказалась — население должно было чувствовать над своей головой «карающий меч пролетарского правосудия» — но террор был значительно со­кращен. Расстреливали меньше, но о расстрелах оповещали го­раздо шире и подробнее.

Никаких прав население не получило. Народ остался таким же бесправным, катким стал с приходом к власти большевиков. Те послабления, которые он получил с введением НЭПа, самодержавная партия могла отменить и отобрать тем же пу­тем декрета, каким они были дарованы. Законов фактически не было. Их место заняли «ре­волюционная законность» и классовое самосознание. Суды стали органом классовой борь­бы и истребления потенциаль­ных врагов режима вне зависи­мости от их классовой принад­лежности.

Большевики ясно отдавали себе отчет в том, что деревня только временно обессилена и усмирена голодом, но не поко­рилась, и ненависть к завоевателям продолжает тлеть в на­роде. Но они принуждены были пойти на уступки и дать крес­тьянам довольно широкую сво­боду инициативы. Но первый же весьма относительно хоро­ший урожай 1922 г. звозбудил их опасения. В сентябре 1922 года, на 5-м всероссийском съезде профсоюзов, Рыков уже бьет в набат. Урожай 1922 г. «выявил ту громада у ю опас­ность, которая имеется во всей системе нашего хозяйства... Опасность эта в том, что сель­ское хозяйство способно вос­станавливаться скорее, чем на­ша промышленность... Один урожайный год, после невидан­ного голода, стремится повер­нуть общее положение в нашей республике в пользу крестьян и против рабочих... на протяже­нии 2-3 таких лет классовое экономическое значение крестьянства далеко может пре­взойти экономическое значение рабочего класса. Из этого не­обходимо сделать выводы...».

Не говоря уже о чудовищно­сти такого «государственного» подхода, вопрос здесь, конеч­но, был не з экономическом значении рабочих и крестьян, а в том, что рабочих, полнос­тью зависевших от работодате­ля-государства и опутанных профсоюзами, было относи­тельно легко контролировать и держать в узде, тогда как крес­тьянин такому контролю под­давался значительно труднее. А с повышением его благосо­стояния и параллельно идущим ростом его независимости от государства, он от такого кон­троля вообще ускользал.

Это только «крестьянский» поэт Есенин мог от имени кре­стьян писать пошленькие слова:

С советской властью жить нам по нутру,

Теперь бы ситцу и гвоздей немного.

Нет, крестьяне добивались много большего, чем ситец и гвозди.

К началу НЭПа русская ин­теллигенция была· в большей части истреблена и растоптана. Остатки её, «лишенцы», ли­шенные каких бы то ни было прав, вернее, наделенные ми­нус-правами, совершенно без­защитные, запуганные и про­должавшие подвергаться терро­ру, никакой активной полити­ческой роли играть не могли.

Церковь тоже была разгром­лена. 12 аівгуста 1922 г. рас­стреляли митрополита Петро­градского Вениамина. Осенью того же года арестовали и зато­чили в тюрьму ЧеКа, ставшей к тому времени называться ГПУ, патриарха Тихона. В тюрьмах и ссылках находились 66 митро­политов, архиепископов и епис­копов. Сколько их было убито и замучено после октябрьского переворота, до сих нор не под­считано. Неизвестно и число убитых и замученных священ­ников и монахов. Церковь раз­лагали изнутри живоцерковни­ки в»о главе с Красницким, Вве­денским и другими, этими пер­выми чекистами в рясах.

Рабочий класс, сокративший­ся в численности почти вдвое, по составу стал другим. Старых квалифицированных рабочих осталось вряд ли больше чет­верти. Они пали в гражданской войне, вымерши от голода, бо­лезней и эпидемий, были рас­стреляны своей же «рабоче­крестьянской» властью или уш­ли с фабрик, переставших их кормить, в деревню и окрестьянились. Их место частично за­няли новые. Эти новые не име­ли навыков работы и опыта ор­ганизованности и поэтому в го­раздо большей степени зависе­ли от работодателя-государства, т. е. партии. Политической роли они тоже играть не могли.

Классом-гегемоном стало кре­стьянство. Побежденное, обе­зоруженное, оно не потеряло воли к сопротивлению. Несмо­тря на поражение, оно почув­ствовало свою силу и свое зна­чение в государстве. В 1913 г. доля сельского хозяйства рав­нялась приблизительно доле промышленности з народном хозяйстве — 49,7 и 50,3%. Те­перь доля крестьянства в на­родном хозяйстве превысила 80%. Да и само крестьянство составляло 80% населения. Крестьянство превратилось в силу, которой нечего было про­тивопоставить, нечем уравно­весить. Враждебность его но­вой власти была несомненна. И новая власть неизбежно долж­на была потонуть в крестьян­ском море. Как это произойдет, никто, конечно, не брался пред­сказать.

Так расценивали положение русские наблюдатели над со­ветской жизнью. И они были правы, если бы советская власть хоть в какой-то, даже небольшой степени руководст­вовалась нуждами и интереса­ми народа и страны. Но новой власти было и на страну, и на народ, «господа хорошие, на­плевать». Никаких моральных сдержек большевики не призна­вали. Партийная мораль дозво­ляла любое преступление. Не только дозволяла, но и вменяла в обязанность.

Только что убив и замучив миллионы людей, они готовы были продолжать убийства до бесконечности, лишь бы дер­жать строптивый народ в пови­новении, самим удержаться у власти и сохранить Россию, как базу мировой революции.

Деревня сделала попытку пе­ренести борьбу в политическую плоскость. Уже в 1922-23 гг.

крестьяне пытаются захватить в свои руки сельсоветы, но кон­ституция была составлена тан, что власть, вернее партия, мог­ла влиять на* весь избиратель­ный 'процесс — с выдвижения кандидатов и составления изби­рательных списков вплоть до отмены выборов в случае неже­лательных результатов (ст. 79 конституции). Кроме того, спе­циальные статьи конституции давали партии право лишить любого неугодного ей избира­тельных прав по политическим (ст. 23) или экономическим (ст. 65) признакам. Борьба бы­ла неравной и крестьянство ее проиграло. Но советская власть получила дополнительные до­казательства шаткости своего положения в деревне. Ей даже пришлось кое в чем уступить.

В 1924-25 гг. прошла волна нападений на селькоров — со­ветскую занозу в теле деревни. Уже в ноябре 1924 г. Верхов­ный суд постановил нападения на селькоров приравнять к контрреволюционным выступ­лениям и судить за них по зна­менитой 58-й статье. Как пра­вило, нападение на селькора, вне зависимости от результата, влекло за собой высшую меру социальной защиты — рас­стрел.

И наконец, в 1927 г. крестья­не, сняв урожай, перестали про­давать его государству. Вместо намеченных 5 млн. тонн было заготовлено всего немногим больше половины. В городах пришлось ввести карточную си­стему. В деревню, как во вре­мена военного коммунизма, бы­ли посланы «продовольственные и заградительные отряды. Опять мобилизовали бедноту, теперь под названием деревен­ского актива. В 1927-28 г.г., признают советские источники, заготовки хлеба» «производи­лись отчасти в принудительном порядке... Штрафы и конфис­кации... действительно практи­ковались...». Не только штрафы и конфискации, но и ссылки и расстрелы. Решительная схват­ка становилась неизбежной.

В октябре 1929 г. началась коллективизация. Деревня от­ветила стихийным и организо­ванным сопротивлением. Об этом организованном сопротив­лении советские источники го­ворят очень глухо. После нача­ла» коллективизации, главным образом, в 1930 г., ОГПУ лик­видировало «206 белогвардей­ско-кулацких подпольных групп в Московской области», «32 контрреволюционные организа­ции и 190 кулацких групп» в Нижнє- Волжском крае, «цер­ковно-монархическую организацию в Вятке», неназванное ко­личество «контрреволюцион­ных организаций кулаков и бе­логвардейцев» в Поволжье, Центрально-Черноземной области, в Сибири и на Северном Кавказе, «подпольную повстан­ческую организацию, имевшую ответвления в 180 населенных пунктах» на Дону и т. д.

Мы так привыкли к лжи офи­циальной советской печати, что и к этим данным относимся с недоверием, как к оправданию бесчеловечных жестокостей коллективизации. Но какие-то остатки Союзов и Братств тру­довых крестьян должны были сохраниться и выжить. Сохра­нилась также и память о вос­станиях и героическом сопро­тивлении крестьянства комму­нистическим завоевателям.

Как бы то ни было, но со­противление деревни заставило большевиков забить отбой. 2 марта 1930 г. появилась в газе­тах статья Сталина «Голово­кружение от успехов». Партия отступила, чтобы перегруппи­ровать свои силы. Но продол­жение боя было неизбежно. Пусть даже относительно сво­бодное крестьянство и само­державная партия сосущество­вать не могли. Вопрос стоял «кто кого». Передышку завое­ватели использовали, чтобы за­душить обнаруженное органи­зованное сопротивление.

Осенью 1930 г. наступление на деревню возобновилось и закончилось «ликвидацией ку­лака каїк класса». Опять были убиты или заморены голодом 10-15 млн. человек. Крестьян превратили в государственных батраков. Деревню взяли в стальные тиши. Всякое актив­ное сопротивление стало не­возможным. Остался только путь пассивного сопротивления и оно продолжается до сих пор.

На авансцену истории вышла партия. Она стала совершенно бесконтрольным и неоспори­мым владыкой и распорядите­лем жизни страны и народа. Переломив хребет крестьянству, она переломила хребет России. Страна и народ, обессиленные, обескровленные и скованные, лежали у ног завоевателя. Его произволу нечего было проти­вопоставить, нечем его уравно­весить.

И опять были уничтожены лучшие, самые крепкие духов­но и физически. С 1918 по 1922 и с 1929 по 1932 г.г. страна по­теряла 30-35 млн. человек, а если прибавить многочислен­ные жертвы террора в проме­жутке, то и много больше. За первые 15 лет большевицкой власти, не покрывающих даже жизни одного поколения, Рос­сия лишилась числа людей, раз­ного населению Франции того времени.

Но это был еще не конец. Истребление продолжалось. Каждый год, каждый день большевицкого владычества шло уничтожение лучших, уничто­жение тех, кто возвышался над серой массой безличной, даже в смерти послушной партийной скотинки, партийной нелюди. Каждый год, каждый день большевицкого владычества шло выпалывание пшеницы. Каза­лось, вся Россия превратилась в поле сорняков, остались толь­ко плевелы.

Но так только казалось. В первые века» христианства пра­ведники уходили спасаться в пустынях и лесах. Русским пра­ведникам пришлось спасаться в тюрьмах и концентрационных лагерях. И вместе с собой они увели туда правду и свободу. Когда государством управляют преступники и насильники, ме­сто свободных людей в тюрьме и в концлагере. «Тесна камера, но не еще ли теснее воля?».

И свершилось чудо. Чудо, которое мы, простые смертные, просмотрели, но которое от­крылось уже давно второму зрению поэта:

Россия тридцать лет живет в тюрьме,

На Соловках или на Колыме.

И лишь на Колыме и в Соловках

Россия та, что будет жить в веках.

А они? Те, кто не покори­лись, не склонили головы? Те, кто свободную смерть предпоч­ли жизни в неволе?

Нет в России города, села, деревни, где не тлели бы их кости. Нет места, не орошенно­го их кровью.

Они лежат безымянные, не оплаканные, не отпетые, не от­моленные.

Они оболганы, оклеветаны. Их — павших за нашу свобо­ду — потомки, вслед за их убийцами, называют бандитами.

Они — наша« гордость и вер­нейшая порука возрождения нашего народа и нашей родины - забыты. Они стали запеча­танной страницей, белым пят­ном в нашей истории.

Не могу... Не могу поверить, чтобы их жертва оказалась на­прасной. Чтобы их подвиг ос­тался бесплодным.

О них уже вспоминают. О них еще вспомнят. Их подвигом вдохновятся.

И настанет день, когда на высоком и святом месте, откуда они будут видны всей России, встанут рядом белый первоисходник, ижевский рабочий и тамбовский крестьянин. Вста­нут и будут охранять в веках нашу свободу.

Библиография

КНИГИ И СБОРНИКИ

Г. Аронсон — Россия в эпоху революции. Нью Йорк 1966.

«Борьба большевиков за уста­новление и упрочение советской власти в Петроградской губернии

(1917-1918)». Ленинград 1972.

«Борьба рабочих и крестьян под руководством большевицкой пар­тии за установление и упрочение советской власти в Тамбовской гу­бернии (1917-1918 годы)». Тамбов 1957.

Е. Виллахов, А. Карнит — Ле­гендарная быль. Рига 1971.

М. Вишняк — Черный год. Па­риж 1922.

Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г. Издание ЦСУ СССР. Москва 1928.

А. Гиндин — Как большевики национализировали частные банки. Москва 1971.

Д. Голинков — Крах вражеского подполья. Москва 1971.

Д. Даїлин — После войн и рево­люций. Берлин.

Ген. А. Деникин — Очерки рус­ской смуты. Пять томов. Париж — Берлин 1922 — 1926.

Десятый съезд РКП (б). Стено­графический отчет. Москва 1963.

Из истории ВЧК. Сборник доку­ментов. Москва 1958.

Из истории гражданской войны в СССР. Сборник документов. Три тома. Москва 1960 — 1961.

М. Ирошников — Создайте со­ветского центрального государст­венного аппарата. М. — Л. 1966.

История гражданской войны в СССР Пять томов. Москва 1936 — 1960.

История латышских стрелков. Рига 1972.

Г. Кирдецов — У ворог Петро­града. Берлин 1921.

А. Куприн — Памятная книжка. Сборник «Скорбь земли родной». Нью Иорк 1920.

Латышские стрелки в борьбе за советскую власть в 1917-1920 го­дах (воспоминания и документы). Рига 1962.

М. Лацис (Судрабс) — Два го­да борьбы на внутреннем фронте. Москва 1920.

Lorimer — The population of the Soviet Union. Geneva 1946.

Марковцы в боях и походах за Россию. 1917-1920. Два тома Па­риж 1962 — 1964.

С. Маслов — Россия после че­тырех лет революции. Париж 1922.

С. Мельгунов — Белое движе­ние. Рукопись.

С. Мельгунов — Гражданская война в освещении П. Н. Милюко­ва). Париж 1929.

С. Мельгунов — Красные тер­рор в России. Берлин 1924.

С. Мельгунов — Чайковский в годы гражданской войны. Париж 1929.

П. Милюков — Россия на пере­ломе. Два тома. Париж 1927.

«Незабываемюе». Воспоминания. Москва 1961.

Проф. С. Прокопович — Народ­ное хозяйство СССР. Два тома. Нью-Иорк 1952.

Б. Соколов — Большевики о большевиках Париж 1919.

П. Сорокин — Современное со­стояние Роюсии. Прага 1923.

П. Софинов — Очерки истории Всероссийской чрезвычайной ко­миссии. Москва I960.

А. Спреслис — Латышские стрел- ми ш страже завоеваний октября. Рига 1967.

Л. Троцкий — Как вооружалась революций. Мошва 1923 — 1924.

С. Фещкжин — Великий октябрь и интеллигенция. Москва 1972.

Д. Шелестов — Борьба за власть советов на Алтае. Москва 1959.

И. Штейнберг — Нравственный лик революции. Берлин 1923.

и др.

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ИЗДАНИЯ

Архив русской революций. 22 то­ма. Берлин 1922 — 1937.

«Весгпкик русских ветеранов Ве­ликой войны». Сан Франциско, Ка­лифорния.

«Военная наука от революция». Журнал. Москва.

«Война и революция». Журнал. Москва.

«На чужой стороне». Жуїрнал. Берлин — Прага «Современные записки» Журнал. 70 книг. Париж 1920 — 1940.

«Экономический вестник». Жур­нал. Берлин.

Содержание

Введение
Глава 1. Корреляция и схожесть между двумя именами
1.1.    Определение корреляции между двумя именами
1.2.    Генералы Первой Мировой Войны
1.3.    Генералы Второй Мировой Войны
1.4.    Имена анклавов
Глава 2. Астрологические аспекты
2.1.    Соединения, оппозиции и другие аспекты
2.2.    Примеры пар событий, чьи даты образуют аспекты
2.3.    Благоприятный период и Сатурнова яма
2.4.    Синтезирующие примеры
Глава 3. Лунные Узлы
3.1.    Астрономическое определение Лунных Узлов
3.2.    Лунные Узлы и историческая периодичность
Глава 4. Китайский гороскоп
4.1.    О структуре китайского гороскопа
4.2.    Правило 1
4.3.    Правило 2
4.4.    Правило 3
4.5.    Правило 4
4.6.    Правило 5
4.7.    Замечания о китайском гороскопе и об истории
4.8.    Две битвы у острова Лисса (Вис)
Библиография
Приложение. Начала и концы годов китайского гороскопа

Сначала напоминается определение корреляции двух слов, а затем оно иллюстрируется именами мест битв и генералов Мировых Войн, а также городов, имевших особый статус (анклавов, независимых городов и пр.). Астрологические аспекты (по западному гороскопу) между датами (соединение, оппозиция, трин, секстиль, квадратура) рассматриваются в контексте исторических событий и дат рождения и смерти в династии Тюдоров и в кланах Ганди и Кеннеди. Напоминаются определения Лунных Узлов и китайского гороскопа, после чего рассматриваются повторения исторических событий, объясняемых периодом 18.5 лет вращения Лунных Узлов и шестидесятилетним циклом китайского гороскопа. Например, интервал времени между японскими нападениями на Порт-Артур (1904) и Пёрл-Харбор (1941) равен двум периодам вращения Узлов. То же самое верно для восстания ткачей в Лионе (1834) и Парижской Коммуны (1871). Бельгия отделилась от Нидерландов в 1830 году, на 60 лет (1 цикл китайского гороскопа) до отделения Люксембурга и на 120 и 180 лет до моментов, когда Бельгия могла распасться. Изменения территории Османской Империи происходили чаще всего с интервалами времени между ними, кратными 20 лет (т.е. 1/3 этого цикла).

Начать чтение книги

Содержание

Предисловие

Глава I. Двойная игра

Глава II. Сговор диктаторов

Глава III. Судьба Польши

Глава IV. Преступление в Катыни

Глава V. Ненужная война

Глава VI. Тревожное лето

Глава VII. Противостояние

Заключение

Не было в истории XX столетия обстановки более сложной, запутанной, более отягощенной многочисленными страхами, предчувствиями надвигающейся драмы, чем та, которая сложилась между осенью 1938 и концом лета 1939 г. Не делалось еще за столь короткий срок столько рискованных шагов в политике, столько ошибок, столько неверных прогнозов и вместе с тем не было сказано столько многозначительных слов. Новейшая история не знала такой всеобщей отчужденности, враждебности и подозрительности, такого антиинтеллектуализма в политике, как в период от Мюнхена до начала войны.

Начать чтение

Стивен Роузен

Перевод: Буланова А., Сухотина М.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Логика реинкарнации

Определение

Что подвергается реинкарнации?

Признак души

Реинкарнация и западная культура

ГЛАВА 1. ИНДУИЗМ

Раннее ведическое мировоззрение

Пураническое мировоззрение

Мировоззрение Самсары

Каждый из нас — живая душа в материальном теле

Души  вначале  падают, затем  совершенствуются,  проходя  через тела

различного вида

Поступки,   которые   мы   совершаем   в   этом   теле,   определяют   наше

следующее тело

Следует знать, что две души пребывают в теле

Душа сможет избежать последующих рождений и смертей, если будет

культивировать в себе сознание Бога

ГЛАВА 2. БУДДИЗМ

Северный буддизм

Дзен буддизм

ГЛАВА 3. ИУДАИЗМ

Иосиф Флавий

Каббала

ГЛАВА 4. ХРИСТИАНСТВО

Новый Завет

Спор об Оригене

Опровержение анафемы

ГЛАВА 5. ИСЛАМ

Вопрос о воскресении

Смерть или Божественный сон?

Друзы

Реинкарнация как еретическая доктрина

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Доктор Ян Стивенсон

Записи Блоксхэма

ОБ АВТОРЕ

ВВЕДЕНИЕ

Что мы можем знать о смерти, когда мы

не знаем о жизни?

«Врата молитвы»¹

Что такое жизнь? Ребенок, родившись, может видеть жизнь, слышать ее звуки, ощущать тепло. Иногда новорожденный просыпается сразу, как только покинет утробу матери, иногда рождается спящим. Затем ребенок вырастает и, прожив жизнь, умирает. Куда уходит его жизненная сила? Что означает это короткое пребывание на Земле? Все живые существа рождаются и умирают. Большинству из нас так ничего и не удается узнать о жизни и смерти. Поскольку множество ответов на вопросы о жизни окутано религиозными и философскими тайнами, лишь немногие люди могут найти время, чтобы глубоко в них разобраться. Мы рождаемся в невежестве, нас воспитывают родители, которые сами, за редким исключением, приходят в замешательство, когда речь заходит о смысле жизни, и большинство людей уходит из жизни таким же образом — в невежестве. Неужели у нас нет выбора? На протяжении веков неожиданно много разумных, не фанатичных мыслителей верили в то, что он есть.

Я уверен, — заявляет Сократ, — что в действительности следующая жизнь существует, что живое отторгается от мертвого и что души умерших продолжают жить». Ральф Вальдо Эмерсон соглашается с этим. «Душа, — пишет он, — попадает в человеческое тело, как во временное жилище, извне и снова таки выходит из него... она перемещается в другие обители, поскольку душа бессмертна».

В XX веке газета «Сан-Франциско Экзаменер» от 26 августа 1928 года напечатала следующее высказывание: «Я принял теорию реинкарнации, когда мне было 26 лет». Это поразительное заявление, сделанное Генри Фордом, поставило его в один ряд с немногими избранными американцами XVIII, XIX и XX веков, такими как Томас Эдисон, Бенджамин Франклин, Том Паин, Генри Дэвид Торо и Уолт Уитмен. Все они верили, что душа, то есть энергия, которая вдыхает жизнь в тело, после его смерти переходит в новое тело.

По мере того, как мы приближаемся к новому тысячелетию, число людей, признающих реинкарнацию, все более возрастает. В 1969 году Гэллап Полл обнаружил, что почти 20% американцев верят в жизнь после смерти. Аналогичное исследование 1981 г. показало, что 23% всех американцев верят в реинкарнацию — это почти четверть населения² . С каждым годом этот процент продолжает расти. В 1989 году аналитик Уолтер Мартин писал, что «последний опрос относительно реинкарнации показал, что более 58% опрошенных американцев либо верят в нее, либо считают ее возможной»³. Согласно недавнему отчету, напечатанному в«Мировой статистике» (июль, 1996), «больше, чем когда-либо прежде, американцев верят в реинкарнацию и все больше и чаще среди ев­ропейцев встречаются те, кто признает это учение». Такая же статистика существует и в других западных странах. (На Востоке же четверо из каждых пяти опрошенных принимают это учение с полной уверенностью⁴. В целом, это количество значительно превышает половину мирового населения).

¹ Gates of Prayer (N.Y.: Central Conference of American Rabbis, 1975), p. 624.

² George Gallup, Jr. and William Procter, Adventures in immortality (N.Y.: McGraw-Hill, 1982), pp. 137-138.

³ Walter Martin, The New Age Cult (Minneapolis: Bethany House Publishers, 1989), p. 85.

Причины веры в реинкарнацию настолько различны, насколько и сами люди, которые прониклись ею. В основном верующих можно разделить на 3 большие группы. Первая группа состоит из временных энтузиастов, которые склонны обычно к поверхностному изучению предме­та, не вдаваясь в подробности; они могут быть искренне или неискренне любопытными читателями, знающими о реинкарнации не больше, чем пишется о ней в популярных репортажах бульварных газет из соседнего супермаркета. Вторую группу составляют те, кто смотрит немного глубже, в какой-то степени обладает интуитивным чутьем и, возможно, даже определенными эмпирическими знаниями, но они также не имеют достаточной базы, чтобы обосновать свои убеждения. Наконец, к третьей группе относятся те, кто серьезно занимается предметом и может последовательно отстаивать свои убеждения; сюда входят священнослужители, черпающие знание о реинкарнации из священных писаний, и ученые, такие как Ян Стивенсон, который тщательно задокументировал случаи, заставившие думать о переселении душ. В этой книге сделана попытка углубить поверхностное представление о реинкарнации, сложившееся у недалеких людей, помочь разобраться в сущности убеждений благонамеренным верующим и сопоставить эмпирические свидетельства реинкарнации с мудростью, изложенной в священных писаниях.

Исследователи-аналитики приводят три основные причины продолжающегося роста веры в реинкарнацию: возрастающий интерес и уважение к восточной философии, древняя мудрость которой проявилась уже в других областях знания, например в холистической медицине; растущая озабоченность западных культур перед явлением смерти; и признание значения новых методов терапии, основанных на опыте прошлых жизней⁵. Кроме того, для многих признание реинкарнации явилось естественным результатом их упрочивающегося освобождения от идей материалистической науки; они также признают очевидными свидетельства нематериальной природы жизни, и такой взгляд полностью совпадает с точкой зрения приверженцев реинкарнации. Эта книга исследует и те, и другие мотивировки. Однако в центре нашего внимания будет реинкарнация как реальность, затрагивающая (в большей или меньшей степени) бытие каждого человека, реальность, которая заключена в древних культурных традициях. Мы рассмотрим, как понятие реинкарнации излагалось первоначально основными религиями и как их приверженцы отстаивали его с помощью логики, философии и мудрости священных писаний. Последнему вопросу посвящена основная часть этой работы.

⁴  Margot Russell, ReincarnationToday(London: Pantone Publications, 1989), p. 6.

⁵  Norman L. Geisler and J. Yutaka Amano, The Reincarnation Sensation (Weaton, 111: Tyndale House
Publishers, 1986), p. 26.

Логика реинкарнации

Люди, верящие в реинкарнацию, полагают, что мысль о перевоплощении правильна, справедлива и логична. Без нее наш мир кажется жестоким, беспорядочным и нелогичным. Один ребенок в нем рождается богатым, а другой бедным, один здоровым, а другой неизлечимо больным. Верит человек в Бога или нет, реинкарнация позволит ему взглянуть на положение человечества с более широких позиций.

В различных исторических традициях теория реинкарнации основывается на том, что жизнь — это всего лишь один кадр в киноленте времени и что тело, в котором мы находимся сейчас, является не первым, а всего лишь очередным. Сторонники реинкарнации говорят, что «тип и марка» нашего тела как некоего средства передвижения соответствует результатам деятельности, которой мы занимались на протяжении всего пути предыдущих жизней, и что деятельность в настоящей жизни отразится на состоянии тела как средства передвижения, которое мы получим при следующем рождении. Принцип, согласно которому текущие события влияют на будущие жизни, на санскрите называется кармой, и именно он определяет логику реинкарнации: закон кармы гласит, что за каждым действием следует ответное противодействие, совсем как по Третьему закону Ньютона. Реинкарнацию можно рассматривать как пожинание плодов своей предыдущей деятельности: делаешь добро — получаешь хорошее тело, делаешь зло — получаешь плохое тело. Так же, как при покупке нового автомобиля, желание новых «типа и марки» тела основывается в значительной степени на стремлении обрести новые способности. В ответ на наши желания и в соответствии с нашим поведением в настоящей жизни материальная природа готовит для нас следующее тело. И если мы того заслужили, нам могут предложить лучшую «модель» с усовершенствованными характеристиками. Физическое состояние нашего средства передвижения отражается в банке кармических счетов. У этого принципа есть библейский эквивалент: «Что посеешь, то и пожнешь». Платон перефразировал его в «Республике» (617): «Бог безупречен: человек сам выбирает свою судьбу, совершая хорошие или плохие поступки».

На первый взгляд, такая логика кажется слишком рассудочной и механистической. Она выглядит слишком безличной и трафаретной, чтобы дать разумное объяснение тому, как работает механизм реинкарнации. А может быть, карма является разновидностью механистического детерминизма, навязанного беспомощным человеческим существам? Безусловно, нет. «Карма не основывается на детерминизме», — уверяет нас «Энциклопедия Восточной философии и религии». «Содеянное действительно определяет разновидность тела, в которое совершается перерождение, но не поступки перерожденного индивидуума: карма обусловливает ситуацию, но не ответную реакцию на нее». Следовательно, живое существо по-прежнему обладает свободной волей. Более глубокое изучение различных религиозных традиций мира обнаруживает ее при­влекательность и соразмерность. В данном контексте реинкарнация не выглядит как изолированное явление. Она невидимой нитью соединяется с кармой и другими всемирными законами, формируя утешающий взгляд на вселенную как на университет жизни, проводящий обучение и выдающий аттестаты по его окончании (I), либо представляя вселенную как хаотичную свалку — далекий отголосок популярного, но удручающего воззрения на мир (II). Вторая точка зрения делает людей бессильными, первая же — воодушевляет их на то, чтобы строить свое будущее.

Почему одна душа попадает в силки тела животного, а другая наслаждается всеми преимуществами человеческой жизни? Логика реинкарнации диктует следующее: если мы ведем себя как животные в этой жизни, то в следующей можем получить тело животного. Кто-то спросит: «Кто же захочет быть животным?» Но наши поступки зачастую изобличают наши истинные желания, а определенные действия — удовлетворение различных необузданных влечений — легче осуществляются в более крепком теле животного. Каждое тело наделено особой чувственной силой. Человеческое тело уступает телу газели в скорости, телу голубя — в сексуальной удали, телу тигра — в мощности пищеварительной системы. Реинкарнация дает нам то, что мы в действительности хотим получить, чего мы добиваемся своими поступками. Иногда человеческое тело просто не позволяет нам испытывать чувства, которые необходимы для удовлетворения наших желаний.

Мы можем сомневаться, что «человеческая душа» вообще способна вселяться в тело животного. И обладают ли животные душами? Каждый, кто заглядывал в глаза кошке или собаке, знает ответ на этот вопрос. Восприимчивый человек, заглянув в глаза любому животному, сможет ощутить изначальную связь, которая существует между всеми живыми существами. То, что вдыхает жизнь в человека, — чем бы оно ни было — явно присутствует в телах всех дышащих существ. Биолог Эдвард Сайке красноречиво подтверждает эту мысль:

Все живое проходит через 6 фаз жизни: рождение, развитие, рост, производство сопутствующих жизни продуктов (потомства и/или секреций тела), истощение и, наконец, смерть. Животные, как и люди, проходят через эти фазы, и поэтому как те, так и дру­гие — являются «живыми», то есть «обладают душой», по крайней мере, в практическом смысле. Для жизнедеятельности и человеку, и животному необходимо физическое тело, обладающее пятью органами чувств, чтобы ощущать вкус, осязать, видеть, обонять и слышать. Кроме того, мы наделены эмоциями, волей и интеллектом, но эти способности исходят уже не от тела, а от чего-то более тонкого — будь то разум или душа... Нам известно, что животные также проявляют эмоции, разум и определенные собственные индивидуальные особенности. Согласно этим признакам, как люди, так и животные обладают телом и душой. Дело в том, что для того, кто верит в существование человеческой души, нет никаких оснований — ни с позиции очевидных фактов, ни с позиции логики — отрицать, что у животных также есть душа. Если кто-то будет отрицать, что у животного есть душа, тогда ему придется доказывать, что таковой обладает человек... Можно еще поспорить о том, способны ли животные стремиться к Божественному, но это слишком далеко от обсуждаемой темы: имеют ли животные душу... Вот почему большинство мистических традиций принимают учение о переселении душ, заявляя, что жизненная сила человека может проявляться в низшем существе и наоборот...⁶

Как мы увидим далее, мировые религии на протяжении истории принимали теорию реинкарнации, поскольку она утверждает, что этичное, высокоморальное поведение приводит к последующему перерождению в человеческой форме — единственной форме, наделенной тем видом разума, который необходим для поиска пути к Богу. Более того, реинкарнация прямо говорит о логичности сострадания Бога, поскольку обусловленной (наделенной телом) душе предоставляется повторная воз­можность для того, чтобы исправиться. В цитируемых в этой книге священных писаниях излагается точка зрения, которую разделяют приверженцы основных великих мировых религий: Бог предстает в них как Помощник, милостивое и благодетельное Верховное Существо, которое через святых и священное писание дает нам полезные советы. Следуя им, человек, ищущий освобождения, может вырваться из круговорота повторных рождений. (То, куда и как отправляется душа, освобожденная от повторных рождений, является одним из удивительнейших приключений, которые только можно себе вообразить, и это само по себе заслуживает отдельной книги).

Определение

Что же мы подразумеваем под понятием «реинкарнация»? Ответ на этот вопрос состоит из двух частей: 1) разъяснение составных частей слова «реинкарнация», которые сами по себе описывают этот феномен; 2) и как основополагающая ответа: что именно переселяется из одного тела в другое? Душа? Ум? Интеллект? Какая часть нас является наиболее существенной, часть, в которой мы продолжаем существовать даже после смерти?

Слово «реинкарнация» появилось в английском языке в середине XIX столетия. Оно состоит из пяти латинских слов: re- = «снова»; in- = «внутрь»; earn = «плоть»; -ate = «причинять, или становиться»; и -ion = «процесс»⁷. Поэтому реинкарнация дословно означает «процесс попадания снова в плоть». Это понятие подразумевает, что в нас содержится нечто, что отделяется от плоти, или тела, и что после их смерти возвращается, обретая новую плоть.

Слово трансмиграция, которое часто используется как синоним реинкарнации, намного старше, оно также пришло из латыни: trans- = «через»; migr- = «ходить или двигаться»; -ation = «процесс обусловленности или становления»⁸. Трансмиграция — это «процесс движения насквозь, от одного к другому». Этот термин употребляется так же, как и реинкарнация, для обозначения процесса переселения души из одного тела в другое. Другие слова, используемые в таких случаях: перерождение (рождение вновь) и предсуществование (существование до чего-либо), указывают на предшествующие рождения. Хотя слово реинкарнация имеет много других синонимов, в этой книге мы ограничимся этими четырьмя.

⁶ Edward Sykes, Studies in Biology: Humans and Animals (N.Y.: Edington Press, 1987), pp. 25-30.

⁷ John Algeo, Reincarnation Explored (Wheaton, 111: The Theosophical Publishing House, 1987), pp. 133-
134.

⁸ Там же.

Существует также несколько терминов, пришедших из греческого языка. Например, метемпсихоз: meta- = «более поздний, находящийся вне чего-либо, измененный»; ет- или еп- = «внутрь»; psyche = «душа»; и osis = «процесс». У древних греков это слово означало «процесс, при котором душа меняет [тело] после [смерти]»⁹. Синонимический ряд включает и такие термины, как метенсоматоз и палингенез. Все они связаны с реинкарнацией — переходом души из одного тела в другое, но большинство из них устарело.

Не следует путать реинкарнацию с воскресением из мертвых, которое определяется несколько иначе. Если реинкарнация подразумевает жизненную силу (душу), оставляющую тело, то воскресение относится к религиозному верованию в то, что однажды мы снова оживем в том же теле, оставаясь той же личностью, с теми же семейными связями, которые мы имели во время пребывания на Земле. Большинство западных религий содержит определенные представления о воскресении: «В конце концов, когда-то потом мы будем жить счастливо, с любимыми, кого знали в этой жизни». Большинство западных религиозных течений также признает реинкарнацию, большей частью низводя ее, однако, внутри этих традиций в число мистических или эзотерических представлений. На Востоке как основные течения, так и мистичные секты разделяют идею реинкарнации и в малой степени верят в воскресение. На Востоке доминирует точка зрения, что материальное тело после смерти разлагается, и его элементы вновь соединяются с землей. Продолжает жить только нематериальная душа.

Что подвергается реинкарнации?

Большинство людей отождествляют себя с плотным и тонким телами — психической формой и умом/интеллектом, сопровождающими их. Когда людей просят представиться, они в ответ обычно называют имя, профес­сию, указывают вероисповедание или политическую принадлежность. Иногда, характеризуя себя, они упоминают о своем семейном положении, наследстве или знаменитых предках. Существуют и другие, психологически ориентированные описания личности: «Я очень чувст­венный»; «Я никогда никого не обижаю»; «Я благоразумный и честный» или «Я часто схожусь с людьми, похожими на меня» и т. д.

С личными особенностями, изложенными выше, и их бесконечными вариациями могло бы отождествить себя большинство читателей. И на первый взгляд подобные слова и понятия, по крайней мере, частично, кажутся в повседневном их смысле вполне подходящими для определения своего «я». Но перестанем ли мы существовать, если поменяем имя? Если потеряем работу? Или если примем другую религию? Если даже нам изменит наше чувство морали и этики? Действительно, если все выше перечисленные ориентиры исчезнут, разве мы перейдем в небытие?.. Вопрос остается открытым: кто же мы, если не принимать во внимание этих изменчивых материальных обозначений?

Платон описывал существование в этом мире как метазию, «переходное состояние», «положение между». Для него живые существа — это соединение материи и духа, это вспышка вечности, пойманная в сети времени, это частица знания, растворяющаяся в океане невежества, это блаженное существо, захваченное миром боли и безумия. Течения восточной мысли в большинстве своем согласны с этой точкой зрения. Так, согласно древнеиндийской ведической литературе, живые существа по сути своей духовны. Они рождаются в материальном мире вследствие множества своих еле уловимых желаний. Такие воплощенные души на санскрите называются та-тастха-шакти. Слово тата обозначает прибрежную зону, отделяющую сушу от моря. Иногда вода затопляет землю, а иногда — отступает. Живые существа в этом мире иногда предают забвению свою истинную природу, а иногда осознают ее.

John Algeo, Reincarnation Explored (Wheaton, 111: The Theosophical Publishing House, 1987), pp. 133-134.

Может ли кто-либо доказать, что мы — духовные сущности, что мы — вечные души, временно пребывающие в материальном теле? Некоторые люди интуитивно чувствуют, что ответ на вопрос, возможно, следует искать в аналогии с субатомными (элементарными) частицами: их существование подтверждается создаваемым вокруг них полем. Другими словами, хотя элементарные частицы и не видны, мы знаем об их существовании по производимым ими эффектам. Точно так же существова­ние души можно установить путем детального анализа материальных элементов. В Индии такой анализ известен как философия санкхья; она представляет собой древнюю, но высокоточную науку. Другие люди полагают, что эмпирические способы непосредственного восприятия не подходят для наблюдения за едва уловимыми явлениями и требуют более чувствительных приспособлений. В своем неопубликованном эссе «Вера в будущую жизнь» Дж. Пол Вильяме из колледжа Холиоук задается вопросом:

Тот факт, что у нас нет непосредственного знания о душе, которая не существует вне тела...

не должен приводить нас к заключению, что [души] не существует вообще. Типичная реакция материалистов на такого рода заявле­ния сводится к их призыву придерживаться достоверных фактов. Но сам ученый-материалист, безусловно, не ограничивается только результатами непосредственного опыта. Рамки нашего опыта настолько узки, что если бы мы не позволяли нашему мышлению выходить за их пределы, человеческая мысль оказалась бы ничтожной. Неужели кто-то когда-то смог почувствовать атом или электрон? Вся концепция строения атома является умозрительной; ее принимают, потому что она согласуется с представлением о соединении элементов, потому что она дает объяснение специфическим меткам, которые в определенных условиях появляются на фотопластинках. И тем не менее, мы не обвиняем физиков в иррациональности, когда они говорят, что твердое вещество, например, камень состоит на самом деле из мельчайших солнечных систем, в которых электроны с невероятной скоростью вращаются вокруг протонов. Пусть никто не думает, что достиг совершенной способности мыслить, если он признает основанную на умозаключениях логику в физике, но отрицает ее в теологии ¹⁰.

¹⁰ J. Paul Williams, Belief in a Future Life, рукопись

Умозаключительные доводы не являются исключительными для науки; они служат основным инструментом точных наук и составляют часть нашей повседневной жизни. Мы никогда не видели сердец любящих нас людей, но у нас нет сомнения в том, что они существуют. Мы никогда не видели наших предков, но наше существование является достаточным доказательством того, что они когда-то жили. Возможно, специфические особенности невидимой души, вдохнувшей жизнь и в наше собственное тело, делают ее еще более труднодоступной для восприятия, чем протон. Какое же более ошеломляющее открытие можем мы совершить, чем узнать о собственном бессмертии?

В конечном счете, во что бы мы ни верили, что-то отделяет живые существа от неживой материи. В жизни что-то присутствует, чего нет в смерти. Во время смерти физические и химические компоненты тела остаются на месте: сердце, мозг, скелет и все химические вещества, присутствующие в живом теле; но что-то еще, другое, что-то «нефизическое» покидает его. Как бы вы ни предпочитали ее называть, именно эта нефизическая жизненная сила отличает живое тело от инертной химической оболочки.

Что мы знаем об этой уникальной составляющей, которая заполняет собой тело? Нам известно, что классическая наука отрицает ее вместе с религиозной догмой, по крайней мере, в случае, когда речь идет о «душе»; и тем не менее, мы знаем, что религии, за небольшим исключением, на протяжении веков признавали ее. Желая подобрать термин, приемлемый как для классической науки, так и для религии, мы будем говорить «сознание», так как наука изучает сознание, по крайней мере, как потенциальную нематериальную силу, находящуюся внутри тела, а ре­лигия понимает сознание как синоним, или, по меньшей мере, как признак души.

Признак души

Сознание — наиболее фундаментальная часть человеческого существа, нет ничего более сокровенного или более непосредственного. Каждое чувственное впечатление — как, например, взгляд на эту страницу — что-то для нас означает, потому что мы обладаем сознанием. Стул не имеет никаких чувственных впечатлений, он не обладает сознанием, у него нет души. Но я чувствую, я есть, я обладаю душой. Или же я есть душа? У меня есть душа или у меня есть тело? Кто я: душа или тело?

Древние священные писания, особенно индийские, упрощают фундаментальные онтологические вопросы. Например, в некоторых классических школах, относящихся к традиции Веданты, существует элементарное упражнение, в котором ставятся приблизительно такие вопросы. Могу ли я сознавать свое тело? Могу ли я сознавать свою руку? Ноги? Лицо? Сердце? Ум? Да, я могу сознавать любую часть своего тела, испытывать ее наслаждение или боль.

А может ли тело само себя сознавать? Немедленно последует ответ: нет. Мое тело не может себя сознавать. Скорее, я сознаю мое тело. Это простое размышление о природе сознания проясняет различие между телом и «я», живым существом, сознающим тело.

Чтобы пояснить эту мысль, допустим, что мы не знаем, сознает ли себя тело. Мы этого не знаем, поскольку мы. не являемся телом. Я не могу сказать точно, сознает ли себя палец, мозг или грудная клетка, например.

Сами они тоже не могут рассказать мне о своем (предположительном) восприятии, потому что никто из них не обладает собственным «я», личностью. Они, по крайней мере, эмпирически, бессознательны. Поэтому в текстах Веданты дается заключение, что сознание — это личность, а лич­ность — это сознание.

Ведические пророки усматривают разнообразные подтексты в этом заключении, последнее же, в свою очередь, позволяет воспользоваться другими простыми упражнениями на развитие понимания. Мой палец — это не личность. Ни моя нога, ни нос, ни ухо, ни мозг, ни все мое тело целиком — не личность. Эти облачения «я» не могут сказать мне, кто я или кто они такие — будь они по отдельности или все вместе, потому что никто из них не есть «я», личность. Ни одна из этих частей тела не обладает личным опытом. Это я приобретаю опыт с их помощью. Следовательно, можно сделать вывод, что они отличаются от личности в теле, которая переживает опыт, то есть не являются мной — обладателем сознания. Современные учителя Веданты часто отмечают, что разница между телом и «я» нашла отражение даже в языке, поскольку сама форма притяжательного местоимения свидетельствует, что я отличаюсь от моего тела.

Мы можем понять эту разницу между телом и «я» на повседневном опыте. Например, если что-то касается моей руки, то с эмпирической точки зрения неверно будет считать, что моя рука осознает определенное раздражение. Если я задумаюсь над этим, то смогу заключить, что именно я являюсь тем, кто через руку и процесс идентификации осознает, что руки что-то коснулось. Основное «я», если угодно, использует мозг, чтобы обработать сигналы от нервной системы, и тем самым осуществляет кон­троль над работой тела.

Согласно тому же процессу идентификации человек может заявить, что, например, он голоден, хотя на самом деле именно желудок, а не человек требует пищи. Понятие «быть голодным» означает, что «я», личность, осознаю сокращения моего желудка. Однако если желудок находится под местным наркозом, тогда процесс самоидентификации с помощью желудка временно нарушается, и я перестаю осознавать его сокращения. Другими словами, «я» уже не будет испытывать голода, хотя телу, конечно, по-прежнему будет требоваться пища. В данном случае «личность» — это в действительности мозг и его условные ответы окружающему миру; высшее «я» совершенно равнодушно к восприятиям такого рода и, в конечном счете, не подвержено им.

Непосредственный опыт, умозаключения, логика, религиозное верование и эмпирические наблюдения — всё сходится на том, что внутри тела существует некая энергия сознания. Эта энергия сознания является тем, кто обдумывает мысли и испытывает чувства. Тело — это инструмент; а сознательная энергия — игрок на этом инструменте. Я являюсь мозгом или нервной системой не больше, чем гитарист является гитарой, на которой он играет. Как музыка у музыканта возникает с помощью му­зыкального инструмента, так я, мыслитель, произвожу мысли с помощью мыслительного инструмента — мозга.

Более того, если инструмент поломается, то вовсе не обязательно, что вслед за ним выйдет из строя и музыкант. Аналогично этому, если мое тело разрушается, мне не обязательно разрушаться вместе с ним. Если у меня сломается гитара, я пойду и куплю другую, чтобы заниматься музыкой — иначе мне пришлось бы совсем перестать играть на гитаре. Но я существую отдельно от гитары, и мое долголетие не зависит от срока жизни моего инструмента. Гитары появляются и исчезают, а искусные гитаристы продолжают жить. Эта концепция согласуется с Первым законом термодинамики, или Законом сохранения энергии. В общем, этот закон утверждает, что энергию нельзя создать из ничего и превратить в ничто. Если она уже существует, то она продолжает существовать. Точно так же, если душа существует вообще — а как мы уже убедились, это так — то она должна жить вечно. Как говорили мудрецы Индии: «Для бытия не существует конца, а для небытия, подобного сну или иллюзии, нет продолжения».

Куда энергия уходит из тела во время смерти? Природа располагает множеством подсказок, наводящих на вразумительные ответы. Возьмем, например, изменения тела, которые мы претерпеваем в течение жизни, начиная с детства, юности и заканчивая старостью, то есть изменения, которые происходят, пока человек остается в одном и том же теле. С точки зрения физиологии, клетки нашего тела постоянно разрушаются и умирают, и приблизительно через семь лет клеточная структура тела пол­ностью обновляется. В «Человеческом мозге» профессор Джон Пфайфер замечает, что «в нашем теле нет ни одной молекулы, которая оставалась бы неизменной в течение семи лет». Он сравнивает живое тело с водоворотом. Существующая форма выглядит, как прежде, но все составляющие ее части стремительно меняются, достигая голо­вокружительного темпа.

За семидесятилетний период жизни человек физиологически «умирает» и «возрождается» 10 раз; и хотя промежуточные «смерти» не подразумевают реинкарнации как таковой, они предоставляют нам замечательную возможность взглянуть на свои прошлые «жизни»: младенчество, детство, юность и зрелость. Строго говоря, это не предыдущие жизни: имеющиеся факты свидетельствуют о том, что реинкарнация крайне редко позволяет сохранять воспоминания о предыдущих жизнях в новой жизни. Эти прежние физические «я» больше уже не существуют. Разные тела, одна и та же личность — вот простое упражнение для развития способности различать духовное и физическое «я», видеть разницу между тем, чем мы себе кажемся, и тем, чем являемся на самом деле¹¹.

А что касается потери памяти при переходе от одной жизни к другой, то в настоящее время имеется достаточное количество все прибывающих научных данных, убедительно объясняющих причину забывчивости. У по­допытных животных потерю памяти вызывает, по-видимому, большое количество окситоцина, одного из гормонов задней доли гипофиза, который повышает частоту сокращения матки во время родов и предотвращает последующее кровотечение. Даже хорошо тренированные животные теряют способность выполнять какие бы то ни было легкие задачи. Вследствие того, что на последних стадиях беременности материнский окситоцин передается ребенку, можно не без основания полагать, что этот естественный наркотик подобно сильному напору струи уносит память о прошлых инкарнациях с осознанными воспоминаниями о рождении¹². Нельзя сказать, что стирание воспоминаний с грифельной доски памяти не происходит в жизни вне утробы матери. Неспособность зрелых людей с проницательным умом воскрешать в памяти ранние годы своей жизни и частая утрата способности вспоминать у пожилых — все это, возможно, естественный процесс вытеснения относительно несодержательной информации из осознанной памяти. Кроме того, несомненно, что вселение забывчивости в душу, которая получает новое рождение, является проявлением милосердия: вообразите себе это тяжелое испытание — в попытках прожить одну жизнь терзаться воспоминаниями о другой. Нам было бы гораздо сложнее строить отношения с новыми семьями и друзьями, усваивать необходимые уроки жизни, если бы нам приходилось возвращаться в мыслях к семьям и друзьям из прошлых воплощений. Прошлые привязанности и утраты могли бы лишить смысла новые события жизни.

¹¹ Есть мнение, что с точки зрения неврологии клетки мозга на самом деле не восстанавливаются, а претерпевают «радикальные изменения». Мы полагаем, что здесь за решение принимается то, что еще требует доказательств. Сколько же изменений составляет полное замещение? Если клетка претерпевает изменения — преобразуется из клетки X в клетку N — не значит ли это, что клетка N фактически замещает клетку X? В итоге получаем то же самое: что-то вдыхает жизнь в нейро- и биологическое тело — что-то, что, как однажды заявил Платон, «неизменно и не подвергается изменениям среди вещей, которые изменяются»).

Бенджамин Уокер в своей блестящей книге «Маски души» очень убедительно пишет о реинкарнационной забывчивости:

Этому может быть несколько объяснений. Для начала стоит упомянуть об утрате переживания смерти, случившейся в предыдущем воплощении, которая изглаживает из памяти большую часть воспоминаний того, что с нами происходило. В свою очередь, в новой жизни, когда ум опять готов к свежим переживаниям, травма рождения фактически стирает все, что было прежде. Не следует забывать, что тело — место рас­положения органов чувств и инструмент вовлечения нас в материальный мир — можно рассматривать и как помеху, и как помощника нашей способности вспоминать прошлое. Возможно, воспоминания о предыдущей жизни значительно усложнили бы наше современное существование. Они внесли бы ненужную путаницу, заставив нас в настоящей жизни одновременно столк­нуться с проблемами нескольких и более жизней. Опыт каждой жизни — это часть процесса обучения, и по достижении определенного уровня мы совсем не обязательно должны помнить стадии, которые проходили до этого. Мы не помним свои первые нерешительные попытки научиться ходить, говорить, читать или писать. Кроме того, утверждают, что воспоминания служат человеку помехой в испытаниях. Борьба души, продолжающаяся из жизни в жизнь, должна быть свободна от пагубного влияния ее прошлого¹³.

Реинкарнация и западная культура

Хотя идеи реинкарнации обычно связывают с великими мыслителями Востока, это понятие имеет длинную, славную историю и в западной культуре. Известный историк Сирани Дер Нерсессян, например, говорит:

¹² Joe Fisher, TheCaseforReincarnation(N.Y.: Bantam Books, 1984), p. 83

13  Benjamin Walker, Masks of the Soul: The Facts Behind Reincarnation (Northamptonshire: The Aquarian
press, 1981), pp. 88-89.

Вообще непонятно, насколько глубоко идеи Востока проникли в греко-латинский мир: со времен Александра Македонского рост скептицизма там обусловливался противодействием влиянию Индии ¹⁴.

Дер Нерсессян упоминает, что Аполлоний, знаменитый философ-пифагореец, живший до нашей эры, совершил путешествие из Эфеса в Индию и многие секреты брахманов, заимствовав их там, привез на Запад¹⁵. Греческий историк Геродот (V в. до н. э.) полагал, что египтяне были первыми приверженцами реинкарнации, но сами египтяне подлинным источником представлений о трансмиграции признавали Восток, в особенности Индию¹⁶. Ранние египетские записи свидетельствуют о том, как бог Осирис, олицетворяющий эзотерическое знание, был завезен из Индии в Египет, приняв форму пятнистого быка, поэтому все последователи Осириса верят, что бог перевоплотился (реинкарнировал) в быка. Подобно древнеиндийским традициям, у древних египтян представления о реинкарнации распространялись и на различные виды животных¹⁷.

Ричард Гарб, возможно, являлся в свое время (конец XIX века) наиболее известным знатоком Индии, и хотя его труды написаны с позиции христианства, он, тем не менее, утверждал, что Индия оказала изначальное влияние на развитие древнегреческой и,следовательно, всей западной мысли в целом¹⁸. Историк-индолог Артур Осборн развил эту идею. Он утверждает, что такими восточно-индийскими практиками и обычаями, как холицис-тическая медицина, вегетарианская диета и религиозный мистицизм, постепенно прокладывался путь в западную философию и литературу. Осборн и другие ученые XIX века утверждают, что впервые на Западе услышали о реинкарнации благодаря влиянию Индии на западных философов и писателей.

Мартин Нильсон, современный европейский философ, — представитель группы ученых, которые полагают, что идеи реинкарнации могли развиться в греческой мысли независимо от влияния Востока. Видный писатель-философ Герберт Лонг согласен с Нильсоном, но отмечает, что, возможно, восточноиндийская философия все же внесла сюда свой вклад. Лонг посвятил много страниц теории «местного происхождения», гласящей, что, хотя отдельные схожие идеи могут иметь независимое друг от друга развитие, учение о реинкарнации в целом как зрелое онтологическое мировоззрение своими корнями, по всей вероятности, уходит в Индию¹⁹ , В поддержку своей теории он отмечает, что реинкарнация являлась частью Элевсинских Мистерий, которые связывают с философами XV века до н. э. из Элевсиса, небольшого городка в четырнадцати милях к западу от Афин. Эти мыслители были известны  тем,   что   многие   свои   идеи   заимствовали   из   регулярных путешествий в Индию. Являясь предшественниками классической греческой мысли, они полностью разделяли теорию реинкарнации, и многие писатели, подобно Лонгу, приходят к заключению, что именно благодаря им это учение так широко представлено в древнегреческих текстах.

15   Larousse Encyclopedia of Byzantine and Medieval Art, ed., Rene Hughe (N.Y.: 1959), p. 14.

16   Там же.
17

18  Joe Fisher, The Case for Reincarnation (N.Y.: Bantam Books, 1984), p. 57.
19

¹⁷ Там же.

Richard Garbe, Philosophy of Ancient India (Chicago: Open Court Publishing Company, 1897), pp. 32-56.

¹⁹  Herbert S. Long, A Study of the Doctrine of metempsychosis in Greece: From Pythagoras to Plato
(Baltimore: J.H. Furst Company, 1948), pp. 5-9.

На Западе реинкарнационистские идеи восходят к VI веку до н. э., приблизительно ко временам Орфея и, немного позднее, Пифагора. Сократ, о котором мы знаем по сочинениям его ученика Платона (III в. до н. э.), трактует значение слова «душа», ссылаясь на орфических поэтов²⁰. Они рассматривали тело как темницу для души, отбывающей тюремное заключение в материальном мире. Орфизм развился в оккультное течение и получил известность благодаря связи с популярным богом Дионисом (еще одно имя, неразрывно связанное с реинкарнационистским мышлением).

Имя Пифагора также тесно связано с ранним учением о реинкарнации. В «Метаморфозах» Овидия приводится речь Пифагора, в которой он полностью поддерживает идею трансмиграции. Согласно Диогену Лаэртию (I в. н. э.), одному из известнейших биографов Пифагора, великий философ был первым, кто сказал: «Душа, попадая то в одно существо, то в другое, движется, таким образом, в круговороте, предписанном необходимостью»²¹.

В изложении Ксенофона мы находим одно из самых известных свидетельств верования Пифагора в реинкарнацию:

Однажды, говорят, он проходил мимо и, заметив, что мучают щенка, пожалел его и сказал: «Перестаньте! Прекратите эти ужасные побои, потому что на самом деле это душа человека, бывшего моим другом. Я узнал его, как только услышал этот громкий крик²².

Кроме того, Диоген записал, что Пифагор заявлял, будто он способен воскрешать в памяти свои прошлые жизни. Ямблих, биограф IV века н. э., добавляет, что Пифагор к тому же старался помочь и другим восстанавли­вать детали из их прежних жизней²³.

Имена двух других древнегреческих философов, хотя и не таких популярных, Пиндара и Эмпедокла, также связывают с учением о реинкарнации. Пиндар прославился как один из величайших лирических поэтов Греции; в первой половине V в. до н. э. его стихи служили популярным источником сведений о реинкарнации. Гордон Кирквуд пишет, что Пиндар был первым из греческих поэтов, который усматривал связь между справедливой наградой после смерти со справедливостью и высокими моральными качествами человека²⁴. Эмпедокл же, расцвет деятельности  которого  приходился  приблизительно  на то же  время, придавал значение другому аспекту трансмиграции.

²⁰ Plato, Cratylus. 400 с.

²¹ Diogenes Laertius, Lives of Eminent Philosophers, trans., R.D. Hicks, Loeb Classical Library, two volumes
(London: William Heinemann, 1925). 2:333; 8.14.

²² Diogenes Laertius, op.cit. 8.36.

²³ Iamblichus, Life of Pythagoras, trans., Thomas Taylor (London: John M. Watkins, 1818), pp. 30-31.

²⁴ Gordon Kirkwood. ed., Selections from Pindar, American Philological Association Textbook Series, no. 7
(Chico, California: Scholars Press, 1982), p. 71.

 (5) Душа может избежать последующих рождений и смертей, если культивирует осознание Бога. Сверхдуша — самый дорогой друг живого существа, наблюдающий за ним, направляющий его и, наконец, по­сылающий ему истинного гуру, который сможет наставить его в хитросплетениях духовной жизни. Изучение священных писаний в обществе воодушевленных преданных под руководством опытного наставника— вот основное положение Вед для духовного совершенство­вания. Результатами применения такой практики являются ручи (вкус к духовной жизни), вайрагья (чувство непривязанности, которое необходимо для успеха в духовной практике) и особенно — према (любовь к Богу); они гарантируют освобождение от повторяющихся рождений и смертей ¹⁸.

Человек, погруженный в трансцендентное, ничего более не жаждет и ни о чем не сожалеет, а живет в этом мире, просто служа Богу. Такая святость доставляет неописуемое блаженство, так как такой человек только формально или внешне продолжает обитать в царстве материи. В действительности же, он пребывает в духовном царстве Бога. Индийские священные тексты пишут о таких людях как о чистых преданных, обладающих полным знанием, которые познали вечность и высшее на­слаждение от любви к Богу. Эти выдающиеся личности испытывают безграничное сострадание к другим, менее развитым душам и посвящают свою жизнь, чтобы помочь им в достижении такого же состояния духовного сознания. Под действием этого единственного устремления — трудиться ради Господа — они избавляются от последствий всей кармы и, по окончании жизни, не возвращаются снова в этот мир, а покидают его, чтобы быть вместе с Господом своего сердца.

Заключение

Из всей литературы, касающейся понятия реинкарнации, ведические тексты древней Индии являются, возможно, самыми полными и неподвластными действию времени. Санскритологи, индологи и историки-религиоведы только сейчас начинают изучать произведения ведических мудрецов с приводимым в них анализом повторных рождений и различных уровней существования. По мере того, как западный мир постигает эти эзотерические тайны, мы вновь открываем давно забытые истины о собственной культуре и религиозных традициях. И по мере того, как мы все глубже проникаем в идеи, завещанные нам осознавшими себя ведическими учителями, наше коллективное сознание достигает более высокого духовного уровня, оказывая оздоравливающее действие, и служит панацеей, которую мы искали во всех анналах письменной истории.

¹⁸ Поскольку форм индуизма очень много, существуют многочисленные варианты этой формулы просвещения. Мы сосредоточились на точке зрения гаудия-вай-шнавов как отражающей общую направленность индуизма, в котором према, или «любовь к Богу», рассматривается в качестве конечной цели. Однако, традиционно, концепция пурушартха — материалистическая религиозность, экономическое развитие, чувственное наслаждение и, в конце концов, попытка слиться с Всевышним («освобождение») — вот что обычно понимается под целью жизни в нормативном индуизме. Тем не менее «освобождение» (мокша) в такой трактовке не гарантирует свободу от последующих рождений и смертей. Даже если душа сливается с Всевышним, она, скорее всего, падет, поскольку такое слияние является неестественным состоянием для живого существа, которое по своей природе свя­зано с Господом отношением любви и служения.

Наше сознание, естественно, более всего поглощено тем, что нам дороже всего. «О каком бы состоянии бытия ни помнил человек, оставляя свое тело, — говорится в «Бхагавад-гите», — этого состояния он непре­менно достигнет» ¹⁹. Особенности тонкого тела (ума, разума и ощущения индивидуальности) к моменту смерти выражают суммарный итог деятельности за всю прожитую жизнь. Если человек сумел изменить свое тонкое тело, сосредоточиваясь на Боге, то в момент смерти его тонкое тело создаст грубое тело, в котором он воплотится как преданный Господа; если же он достиг еще большего развития, тогда он уже не принимает нового материального тела, а, как отмечалось, сразу получает духовное тело и так возвращается в изначальный духовный дом, обратно к Богу. Всё это замечательно резюмирует доктор Гай Л. Бек:

Согласно древним текстам, йога, имеющая различные определения, но почти всегда связанная с очищением ума, в сочетании с бхакти, преданностью Личному Божеству — вот средство против боли и несчастий, приносимых бесчисленными рождениями в круговороте трансмиграции. На самом деле, исключительно благодаря покровительству Личного Божества (будь то Вишну, Кришна, Рама, Шива или Лакшми) человек избавляется от ужасов трансмиграции и погружается в состояние непрерывного блаженства. Хотя эти верующие не притязают достичь ведических небес, их последующую неизменно духовную жизнь, о чем говорится в священных писаниях бхакти, можно рассматривать как дальнейшее развитие и, возможно, более прямой ответ на основную потребность всего человечества — освободиться от того, что немецкий философ Ницше называл «извечным повторением того же самого»²⁰.

Восхищение Бека индуистской традицией воодушевляет, особенно в части его хорошо обоснованного вывода о том, что индийская философия, во всем многообразии ее форм, может гордиться самым последовательным и хорошо продуманным учением о переселении душ, которое мир когда-либо знал:

¹⁹ «Бхагавад-гита», 8.6.

20

Guy L. Beck, «Reckling the Atman: Reflections on the Doctrine of Transmigration in Classical Hinduism», в Concepts in Transmigration, ed. Steven J. Kaplan (Lewi-ston; N.Y.: Edwin Mellen Press, 1996), pp. 87-117.

Учение индуизма о трансмиграции, по сравнению с другими религиозными системами и теориями, несомненно является наиболее всеобъемлющим в мировой истории. И тому можно найти несколько оснований: оно выдержало многовековой натиск внешних вторжений и политических беспорядков; оно дало отпор многочисленным нападкам разного рода критиков и искаженным трактовкам, дававшимся как изнутри, так и извне; оно сформировалось так, чтобы соответствовать многим видам религиозных убеждений, — будь то монизм, дуализм, мо­нотеизм, политеизм, нетеистические учения и т. д. Несмотря на всю свою

сложность, учение о трансмиграции, наряду с верой в карму, остается неким наиболее укоренившимся общим знаменателем — независимо от социального статуса, касты, религиозного мировоззрения, возраста и пола — среди разнообразных религиозных направлений, течений и философских школ, дополняющих исконно индийскую традицию ²¹.

Глава II БУДДИЗМ

В книгах определенно говорится, что жизнь кого бы то ни было

Есть результат его предыдущей жизни; Прошлые грехи приносят печали и несчастья, Былое благочестие порождает блаженство.

Будда,

стих, передаваемый из поколения в поколение

Буддизм возник в Индии 2 500 лет назад как оппонент класса фанатиков-священнослужителей (брахманизма), усматривавших в ведических текстах призыв к жертвоприношению животных. Поэтому путь Будды (от санскритского будх — «просветленный») рассматривался как иноверческий, хотя с исходным вероисповеданием, индуизмом, имел много общего, включая собственно буддийскую трактовку явления реинкарнации. Фактически буддизм появился для того, чтобы придать особое значение учению о «воплощении» ¹ в котором утверждается, согласно ранним буддийским мыслителям, что преобладающая мысль человека в момент смерти формирует тот самый образ, который выстраивается определяющим для нового существования в последующем теле. Безусловно, этот взгляд на реинкарнацию заимствован из ранних учений индуизма. К сожалению, вокруг учения самого Будды о душе и реинкарнации разгорелись дискуссии и споры; существует даже мнение, что Будда вообще отрицал обоснованность этих понятий. Такая точка зрения, по крайней мере, в какой-то степени, характерна для особой разновидности буддизма, получившей название Теравада, — южноиндийской философской школы, которая учит, что живое существо не обладает вечной душой (оно-анатман), следовательно, не существует и «я» для нового рождения. Согласно школе Теравады, то, что называется «я», — это преходящее сочетание пяти элементов (пяти скандх): (1) материи, (2) телесных ощущений, (3) восприятий, (4) побуждений и эмоций и (5) сознания. И хотя буддисты школы Теравады заявляют, что индивидуум — это больше, чем сочетание названных элементов в любой отрезок времени, они торопятся отметить, что во время смерти эти пять элементов распадаются и «я» перестает существовать.

Но даже самые консервативные буддисты школы Теравады признают, что  «растворение»   индивидуальности   в   момент  смерти  является   не абсолютным концом жизни, а, скорее, началом новой фазы существования. Считается, что некое тонкое кармическое качество, поглотив «пять элементов», переходит в новое тело, принося с собой новое сочетание скандх, которое помогает войти в «новую жизнь» с новым жизненным опытом. Существуют даже тексты писаний, указывающих, что «карма пяти элементов» в форме «зародыша сознания» (виннану) переходит в утробу матери ², — и это можно рассматривать, по меньшей мере, как тонко завуалированное представление о реинкарнации.

Там же.

Слово пунаббхава (пали), используемое буддистами, означает буквально «существование снова».

Считается, что «бездушное» учение Теравады возникло, когда сам Будда еще пребывал на Земле, но и в те времена оно рассматривалось как нестандартное представление, которое не находило достаточной поддерж­ки в текстах писаний. Изучение ранних буддийских текстов, фактически, показало, что взгляд школы Теравады едва ли отражал представления оригинального индийского буддизма; в некотором смысле он даже противоречил раннебуддийскому учению. И тем не менее, среди древних буддистов были считавшие точку зрения о несуществовании души верной: это могло бы объяснить, почему даже на Востоке идет так много споров относительно учения Будды о душе и реинкарнации. Глубокие исследования, однако, позволили обнаружить высказывания Будды, в которых он недвусмысленно говорит о своем отношении к учению, отрицающему существование души:

О монахи, есть аскеты и брахманы, которые несправедливо, всуе и лживо винят меня: «Этот отшельник Гаутама проповедует раз­рушение, уничтожение и умерщвление живущих существ». Они считают меня, порицая, тем, кем я не являюсь, и осуждают за слова, которых я не говорю ³.

Мысль о повторных рождениях подразумевается в буддизме: просветленного состояния (буддхи), говорят буддисты, нельзя достичь в течение одной жизни, на это потребуется много тысяч лет. Ученый-буддолог Эдвард Конзе пишет: «Состояние Будды — одно из высших совершенств, которого можно достичь, и для буддистов является самоочевидным, что для того, чтобы достичь его, потребуется прикладывать колоссальные усилия на протяжении многих жизней»⁴. Буддизм с самого начала признавал как существование души, так и процесс ее перевоплощения, хотя клеветники и выдвигали Будде несправедливые обвинения в пропаганде обратного. По мнению одной из философских школ, ранние буддисты сочинили учение, отрицающее существование души, в противовес индуистской ортодоксальности, стремясь тем самым укрепить буддизм как традицию, теологически отличную от индуизма. Эта гордость от сознания их философской автономности была характерной чертой ранних буддистов, которые только начинали отнимать свое религиозное дитя от материнской груди индуизма.

Историки расходятся во мнениях, отрицал ли Будда душу вообще или все же признавал ее существование с некоторыми отклонениями от принятых в индуизме определений. Буддийские тексты сами раскрывают большую часть своих тайн, если, читая их, руководствоваться не политически мотивированными трактовками, а попытками проникнуть в целостность учения Будды.

Digha-nikaya2.63; см. также Samyutta-nikaya12.12.3.

Цитируется по: George Grimm, The Doctrine of the Buddha (Berlin: Akademie-Verlag, 1958), p. 5.

Buddhist Scriptures, trans., Edward Conze (N.Y.: Penguin Classics, 1959), pp. 19-20.

Например, четыре Благородные Истины — основополагающая мысль буддизма, указывающая, на присущее [живым существам — примеч. ред.] желание и последующее их страдание от материального существования — прямо перекликаются с законами кармы и перевоплощения ⁵. Ранний буддизм учит, что живое существо может рождаться на одном из пяти уровней бытия: среди обитателей ада, грубых (животных) созданий, духов (привидений), человеческих существ или небожителей. Как и в традиционном индуизме, этот выбор определяется желанием и кармой, и процесс продолжается, повторяясь, до тех пор, пока существо либо «распадется» в момент смерти, либо достигнет уровня Будды, войдя в шуньяту, «великую пустоту» ^б. Лишь немногие само­отверженные достигают такого совершенства. Для большинства же предъявляемые требования оказываются слишком строгими, а удовольствия материального мира слишком соблазнительными. И как результат — большинство живых существ пребывают в животных формах жизни. Поэтому, как считают буддисты, существа других видов превосходят людей по численности. Так идея о реинкарнации увязывается с тем страданием, которое охватывает все уровни бытия, о котором гласят четыре Благородные Истины.

В статье «Буддизм учит воплощению» Кристмас Хамфрис, один из величайших авторитетов западного мира в области буддийской мысли, приводит знаменитый список «десяти положений, которым Гаутама Будда не стал бы учить», первоначально составленный госпожой Рис Дэвиде, ведущим ученым Пали XIX века. В этом списке госпожа Дэвиде однозначно утверждает, что Будда «никогда бы не отрицал существования истинного «я», духа, души» ⁷. Несмотря на то, что она долгое время изучала буддизм школы Теравады, который, как упоминалось, придерживается учения, отрицающего душу, она настойчиво заявляет, что «Будда начинал свою миссионерскую деятельность, побуждая людей серьезно заниматься поисками атмана (своего «я»), и закончил призывом жить, сознавая атман как источник света и собственное прибежище». Интерес Будды, как она говорит, на самом деле был направлен к личности, то есть к внутреннему «я» на его «пути» [освобождения — примеч. ред.]. И это долгий и трудный путь, утверждает она, который, как Будда хорошо знал, занял бы много жизней; он разъяснял это в притчах и беседах с близкими учениками.

Вкратце, истины состоят в следующем: (1) дуккха, или страдание, существует и является всеобъемлющим; (2) с этой истиной связана вторая — о происхождении страдания; (3) истина о способе прекратить страдания; (4) вот что это означает в свете дальнейшего объяснения: вся жизнь и деятельность (карма) в этом мире, в конечном счете, ведет к страданию, потому что счастье и все наслаждения должны когда-то закончиться; в основе страдания лежат страсть, жадность и всевозможные формы желания (танха или тришна). Если бы мы могли погасить эти желания, тогда прекратились бы все страдания в мире и мы достигли бы просветления; Благородный Путь с восемью поворотами — самое верное средство достичь этой цели.

Вот что представляет собой этот Путь: человек должен культивировать правильное понимание; правильную мотивацию (желания); правильную речь; правильное поведение; правильные средства пропитания; правильные усилия (направленные на внутренний рост); правильную медитацию и контроль за умом. Успешное следование этому Пути позволяет человеку достичь просветления и найти Золотую Середину — между чрезмерной привязанностью к мирской жизни и чрезмерным самоотречением. Согласно буддизму, таков путь, ведущий к просветлению (буддхи), подавлению страдания (нирвана) и освобождению (мокша) от самсары, круговорота перевоплощений.

Шуньята, как и нирвана — ускользающее понятие, несмотря на то, что философами буддизма было сделано множество попыток дать ему определение. Считается, что совершенно просветленная личность во время смерти достигает паринирваны, полного самоосознания, которое описывается как разновидность «бессмертия». Этому высшему уровню, которого может достичь буддист, невозможно дать исчерпывающее объяснение, потому что само понятие выходит за пределы времени, пространства, рождения, смерти и каких бы то ни было обусловленных аспектов мирского существования. Большинство буддийских текстов просто описывают паринирвану как состояние вне всех известных уровней чувственного восприятия, как положение, в котором, как говорят, человек достигает шунъяты.

Если Будда... учил [истине] Атты («я»), наряду с его блестящими предшественниками в области индийского мышления, что же тогда он говорил относительно «не — я», анатты? Это понятие совершенно особенное. Существует пять скандх — составляющих личности, в которых не удается обнаружить низменного «я»... Однако монахи не могли оставить это утверждение в чистом виде. Нападая на понятие атмана, которое во времена Будды деградировало до уровня некоей «вещи»... они отклонились слишком далеко [от верного понимания]. «Не существует «я», «я» не существует!» — кричали они, и с течением времени сформировалось безрадостное, слишком узкое учение, [то, кото­рое] мрачно провозглашается сегодня.

Результат такой экстремальной реакции на брахманическое понимание слов в буквальном их значении проявляется сейчас как нечто само собой разумеющееся в большинстве школ позднего буддизма, особенно в школе Теравады, где душа как реальная самостоятельная сущ­ность отвергается.

Хамфрис возражает против мировоззрения, отрицающего душу. Он соглашается с бхиккху (монахами) школы Теравады, когда они отвергают материалистическое понимание души; но он настаивает на том, что вечное «я», понятое надлежащим образом, неотъемлемо от буддийского мышления и также заявляет, что « бхиккху игнорируют «не рожденное, не имеющее начала [«я»]... своих собственных священных писаний, как будто оно присуще любой проявленной вещи. Несомненно, что феноменальное «я» — называть ли его эго, тенью, следующей по пятам, или развивающейся душой — все время меняется». Хамфрис заключает, что бхиккху неправы, говоря: «Души нет, души нет, нет вообще никакого «я»⁷.

Дальнейшие свидетельства веры в реинкарнацию мы находим в «Сказаниях Джатаки» («Рассказах о рождении»), которые, согласно преданию, первоначально были рассказаны самим Буддой; это 547 рассказов о прошлых воплощениях Просветленного. Эти повествования, часто в аллегорической форме, описывают странствия Будды в различных телах и рассказывают, как человек может достичь Просветления, следуя изложенным в них принципам. В сказаниях подробно говорится о том, как Будда принимал тела девов [полубогов — примеч. ред.], животных и даже деревьев, чтобы помочь душам, находящимся в различных обусловленных состояниях, достичь освобождения; таково было его сострадание. Широко известная маха-кавъя («великое высказывание») буддийской традиции гласит: «Нет такой части Земли, где бы Будда не жертвовал своей жизнью ради живых существ»⁸. В одном из сказаний он воплощается в теле слона и приносит одной женщине великие жертвы, главным образом тем, что стачивает для нее свои бивни. Запомнив его самоотверженность в этой жизни, в следующей она становится его учеником и, в конце концов, — великим святым. Реинкарнация играет центральную роль почти во всех 547 сказаниях «Джатаки».

Из «Things he will not have taught». Из книги A Volume of Indian and Iranian Studies, подаренной сэру E.D. Denison Ross (L., 1940). Цитируется по: Joseph Head and S.L. Cranston, Reincarnation: The Phoenix Fire Mystery (N.Y.: Warner Books, 1977), p. 63, — бесценный источник, из которого взята большая часть материалов этой главы.

Северный буддизм

До сих пор в основном мы имели дело с южным буддизмом — буддизмом Бирмы, Шри Ланки, Камбоджи, Таиланда и отдельных регионов Вьетнама. Мы кратко обсудили его учение, отвергающее существование души, и представили опровержение, основываясь на раннеиндийских источниках. Сейчас перейдем к рассмотрению взглядов северного буддизма в традиции Махаяны, получившей развитие в Тибете, Китае, Японии и Корее. Возможно, потому, что эта традиция имеет значительно больше заимствований из изначального индийского буддизма, она гораздо в большей степени разделяет идею реинкарнации, которая с особенной очевидностью обнаруживается в религии Тибета, где учение о перевоплощении продолжает занимать центральное место.

Во время посещения Соединенных Штатов в 1981г. Далай Лама — верховный представитель тибетского буддизма — сказал: «Согласно философской школе Теравады, после того, как личность достигнет нирваны, она перестает быть личностью, полностью исчезает; однако согласно высшей школе философской мысли, личность все же сохраняется, и существование «я» по-прежнему продолжается» ⁹.

Тибет изначально известен как Ти-Бутта — «Ти» по-китайски означает «Божество», а Бутта, происходящее от санскритского буддха, означает «мудрость». Поэтому, ссылаясь на успешные воплощения двух возвышенных лам: Далай Ламы и Панчен Ламы, Тибет называют Землей Бога Мудрости, или Воплощений Мудрости. Только высших монахов называют ламами, во всех буддийских общинах их признают высокоразвитыми душами, которые ин-карнируют вновь и вновь, чтобы помочь другим достичь просветления. Придерживаясь веры в реинкарнацию, в Тибете дням рождения не придают значения, даже дням рождения Лам. И это потому, что день рождения рассматривается не как нечто уникальное, а как нечто, через что каждый из нас проходит миллионы раз:

Людей совершенно не интересует дата рождения их царя [Далай Ламы]. Он олицетворяет собой возвращение на землю Ченрези, Бога Милосердия, одного из тысячи живущих Будд, которые отказались    от    нирваны,     ради    того,    чтобы     помогать человечеству...¹⁰

Christmas Humphreys, «Fifty Years», in The Middle Way (August, 1969), p. 51. В «Ундане» (8.3), одном из ранних писаний Пали, Будда также говорит своим последователям-аскетам: «Есть нерожденное, неизменное, непроизведенное, несоставленное. Монахи, если бы не было этого нерожденного, неизменного, непроизведенного и несоставленного, то, очевидно, не было бы избавления отсюда, из мира рожденного, меняющегося, созданного и составленного». [Из The Minor Anthologies of the Pali Canon, trans., EL. Woodward (L.: Oxford University Press, 1948), p. 98].

n

Лекция Далай Ламы «The Buddha Nature» на аудиокассете (июль 21, 1981). Доступна в Теософском Обществе, Уитон, Иллинойс. Цитируется по: Sylvia Cranston and Carey Williams, Reincarnation: A New Horizon in Science, Religion, and Society (N.Y.: Julian Press, 1984), p. 240.

В северных формах буддизма представление о реинкарнации выражается иным образом, и временами прямые упоминания о перевоплощении могут казаться довольно невразумительными. Китайский буддизм, например, часто характеризуют как «приземленный», пре­небрегающий понятием реинкарнации и подобными ей «абстракциями», в пользу более ощутимых вещей, таких как красота природы. Это влияние исходило, главным образом, от местных китайских учителей, например, Лао Цзы и Конфуция, самые ранние приверженцы которых (восходящие к Династии Танг, началу эры христианства) придавали особое значение «миру природы» и красоте «здесь и сейчас». Однако в отношении истинного китайского буддизма следует упомянуть древнее писание, изве­стное как «Праджна Парамита Сутра», написанное на деревянных табличках, которое, согласно преданию, содержит слова самого Будды. (Говорят, китайцы были первыми, кто записал их). На этих глубоко почитаемых табличках начертаны эзотерические истины, которые прямо указывают на реинкарнацию. Буддисты, являющиеся приверженцами учения о перевоплощении, высоко почитают эти писания, и не только за то, что они ясно обосновывают учение о реинкарнации, но и потому, что они, как предполагается, излагают слова самого Будды.

Среди других ранних сторонников реинкарнации в буддизме следует назвать Ватсипутрию ¹1, брамина, изначально состоявшего в секте Стхавиры. Спустя 250 лет после ухода Будды этот монах основал секту Пудгалавады, специально задуманную для борьбы с набиравшей тогда силу традицией буддизма, которая отвергала учение о перевоплощении. Ватсипутрия столкнулся с сильной оппозицией, и его группа монахов, стойких приверженцев буддизма, была признана еретической и уступала дорогу образующимся новым группам, которые тщательно избегали учения о перевоплощении.

Дзен-буддизм

По традиции учителя дзена¹² обучали идеям реинкарнации, но основное внимание дзена было сосредоточено на сложных техниках медитации, а не на метафизических вопросах perse, включающих, например, понятие о реинкарнации. Тем не менее, было несколько выдающихся учителей дзена, проповедовавших перевоплощение и вечное существование души. Для этих учителей дзена было очевидно, что живое существо вечно и не распадается после того, как тело становится бесполезным для него. Например, великий учитель Чао-чоу (778—897) писал: «До существования мира природа Личности уже существует. После разрушения мира природа Личности остается нетронутой»¹³.

Heinrich Harrer, Seven Years in Tibet (N.Y.: Dutton, 1954), pp. 291—293. Существует альтернативная традиция, утверждающая, что успешные инкарнации Далай Ламы — это проявления Авалокитешвары, Бодхи-саттвы Сострадания. В любом случае, все школы буддизма принимают, что Далай Лама — это та же самая душа, повторно воплощающаяся на благо других.

¹¹ The Shambhala Dictionary of Buddhism and Zen, trans., Michael H. Kohn (Boston: Shambhala, 1991), pp. 242-243.

12

У термина дзен интересная история: это — аббревиатура слова «зенна», которое является транслитерацией китайского слова Чанна (или Чан), что, в свою очередь, происходит от санскритского Дхьяна, которое означает «медитация» и конкретно указывает на основной круг интересов дзен — медитация на коаны, словесные игры для тренировки ума, вызывающие глубокие размышления над тайнами жизни.

Однажды Хуиненг (638—713), которого историки дзена назвали «шестым китайским патриархом дзена», собираясь умирать, попросил своих учеников встать

вокруг него. Услышав о его намерении, они жалобно заплакали. «О ком вы плачете? — спросил учитель. — Вы беспокоитесь обо мне, потому что думаете, будто я не знаю, куда отправляюсь? Если бы я не знал этого, я бы вас не оставил. На самом деле вы плачете оттого, что сами вы не знаете, что будет со мной. Если бы вы это знали, то ни в коем случае не плакали бы, потому что Истинная сущность не претерпевает ни рождения, ни смерти, она не уходит и не приходит...» ¹⁴

К XIII веку учитель Доген (1200—1253) основал школу Сото дзен и истолковал идеи реинкарнации более ясно, чем какая-либо из предыдущих школ дзен-буддизма. В своем эссе «Сёдзи» (японский термин для обозначения сансары, круговорота рождений и смертей) Доген анали­зирует философские взгляды своих индуистских и буддийских предшественников на вопросы рождения/смерти/перевоплощения и доказывает их важность для ортодоксальных практиков дзена.

Как и многие другие ответвления буддизма Махаяны, дзен наряду с ежедневными медитациями предписывает аналитическое изучение смерти. Цель такой практики — преодолеть страх смерти и развеять иллюзии, проистекающие из отождествления себя с телом. С точки зрения буддизма типичная иллюзия обусловленной души состоит в том, что смерти можно будто бы избежать в каком-то материалистическом смысле. В явной форме человек так не полагает, но живет так, будто бы смерть никогда не на­ступит. День за днем люди наслаждаются и страдают, мало задумываясь о неминуемом конце жизни. Буддийские учителя идут на многое, чтобы вырвать своих учеников из плена материалистической иллюзии и направить их на путь осознания природы тела: тело должно умереть, хотя неотъемлемое «я», тем не менее, продолжает жить. Дзен-буддизм учит, что материальное существование, с его безотчетной иллюзией бесконечного телесного наслаждения, является главным препятствием для того, кто хочет достичь просветления, и что человек должен принимать реальность смерти без страха, противопоставив последней полное ее осознание.

Буддийский ученый Буддхагхош (V в. н. э.) был первым, кто систематизировал в буддизме медитации, касающиеся смерти. В одной из наиболее значительных его работ, «Висуддхимагге» («Путь чистоты»), он подразделяет эти медитации на две категории: (1) медитации на неиз­бежность смерти и (2) медитации на отвратительность трупов. Буддхагхош развил эти медитационные техники, сосредоточенные на повторении мантр, в комплексную систему, состоящую из восьми стадий:

(1)       Смерть — это палач, заносящий топор над головой каждого
живого существа.

Смерть — это крушение всего благополучия: все достижения,
подобно песку, сыплющемуся сквозь пальцы времени, непрочны, эфемерны.

(2)        

Цитируется по: John C.H. Wu, The Golden Age of Zen (Taipei, Taiwan: United Publishing Center, 1975). См. также Philip Kapleau, The Wheel of Life and Death (N.Y.: Doubleday, 1989), p. 227.

Цитируется по: Kapleau, op.cit., p. 13.

 (3)    Более личностные оценки: как смерть коснется меня? Что
будут напоминать мои ощущения?

(4)    Внешние факторы атакуют тело: микробы, паразиты, болезни,
змеи, животные, люди, друзья, любимые — все они потенциально
опасны и могут стать причиной моей смерти.

(5)       Существует тонкий баланс, который поддерживает жизнь,
включая в себя дыхание, механику тела, питание; и в любой
момент где-то может произойти сбой.

(6)       Смерть ждет подходящего момента, и противник — страх —
всегда может атаковать меня.

(7)       Человеческая жизнь коротка: в лучшем случае мне осталось
жить не более нескольких лет.

(8)       Я умираю каждый момент времени... с каждой быстротечной
секундой моя жизнь увядает и ее нельзя вернуть.

Медитация на омерзительность трупов была нужна, как предполагалось, для эмоциональной встряски практикующего, для усиления осознания им своей смертности жизни и его подготовки ко встрече со смертью без страха, с благоволением. Если бы человек, в самом деле, мог правдиво и отчетливо представить себе «омерзительное, гниющее по своему естеству тело», говорит Буддхагхош, и осознать, что телу суждено гнить и разлагаться, то он отказался бы от привязанности к нему и углубился бы в постижение атмана — истинного «я», которое существует внутри тела и выходит за его пределы. В целом смысл состоит в том, чтобы научиться различать тело и истинное «я». Отрезвляющие ум, эти медитации не являлись упражнениями, приводящими к психическим расстройствам, скорее, они были мозговой встряской, нацеленной на освобождение медитирующего от телесного восприятия жизни. Только после этого наступала невозмутимость ума, необходимая для медитации на высшие истины. Медитации, касающиеся смерти, были первым шагом, направленным на сосредоточение сознания на решающем, последнем моменте, когда душа переходит из одного тела в другое. Буддхагхош утверждал, что без достижения этого состояния весь процесс такой медитации является пустой тратой времени.

Идея перевоплощения в буддизме Махаяны нашла символическое изображение в эмблеме Бхава Чакры (Колеса Закона), запечатленной на прекрасной фреске в монастыре Таши'динг в Сиккиме ¹⁵. Колесо делится на 6 частей, представляющих 6 состояний существования. Три верхних части представляют: первая — локи, высшую обитель богов; вторая — обитель полубогов; третья — обитель человечества. Нижние три части относятся к состояниям: животных, духов и привидений и, наконец, к адскому существованию, именуемому нарака. Буддизм Махаяны полагает, что после смерти живое существо переселяется в одну из шести этих частей в зависимости от соотношения благих и нечестивых поступков, совершенных им ранее. Если душа целомудренна, она может попасть в обитель богов, где будет наслаждаться небесными удовольствиями до тех пор, пока ее благоприятная карма не иссякнет. Если душа порочна, она попадает в нараку, где остается на время, которое соответствует тяжести ее пороков. Если душа жила средней жизнью добродетели и греха, то она сразу воплощается в человеческом теле.

CM. Manly P. Hall, Reincarnation: The Cycle of Necessity (Los Angeles: The Philosophical Research Society, Inc., 1939; reprint, 1986), pp. 46-47.

В соответствии с учением северного буддизма, душа может достичь конечного состояния просветления только в человеческом теле. Нирвана, высшее состояние согласно буддизму, никак не представлена среди областей внутри колеса, ей соответствуют два изображения за его пределами. Личностям, обладающим добродетелью истинной Нирваны, нет места в колесе трансмиграции; они переступают его пределы. Тем не менее, в каждой из шести частей колеса можно заметить маленькую фигурку Будды; она олицетворяет его проявление в качестве Бодхисаттвы Сострадания, который рождается в материальном мире, чтобы просветить остальных, пребывающих во всех сферах жизни, и привести их к совершенству.

Важно отметить, что полный круг, состоящий из шести частей, символизирует иллюзию материального мира. Положение бытия, будь то Бог, человек, зверь или кто-то еще, — всего лишь часть той же самой иллюзии плотского существования. Единственной и абсолютной реальностью является состояние Будды, выходящее за пределы обычного трехмерного мира. Поскольку сама ось колеса иллюзии состоит из сотворенных трех пороков — глупости, жадности и вожделения, — все виды жизни в нем объединяет отсутствие истинного состояния Будды. До тех пор, пока живое существо не одержит верх над этими тремя пороками, оно продолжает оставаться жертвой своего эго и телесного отождествления и транс-мигрирует через шесть областей иллюзорного бытия.

По краю Бхава Чакры располагаются двенадцать вторичных символов — ниданы, которые отображают 12 состояний существования, начиная от рождения до нового рождения. Эти двенадцать символов размещаются на Чакре подобно цифрам на циферблате часов. Они замыкают цикл, напоминающий собой круговорот рождений и смертей. Однако, перемещаясь по концентрическим окружностям все ближе и ближе к центру, к нирване, к состоянию Будды, живое существо, таким образом, учится и развивается с каждым новым рождением. Проповедуя учение о перевоплощении, буддизм представляет собой многообещающую философию жизни, утверждающую непрестанное развитие живого существа, в ходе которого оно вырывается на свободу и погружается в бес­смертный нектар реальности.

Заключение

В недавно опубликованных «Концепциях трансмиграции» ^1б, профессор Р.Д. Премасири утверждает, что буддизм школы Теравады, вопреки принятому мнению, признает и считает нужным учение о реинкарнации. Он пишет, что идея перевоплощения в этой традиции имеет такое же значение, как «вера в Бога в монотеистических религиях») ¹⁷. Он блестяще восстанавливает положение этого учения в буддизме Теравады, цитируя такие ортодоксальные источники, как «Суттапитака» Пали, «Милинда-панха», трактаты Абхидхаммы, Буддхагхоша и др. Он методично пытается разрешить очевидный вопрос: если в буддийской школе Теравады не существует понятия «я», тогда кто или что перевоплощается? Проведя детальный анализ, он ссылается на представление о душе и реинкарнации как на один из подразумеваемых или составляющих факторов в буддизме, тем самым отвергая ошибочное представление, что трансмиграция не играет никакой роли в буддизме Теравады.

ConceptsinTransmigration, ed. Steven J. Kaplan (Lewis-ton; N.Y.: The Edwin Mellen Press, 1996), Chapter Five (Richard B. Pilgrim, «Mahayana Buddism», pp. 119— 132) and Chapter Six (P.D. Premasiri, «The Theravada Buddhist Doctrine of Survival After Death», pp. 133— 187).

В том же сборнике опубликовано эссе профессора Ричарда Пилгрима о восточноазиатском буддизме Махаяны ¹⁸. И хотя вполне очевидно, как следует из этой статьи, что все разновидности Махаяны поддерживали учение реинкарнации, Пилгрим высказывает интересное соображение, касающееся традиции Теравады. Он заявляет, что Махаяна относится к пониманию перевоплощения со стороны Теравады как к слишком формальному и одностороннему, возможно, из боязни подобного толкования атмы, приведшего ранних буддистов Теравады к отрицанию души и перевоплощения, когда, как это было, вместе с рисовой водой выплеснули ребенка. Как бы то ни было, последние (упомянутые выше) работы видных буддоло-гов, например, Премасири и Пилгрима, свидетельствуют о том факте, что реинкарнация в буддийской мысли живет и здравствует. Для тех, кто сомневается в этом, в заключение мы приведем древнебуддийский текст, с которым в настоящее время согласны все теологи ортодоксального буддизма:

Своим Божественным оком, абсолютно ясным и превосходящим человеческое зрение, Бодхисаттва видел, как живые существа умирали и рождались вновь — в высших и низших кастах, с благополучными и горестными судьбами, обретая высокое и низкое происхождение. Он различал, как живые существа мигрируют согласно их карме: «Увы! Есть мыслящие существа, которые дурно обращаются с телом, не владеют речью и умом, они унижают ариев и придерживаются ошибочных взглядов. Под действием плохой кармы после смерти, когда их тела придут в негодность, они рождаются снова — в бедности, с несчастливой судьбой и немощным телом, в аду. Но есть живые существа, которые хорошо обращаются со своим телом, владеют речью и умом, не унижают ариев и придерживаются правильных взглядов. Под действием хорошей кармы, после того как их тела придут в негодность, они рождаются вновь — со счастливой судьбой, в небесных мирах»¹⁹.

Concepts in Transmigration, ed. Steven J. Kaplan (Lewis-ton; N.Y.: The Edwin Mellen Press, 1996), Chapter Five (Richard B. Pilgrim, «Mahayana Buddism», pp. 119— 132) and Chapter Six (P.D. Premasiri, «The Theravada Buddhist Doctrine of Survival After Death», pp. 133— 187).

Там же.

Lalitavistara, ed. PL. Vaidya. Buddhist Sanskrit texts, №1 (Darbhanga, Bihar: mithila Institute, 1958), Chapter XXII, pp. 250, 13—19. Цитируется по: Martin Willson, Rebirth and the Western Buddhist (L.: Wisdom publications, 1987), pp. 13-14.

Глава 3 ИУДАИЗМ

Души должны вернуться к Абсолюту,

Туда, откуда они появились.

Но чтобы совершить этот путь,

Они должны развить в себе совершенство,

Зародыш которого заложен в каждом.

И если они не развивают таких качеств

В этой жизни,

Тогда они должны начать другую, третью и так

далее.

Они должны продолжать так

До тех пор, пока они не приобретут состояние,

Которое позволяет им связаться

Снова с Богом.

«Зогар»

Не все иудеи приемлют идею реинкарнации, но мистические иудейские традиции ее поддерживают безоговорочно. Несмотря на то, что иудейская Библия прямо не говорит о реинкарнации, тем не менее, на мно­гих библейских законах явно просматривается влияние веры в жизнь после жизни. Например, Библия запрещает некромантию — предсказание будущего путем общения с мертвыми ¹. Существование подобных законов означает, что вера в состояние бытия, не зависящее от нашего тела — как перед смертью, так и после нее, — очень широко распространена в иудаизме. Иов в «Книге Иова» (1:20—21) говорит: «...наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь». Некоторые комментаторы, придерживающиеся традиционных взглядов, усматривают в словах «чрево матери» связь человека с Матерью Землей, имея в виду, что человек создан из праха и превратится в него после смерти. Другие, ссылаясь на использование в этом отрывке слов «мать» и «утроба», все-таки усматривают здесь феномен перевоплощения. В «Псалтыре» 90:3—6 мы находим развитие той же темы, но уже вне связи с образом матери: «Обратите человека снова в прах и скажите: «Возвращайтесь, о дети мужей». В другом отрывке (Иеремия 1:4—5) Господь говорит Иеремии, что знал его до рождения и что потому повелел ему родиться пророком.

Эти утверждения, содержащиеся в Библии, являются весьма слабым свидетельством перевоплощения и часто трактуются учеными иудологами вне всякой связи с явлением реинкарнации. По этой причине, Гершом Шолем, один из наиболее известных ученых — специалистов по иудейскому мистицизму — заявляет: «Нет ни одного веского доказательства тому, что учение гилгул («колесо» реинкарнации) существовало в период Второго Царства (в традиционной библейской литературе). В Талмуде также нет никаких ссылок на него» ².

Примеры таких запретов можно найти во Второзаконии 18:10-11и в Левите 19:31.

См. Gershom Scholem, Kabbalah (N.Y.: Quadrangle/New York Times Book Company, 1974), p.344. Шолем все же замечает, что поздние авторитеты, прибегнув к аллегорическому толкованию, подтвердили упоминание трансмиграции в суждениях раввинов, придерживающихся Талмуда..

Ученые-иудологи все же допускают, что некоторые выдержки трудно понять, не соотнеся их с учением о реинкарнации. Например, Соломон в «Екклезиасте» (41:9), по-видимому, подразумевает закон кармы и реинкарнацию, говоря: «О горе вам, безбожники, отказавшиеся от закона высшего Господа! Ибо когда вы родитесь, вы родитесь, чтобы быть проклятыми». Соломон говорит также о своих прошлых заслугах, которые привели к тому, что он родился царским сыном: «Оттого, что я был мудрым ребенком и обладал добрым разумом... Да, скорее будучи хорошим, я вошел в неоскверненное тело» («Мудрость» 8:19—20). Но эти стихи также можно толковать по-разному.

Те, кто постигает мистическую традицию иудаизма, или Каббалу, могут найти указания на реинкарнацию даже в самых неожиданных священных книгах. Говорится, что только хорошо подготовленные люди, наделенные интуитивной мудростью, которая накапливалась десятилетия­ми (если не целыми жизнями) серьезной практики, могут постичь суть иносказаний и мистических аналогий в библейской литературе. Раввин Гершом Уинклер пишет, что «мистик II века раввин Шимеон бар Йокхай, как предполагают, обнаружил ее (реинкарнацию), скрытой в следующих выдержках из начала 21 главы «Исхода» ³. Вот один из примеров: «Если купишь раба еврея, пусть он работает шесть лет; а в седьмой пусть выйдет на волю даром. Если он пришел один, пусть один и выйдет. А если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его». Раввин Уинклер комментирует:

Приведенной цитатой раввин Шимеон поясняет, как в этих отрывках «раскрываются тайны реинкарнации». Раб олицетворяет заново родившуюся душу, приговоренную вернуться сюда и отработать какие-то кармические долги. Обычно восстановление, тиккун, относится ко всем сразу и к каждому в отдельности на шести уровнях духовной градации (шесть лет), если только душа не находится уже на оптимальном седьмом уровне (седьмой год), когда она освобождается от всех кармических долгов. И если вы жили, не зависев от положительного и отрицательного, то как вы пришли в одиночестве, так в одиночестве и уйдете. Если в ваших отношениях с партнером он или она вдохновляли, благословляли — на благо или на зло — ваш личный выбор и ваши поступки, тогда вашему партнеру будет позволено сопровождать вас безо всяких дополнительных условий ⁴.

Такой анализ не является чем-то необычным в истории иудаизма, и в том случае, когда текст и традиция разнятся по смыслу затронутого вопроса, обращаются к уважаемым раввинам, чтобы воспользоваться их помощью для более глубокого понимания.

Иосиф Флавий

Несмотря на то, что иудейские историки и философы традиционно принижали роль бессмертия и реинкарнации, упоминания об этих феноменах можно найти в иудейской литературе повсюду. Например, иудейский историк Иосиф Флавий писал в I веке н. э. об учении пе­ревоплощения как о широко известном факте:

См. Gershom Winkler, «Judaic Perspectives on Reincarnation», в Concepts of Transmigration, ed., Steven J. Kaplan (Lewiston, N.Y.: The Edwin Mellen Press, 1996), pp. 27-52.

Там же.

Созданные из непрочного материала, тела людей действительно смертны, в то время как душа всегда бессмертна и является частицей Божественного, которое населяет наши тела... Разве вы не знаете, что те, кто уходит из жизни в соответствии с законами природы... наслаждаются вечной славой; что их дома и потомки в безопасности; что их души чисты и покорны и получают самое священное место на небесах, откуда на переломе эпох их снова посылают... в тела; в то время как душами тех, чьи руки в безумии действовали против них же самих, завладевает самое темное место Гадеса?⁵

Иосиф описывает различные современные ему школы иудейской мысли и их взгляд на природу души. По-видимому, тогда имел место такой же разброд мнений, как и сегодня, и, возможно, именно этим и объясняются завуалированные упоминания, которые встречаются в биб­лейской литературе. Саддукеи, по его рассказам, доказывали, что душа все же существует, но умирает вместе с телом, в то время как фарисеи верили в вечность души, но, по их мнению, только благонравные мужчины и женщины рождались в новых телах: недостойные же осуждались на вечное наказание. (Для иудеев того времени слово «вечный» обычно употреблялось не в буквальном смысле; оно употреблялось фигурально и подразумевало «в течение очень долгого времени»). Ессеи, по утверждению Иосифа, признавали истинность учения предсуществова-ния и, в некотором смысле, реинкарнацию. Дж. В. Горрес сообщает в «Die Christliche Mystik» («Христианская Мистика»), что ессеям особенно была близка ранняя Каббала, которая совершенно ясно выражала свою приверженность реинкарнации ⁶.

Каббала

Говорится, что Каббала — это тайная, мистическая мудрость Торы и предназначена она для тех иудеев, которые в совершенстве уже овладели духовными практиками. Самые ранние из известных каббалистов процве­тали в Иерусалиме III века до н. э. Они принадлежали к иудейской секте, известной под названием Танаиим. Подобные секты взрастили нескольких величайших иудейских философов. Незадолго до начала нашей эры на сцене появились три выдающихся каббалиста: Иехошуах бен Пандира, Хиллел — великий халдейский учитель и Фило Иудей — александрийский платонист. Все трое открыто проповедовали реинкарнационистские взгля­ды и по сей день почитаются сторонниками всех форм иудаизма.

Те приверженцы  иудейской традиции, которые отрицают учение реинкарнации, обычно заявляют, что, хотя некоторые иудейские мистики явно поддерживают его, сама идея была заимствована у неиудейских философов и получила признание только в поздней форме иудаизма.

The Works of Flavins Josephus, trans. William Wiston (Philadelphia: J. Grigg, 1835), Vol. II, p. 316 [TheJewish War, Book 3, Chapter 8, Number 5]. См. также Joseph Head and C.L. Cranston, Reincarnation: The Phoenix Fire Mystery (N.Y.: Warner Books, Inc., 1979), pp. 124-125.

⁶Regensburg: 1840, III, p. 27.

Другие приписывают ей частичное заимствование: раввин Мозес Гастер, например, занимает ортодоксальную позицию, согласно которой учение реинкарнации действительно восходит к представителям раннегреческой или другой классической философии, но при этом он добавляет, что подобное учение является неотъемлемой частью и иудейского мышления, возможно, берущего свое начало от самого Адама:

Не может быть никаких сомнений в том, что это чрезвычайно древние взгляды [в иудаизме]. Симон Магде притязает на пред­шествующие существования. Его душа прошла через множество тел, прежде чем достигла тела, известного как Симон. Учение самаритян о тахебе содержит то же самое учение о предсуществовании души, данной Адаму, которая благодаря успешным воплощениям в Сете, Ное и Аврааме достигла Модеса, для которого она и была изначально создана и ради которого был сотворен мир... Это учение о переселении нигде [в иудейских священных писаниях] не развивалось систематически. Где бы оно ни встречалось, его молчаливо признавали широко известным, не требующим подробного объяснения. Поэтому оно было собрано воедино по отдельным частям и восстановлено авторами нашего времени, основывавшимися в основном на базе зогарийской литературы. Хотя их труды и являются более чем полными, их никак нельзя считать древнейшими... Это подводит нас к вопросу о времени возникновения и возможном источнике этого учения у иудеев. Истоки всех эзотерических учений затеряны где-то в глубокой древности, и к тому времени, когда они в конце концов появляются на свет, они, как правило, имеют позади долгую историю. Поэтому ошибочно датировать появление метемпсихоза среди иудеев IX или X веком, когда он стал уже достоянием общественности. [Еврейские] учителя оккультных наук никогда не сомневались в иудейском и древнем характере его происхождения. [Спрашивается:] не являлось ли оно частью небесного таинства, ниспосланного Адаму и передававшегося от него из поколения в поколение через всех великих мужей прошлого?⁷

Нет, однако, никаких сомнений в том, что Каббала и ее учение о реинкарнации получили широкое распространение в XII — XIII веках, когда во многих уголках мира возрождался иудейский мистицизм (и когда, по мнению консервативных ученых, каббалистическая литература только зарождалась). Среди множества уважаемых каббалистов, полностью поддерживавших учение реинкарнации и занимавших видное место в главном направлении иудаизма, были Абрахам Абулафия (1240-1290); Джозеф Каро (1488-1575); Мозес Кордоверо (1522-1570); Йитзак Лурия (1534-1572); Хайим Витал (1543-1620); Израель Баал-Шем Тов (1700-1760, основатель хасидийского движения); Моше Хайим Луззатто (1707-1746) и Яхуда Аш-лаг (1886-1955).

Rabbi Moses Gaster, «Transmigration», in Encyclopedia of Religion and Ethics, ed., James Hasting (N.Y.: Scribner and Son's, 1955), Vol. 12, pp. 435-440.

Из всех названных выше именно Хайим Витал, официально известный как раввин Хайим Виттал Калибрес, итальянский каббалист XVI века, подарил миру самые подробные письменные документы по реинкарнации в иудейской мистической традиции. В частности, его труд «Сефер (или Ша'ар) ХаГилгулим», что означает «Врата реинкарнации», несомненно, является одним из величайших иудейских литературных памятников, когда-либо написанных на эту тему. Резюмируя, Калибрес пишет, что только те души, которым требуется усвоить очень важные уроки, возвращаются вновь и вновь в разнообразные тела. Все души, по Калибресу, содержат шесть частей, или аспектов, которые он довольно подробно описывает. В воплощенный мир возвращаются только те части, которым требуются наставления — так поддерживается баланс частей индивидуальной души с Создателем. Когда все части души будут соответствовать возможностям, заложенным в них Богом, они получают освобождение, соединяясь в небесном царстве. Хотя это и упрощенное описание теологического взгляда Калибреса, касающегося души, следует заметить, что он приукрасил его невероятной путаницей, и в такой значительной степени, что еврейские ученые, даже те, кто не разделяет учения реинкарнации, до сего времени пытаются найти в иудейской традиции более подходящее объяснение для природы души и ее предназначения.

Натан Катц, знаменитый иудейский теолог, сформулировал концепцию Калибреса так: «Рождение возможно не только в человеческом теле, но и в теле камня, папайи или коровы — воплощениях, по-видимому, из­любленных у иудеев. Все гилгулимы носят образовательный, а не карательный характер, и от таких рождений может освободиться посредством праведных поступков благочестивая личность» ⁸. Катц относится несколько скептически к точке зрения Калибреса, иногда даже критикует его, но признает глубину и основательность его позиции в мистическом иудаизме. Гершом Уинклер, которого мы уже цитировали в этой главе, более лестно отзывается о труде Калибреса, замечая, что трактат последнего является настоящим справочником «Кто есть кто среди персонажей Библии». Калибрес поясняет, кем был каждый из библейских персонажей в прежних жизнях и, часто, кем он будет в своих последующих жизнях, а также дает блестящее объяснение своего рода феминизму, присущему его времени. Калибрес пишет (цитируется по Уинклеру):

Знайте же, причиной того, что мудрецов нашего времени одолевают их жены, является то обстоятельство, что эти святые мужи есть перевоплощенные души поколения Исхода, особенно те из них, кто не пытался остановить инакомыслящих от сотворения Золотого Тельца. Женщины того времени, однако, уклонялись от соучастия в этом и отказывались отдавать свои драгоценности создателям Золотого Тельца. Поэтому теперь эти женщины берут верх над своими мужьями ⁹.

Каббалисты средневекового периода различали 3 вида реинкарнации: гилгул, иббур и дыббук. Гилгул отражает то, что обычно и понимается под реинкарнацией: душа вселяется в утробный плод во время беременности. Иббур имеет место, когда «чужая» душа входит в чье-то тело во время жизни этого человека и остается там некоторое время для осуществления определенной цели.

¹ CM. Nathan Katz, Introduction to Concepts in Transmigration, op. cit., p. 9. Там же, Gershom Winkler, p. 35.

Когда такая душа вселяется в тело человека со злым умыслом, такая вторгшаяся душа называется дыббук¹⁰.

Что касается гилгул, то в этом иудейские мистические учения сходны с учением индуизма. Например, «Зогар», один из классических каббалистических текстов, учит, что место, куда каждый отправляется после смерти, в значительной степени зависит от пристрастий человека во время жизни и последних его мыслей непосредственно перед смертью:

Путь, избранный человеком в этом мире, определяет дальнейший путь души после ее ухода. Так, если человека влечет к Священ­ному и он стремится к Нему в этом мире, то отходящая душа уносится вверх к высшим царствам той инерцией движения, которую обретала каждый день в этом мире ¹1.

Кроме того, каббалисты верили в своего рода кармический закон, хотя и не называли его так. Рифат Сонсино и Даниел Б. Сайм, оба раввины и ученые, кратко излагают его суть следующим образом:

Каббалисты заметили, что не все праведники этого мира получают надлежащее вознаграждение. Некоторые страдают вопреки тому, что соблюдают заповеди Торы. Похоже, реинкарнация дает наиболее правдоподобное объяснение такой «несправедливости». Некоторые каббалисты настаивают, что боль, от которой страдают праведники в этом мире, совсем не обязательно является результатом личных грехов [в этой жизни], скорее, это последствие поступков, совершенных в предыдущем воплощении. Такое же представление предлагалось для объяснения трагической смерти младенца... Каббалисты использовали реинкарнацию также для объяснения проявлений у человека странных и необычных качеств. Их, например, интересовало, почему некоторые индивидуумы ведут себя, как животные. Ответ состоял в том, что в таких людях заключены души зверей... В то время, как некоторые каббалисты верили, что реинкарнация касается исключительно человеческих существ, другие считали, что этот процесс затрагивает также животных и даже неодушевленные предметы ¹².

Эти и подобные им истины можно найти в произведениях иудейской мистической литературы Средневековья повсюду

Следуя каббалистической традиции, гилгул, или попросту реинкарнация, является обычным явлением для душ этого мира. Иббур, менее распространенный, чем гилгул, вид реинкарнации, имеет место, когда вторгшаяся душа использует чье-либо тело, чтобы исполнить определенные религиозные заповеди; иббур очень тревожный процесс для души, в чье тело происходит вторжение. Наконец, зловещий дыббук — это душа, присутствие которой в захваченном теле причиняет тяжелые страдания. Как говорят каббалисты, такие души должны быть изгнаны как нечистая сила. В тела, подвергшиеся дыббуку, должен войти баалей шем («Хозяин Имени [Бога]») и, воспевая святые имена, приказать злому духу уйти. См. Rifat Sonsino and Daniel B. Syme, What Happens After I Die"?: Jewish Views of Life After Death (N.Y.: UAHC Press, 1990), pp. 46—54. Дополнительную информацию о дыббуке см. в кн. Gershom Scholem, Kabbalah(N.Y.: Meridian, 1978), p. 349.

H. Sperling and H. Simon, trans., The Zohar II, 99b (L.: Soncino I), p. 324. Интересно, что душу в этом стихе (как и везде) называют нешамах, существительным, которое в иврите имеет женский род. В индуистских текстах душа, по отношению к Богу, также имеет женский род.

1"?

См. Rifat Sonsino and Daniel B. Syme, op. cit., pp. 47-

. Но, возможно, сама мысль наиболее красноречиво высказана в «Дыббуке», популярной пьесе по мотивам еврейского фольклора, где один из персонажей восклицает: «Души грешников возвращаются в форме животных, птиц, рыб и даже растений и не способны очиститься своими собственными силами. Им приходится ждать прихода некоего праведного мудреца, который избавил бы их от грехов и сделал бы их свободными»¹³.

Объединившись для защиты реинкарнации от нападок философов более мощных течений в иудаизме, ранние каббалисты представляли собой эклектическую группу. Анан бен Давид, который в VIII веке основал ка-раизм, важнейшую иудейскую секту, открыто говорил о своем признании реинкарнации и, несмотря на то, что его секта была признана еретической из-за неприятия ею Талмуда, он все же был уважаемым еврейским мысли­телем своего времени. Абрахам бар Хийа Испанский, крупнейшая каббалистическая фигура, начиная с XII века, учил, что душа рождается вновь и вновь до тех пор, пока не достигнет совершенства. Многие из ранних каббалистов полагали, что реинкарнацию определенно поддерживают священные иудейские писания, где говорится, что тот, кто не следует строго 613 заповедям Торы, не может обезопасить своего места в следующем мире, который придет этому на смену. Это суждение и по сей день остается важной составляющей в главном направлении иудаизма:

Если человек не совершенствовался в исполнении всех 613 заповедей — в поступках, речи и мыслях, он непременно станет объектом гилгул [реинкарнации]... Кроме того, душа каждого, кто не изучал Тору в соответствии с четырьмя уровнями [понимания], выраженными словом прдс, которое состоит из первых букв четырех слов: пешат («буквальный»), ремез («аллегорический»), дераш («поучительный») и сод («тайный», или «мистический»),— душа того вернется для перевоплощения, чтобы он выполнил свое предназначение и познал каждый из этих аспектов¹⁴.

Раввин Менашах бен Израель, которого хотя и считали несколько странным и эксцентричным, был высоко чтим в свое время (XV век). Он еще дальше развил универсальность веры в реинкарнацию:

Вера в учение о переселении душ — это строгая и неопровержимая догма, принимаемая всей нашей Церковью единогласно, и не найти человека, который отважился бы отрицать ее... В самом деле, в Израиле есть множество мудрецов, которые настолько твердо придерживаются этого учения, что превратили его в догму, в краеугольный камень нашей религии. Поэтому мы обязаны подчиниться и принять эту догму с шумным одобрением... так как эта истина неоспоримо подтверждается Зогаром и всеми книгами Каббалы¹⁵.

¹³ CM. S. Ansky (pseud., Solomon Rapaport, 1863-1920), The Dybbuk, trans., G. Alsberg and W. Katzin (N.Y.: Horace Liveright, 1926), p. 81ff. Эта идея также созвучна индуистским представлениям, утверждающим, что душа освобождается от действия закона кармы по милости гуру — могущественного мудреца, который учит человека, как вести духовную жизнь.

(Shul'an Arukh, Kari'ah beOokhmat haKabbalah)_цитируется по книге Ben Zion Bokser, The Jewish Mystical Tradition (N.Y.: The Pilgrim Press, 1981), p. 147.

Цитируется по: Joseph Head and S.L. Cranston, op. cit., p. 29.

Вопреки этой блистательной поддержке, большинство немистических иудейских философов Средневековья, казалось, не желали иметь дело с реинкарнацией. Двое из них — Иуда Халеви и Мозес Маймонид — фактически игнорировали реинкарнацию и то, что она подразумевает. Но, опять-таки, в еврейском обществе того времени бытовали совершенно противоположные точки зрения. Саадия бен Езеф ал-Файуме рассматривал душу и тело как неделимое целое. Абрахам ибн Дауд выражал ту же мысль, добавляя к ней, что тела, которые выглядят одинаково, делят между собой одну душу. Таким образом, очевидно, что в средневековом иудаизме не было согласия во мнениях относительно природы души и места ее пребывания после смерти.

Заключение

В своей классической работе по раввинскому иудаизму Дж.Ф. Мур утверждает: «Любые попытки систематизировать иудейские представления о потустороннем мире навязывают им порядок и согласованность, которые им чужды» ^1б. Существует только несколько вещей, которые определены: мир, в котором мы живем и которому придается особое значение в иудейском мышлении, известен как хаолам хазес («этот мир»), тайны же постжизненных переживаний отнесены к весьма обширному понятию ха­олам хаба («последующего мира»), временами даже к еще более размытому понятию атид лаво («то, что должно наступить»). Идеи о природе души, пред существовании и новых воплощениях как о предметах, сущность которых невозможно постичь, были оставлены на усмотрение простого люда как большей части иудейского общества. Философы же сосредоточивали свои мысли на морали и этике, поведении в этом мире. Иудейские философы погружались в глубины психологии и духовности, но их внимание было сосредоточено на этом мире и на том, как следует вести себя в нем. Из этого вытекает несколько подтекстов: если так важно сосредоточиться на жизни здесь-и-теперь, если так важно быть высоко моральным и этичным здесь-и-теперь, так не оттого ли, что наше по­ведение влечет за собой последствия в будущем? Куда мы отправимся, если будем хорошо себя вести? А если плохо?

Иудейская теология, как и ее христианский двойник, традиционно верили, что в мире, который наступит, праведники будут вознаграждены, а нечестивцы наказаны. Иудейская традиция учит, что первые попадут в рай (Ган Эден), а последние в ад (гехинном). Все израильтяне, за очень малым исключением, претендовали на свое место в последующем мире¹⁷. О судьбе неевреев спорили. Некоторые раввины доказывали, что неевреям нет места в следующем мире. Но превалирующая точка зрения состояла, однако, в следующем: если нееврей истинно праведный, то для него также уготовано место в будущей жизни. Этот взгляд разделяли раввин Джошуа бен Хананьях и даже Мозес Маймонид и, следовательно, его поддерживала большая часть еврейского общества. Раввины, приверженцы Талмуда, видели и такое разрешение вопроса: наступит Судный День для всех душ, и в этот день праведников ждет одновременное воскресение души и тела.

E Moore, Judaism, Vol. II (Cambridge, MA.: Harvard University Press, 1962), p. 389. ¹⁷ CM. Sanhedrin, 10.1.

Другие раввины утверждали, что в Судный День будет три группы живых существ. В первой группе все будут сплошь праведники (тзадиким), во второй — полные нечестивцы (ратим), а третью составят те, у кого есть и хорошие, и плохие качества (бено-ним). Первая группа обретет вечную жизнь на небесах; второй суждено попасть в вечный ад; а члены третьей вновь родятся в новом теле (то есть подвергнутся реинкарнации) и получат возможность совершенствовать себя. Раввин Шнеур Залман (основатель шабад-хасидизма XVIII века) пишет в своем широко признанном труде «Та­ня», что эта третья группа, бенони, составляет подавляющее большинство душ в мире. Другими словами, большая часть людей подвергается реинкарнации.

Согласно господствующему среди раввинов мнению, физическое воскресение мертвых случится «в конце времен», или «когда придет Мессия». Раввины полагают, что как душа, так и тело будут возвращены к жизни и сообща предстанут на окончательный суд Бога. Вот как пишет раввин Р. Ишмаэль:

Это можно сравнить с историей одного царя, у которого был фруктовый сад с восхитительными ранними плодами инжира. Он поставил двух сторожей — калеку и слепого — и сказал им: «Берегите эти прекрасные ранние плоды». Через несколько дней калека говорит слепому: «Я вижу в саду чудесные плоды раннего инжира». Слепой отвечает: «Давай пойдем и съедим их». — «А разве я могу ходить?» — спрашивает калека. «А разве я могу видеть?» — парирует слепой. Тогда калека сел верхом на слепого, так они смогли наесться инжира и затем вернуться каждый на свое место. Через несколько дней царь приходит в сад и спрашивает: «А где же мои прекрасные плоды?» Слепой отвечает: «Мой дорогой царь, разве я могу их видеть?» Калека отвечает: «Мой дорогой царь, разве я могу подойти к ним?» Что заставил их сделать мудрый и проницательный царь? Он посадил калеку верхом на слепого, они пошли. Убедившись, царь сказал: «Вот как вы пошли и съели мой инжир». Точно так же, когда придет время и Священный, да будет Он благословен, скажет вам: «Почему ты грешил передо Мной?», душа ответит: «О Владыка вселенной, это грешила не я, это грешило мое тело. С тех пор, как я покинула его, я уподобилась чистой птице, летящей по небу. Что же до меня, то как могла я нагрешить?» А тело ответит: «О Владыка вселенной, это не я нагрешило, а душа. Когда она покидает меня, я падаю на землю, как брошенный камень. Как же я могло нагрешить перед Тобой?» Что же сделает с ними Священный, да будет Он благословен? Он возьмет душу, засунет ее в тело и будет судить их вместе как одно целое ¹⁸.

Подобные истории способствовали тому, чтобы среди многих современных иудейских мыслителей воскресение воспринималось как неизбежная судьба души. Чем причудливее рассказ, тем искаженнее передает он простой смысл взаимоотношений души с телесным сосудом, в который она помещена. На протяжении веков каббалисты неизменно указывали, что тело само по себе бессознательно и душа использует его так же, как тело использует одежду. Следовательно, если душа — истинное живое существо — предстанет перед Богом, ей не придется вступать в соперничество с каким-либо другим созданным из материи существом, чтобы завоевать расположение Господа.

Lev., RabbahA.b, Soncino. Цитируется по: Rifat Sonsino and Daniel B. Syme, op.cit., p. 30.

Ранний иудейский философ Фило Александрийский, упоминавшийся ранее, особенно откровенно высказался о бессмертии души и недолговечности тела. Если следовать Фило, большинство душ вообще никогда не попадают в материальный мир, для тех же, кто приходит сюда, связь с телом является временной, душа и тело в материальном мире подобны двум прохожим, справляющим вместе одну нужду ¹⁹. Для каббалистов и иудейских мистиков различных направлений это очевидно. Хасидим (или Чассидим), например, искренне верит в реинкарнацию и основывает свою веру на таких трудах, как «Сефер Ха-Гилгулим», упомянутый ранее, и «Сефер Ха-Бахир», — каббалистических манускриптах, посвященных в основном реинкарнации и ее связи с иудейским мышлением. В свое время провозглашенные эзотерическими, эти труды вошли в общую библиотеку иудейских учений, принеся с собой ответы на вековые библейские загадки о природе жизни и смерти. Тем не менее, широко распространилось негласное мнение, будто более консервативные мыслители пытались сохранить учение о трансмиграции подальше от простых людей как некую оккультную причуду. Как пишет Гершом Шолем:

Загадка становится вдвое сложнее, когда мы вспоминаем, что ранние каббалисты нашли в учении о трансмиграции разрешение вопроса о страдании праведников, который затронут в Книге Иова. Нахманид [видный раввин и ученый XIII века] написал полный комментарий к Книге Иова, найдя ключ к пониманию в самом этом учении, о котором, согласно Нахманиду, упоминается в речах Илии к Иову. Однако в его комментариях ни разу не приводятся ни представления самого учения, ни даже его название! Не употребляется даже термин сад хаиббур («тайна перехода»), который обычно применялся в его окружении при рассмотрении теории трансмиграции (по крайней мере в связи с другими сокровенными учениями). Он говорит лишь о «великой тайне», или заключенном в ней «уровне» (миддах) — довольно туманное заявление, которым он лишь слегка намекает на тему дискуссии. На все вопросы Божественного толкования, и особенно на вопросы относительно страданий праведников и счастливой судьбы нечестивцев, дает ответы учение о трансмиграции ²⁰.

Иудейская традиция рассматривает реинкарнацию и абсолютно все темы, имеющие отношение к «следующему миру», как тайну, даже как абстракцию, к которой человек в этой жизни не допускается. Однако существует мистическая сторона традиции, известная как Каббала, которая позволяет своим приверженцам осторожно проникнуть в эти тайны и которая может многое рассказать о реалиях перевоплощения. Читателям-иудеям полезно будет прочитать каббалистическую литературу и, если по­требуется, изучить иврит, если они желают узнать, принимает или нет иудейская традиция реинкарнацию как неотъемлемую часть жизни.

«On the Giants», Philo, Complete Works, Vol. II, trans., EH. Colson, G.H. Whitaker (L.: W. Heinemann, 1929), p. 451.

Gershom Scholem, On the Mystical Shape of the Godhead: Basic Concepts in the Kabbalah (N.Y.: Schocken Books, 1991), p. 208.

Глава 4 ХРИСТИАНСТВО

Если можно доказать, что бесплотное мыслящее существо обладает собственной жизнью, не зависящей от тела, и что внутри тела оно чувствует себя намного хуже, неже­ли вне его, тогда, несомненно, физические тела имеют второстепенное значение;

они совершенствуются лишь по мере того, как меняются мыслящие существа.

Существа, нуждающиеся в телесной оболочке, облека­ются в нее,

а тела воспаривших к высшим материям распадаются. Так, тела беспрестанно гибнут и беспрестанно рождаются вновь¹.

Ориген, один из

отцов христианской

церкви (185-254 гг. до н. э.)

Современные христиане отвергают доктрину реинкарнации потому, что не находят в Библии ее подтверждения. Они утверждают, что учение о переселении душ является поздним дополнением к библейской традиции, а откровение Иоанна запрещает добавлять что-либо к священным текстам или удалять что-либо из них. Однако следует заметить, что именно этот запрет на вольное обращение со священными писаниями породил множест­во критических замечаний, поскольку современные исследователи установили, что некоторые библейские книги были составлены после «Апокалипсиса»².

Откровение Иоанна не всегда считалось последним текстом канонических христианских писаний. И если это действительно так, верующие христиане должны смириться с существованием реинкарнации, несмотря на то, что учение о ней пришло в христианскую традицию до­статочно поздно.

Начиная исследовать роль реинкарнации в христианстве, я исхожу из другой предпосылки. Предположим, идея реинкарнации появилась раньше, чем Книга откровения. Многие исследователи Библии настаивают на этом — они утверждают, что учение о переселении душ древнее, чем «Апокалипсис», и что оно входило в так называемую «доцензурную» Библию. Выдающиеся церковники и ученые, принадлежащие к различным направлениям христианства, признают возможность того, что ранние христиане склонялись скорее к теории перерождения, нежели к идее воскрешения и водворения в рай или ад. Лесли Уайтхед, священник методистской церкви и писатель, считает, что в христианских писаниях трудно найти прямые доказательства учения о переселении душ, но, несмотря на это, идея о перевоплощении души вполне совместима с учением Христа ³.

Более полный текст этого высказывания и более полную информацию по этой теме можно найти в книге «Избранная библиотека никейских и постникейских отцов христианской церкви» (ASelectLibraryoftheNi-сепе andPost-NiceneFathersofChristianChurch. 2nd Series, VI, Letter CXXIV, Part 15. P. Schaff& H. Wace, eds. N.Y.: Scribner's, 1900, p. 244).

См. Псалтырь 1 и 2, Послания св. Петра, св. Иакова и др.

Упоминая о современных авторах, признающих реинкарнацию в христианской традиции, можно назвать имена таких деятелей, как Джон Дж. Хирни, профессор теологии Фордхемского университета, Уильям Л. Де Артега, христианский священник, Джон X. Хик, профессор философии и истории религии в Данфорте; Геддес Мак-Грегор, англиканский священник и почетный профессор философии в Университете Южной Каролины, а так­же Квинси Хоу-младший, доцент античной филологии в Скриппс-колледже и выпускник Гарвардского, Колумбийского и Принстонского университетов

4

Следует отдельно упомянуть Эдгара Кейса, известного христианского писателя, бывшего учителя воскресной школы, подверженного мистическим трансам. Об особых психических способностях Кейса было написано множество книг, и большинство исследователей считает, что его рассказы о пережитом весьма правдоподобны. Согласно Кейсу, Христос не только верил в реинкарнацию, но и перевоплощался около тридцати раз, прежде чем явиться в мир в облике Иисуса из Назарета⁵.

Общество Исследования и Просвещения, созданное Кейсом в 1931 году, опубликовало несколько успешных отчетов и толкований мистических видений Кейса.

Кейс изложил свое понимание реинкарнации в книгах. Следует отметить, что и другие авторы, строго придерживающиеся традиционных религиозных воззрений, неоднократно излагали свои сокровенные прозрения и открытия. Ганс Кунг, выдающийся современный католический ученый, утверждает, что «христианские теологи редко воспринимают вопрос о реинкарнации всерьез»⁶, но при этом заверяет, что' переселение душ следует рассматривать как центральную проблему христианской теологии⁷.

В то время как современная христианская церковь никак не может составить единое мнение по поводу этой проблемы, мы постараемся ответить на другой вопрос — существуют ли в раннехристианских текстах прямые или косвенные ссылки на доктрину перевоплощения души.

Лесли Д. Уайтхед. Христиане-агностики. (Leslie D. Whitehead. The Christian Agnostic. Nashville: Abingdon Press, 1965, pp. 296-297).

См. Джон Дж. Хирни, «Святое и подсознательное. Парапсихология и христианская теология» (John J. Hearney, The Sacred and The Psychic: Parapsychology and Christian Theology, N.Y.:: Paulist Press, 1984), Уильям Л. де Артега, «Воспоминания о прошлой жизни: исследование с точки зрения христианства» (William L. De Arteaga, Past Life Visions: A Christian Exploration, N.Y.: Seabury Press, 1983), Джон X. Хик, «Смерть и вечная жизнь» (John H. Hick, Death and Eternal Life, N.Y.: Harper & Row, 1976), Геддес Мак-Грегор, «Реинкарнация в христианстве» (Geddes MacGregor, Reincarnation in Christianity, Wheaton, 111: Theosophical Publishing House, 1978), и Квинси Хоу-младший, «Реинкарнация для христиан» (Quincy Howe, Jr., Reincarnation for the Christian, Philadelphia: Westminster Press, 1974). Анализ всех этих, а также многих других работ можно найти в неопубликованной кандидатской диссертации Бобби Кента Грейсона (Юго-западная баптистская теологическая семинария, Форт Уорт, Техас, сентябрь 1989) под названием «Совместимы ли реинкарнация и христианство? Историческая, библейская и теологическая перспектива» (Bobby Kent Grayson, IsReincarnationCompatiblewithChristianity? AHistorical, BiblicalandTheologicalEvaluation). Несмотря на то, что Грейсон отвергает идею реинкарнации в христианской традиции, он отдает должное тем ученым, которые не разделяют его мнения.

См. Джеффри Ферст. «История Иисуса, изложенная Эдгаром Кейсом» (Jeffrey Furst. Edgar Cay се's Story of Jesus. N.Y.: Coward-McCann, 1968, p. 71).

Ганс Кунц. Вечная жизнь? (Hans Kung, Eternal Life?, Garden City, N.Y.: Doubleday & Co, 1984, p. 59). ⁷ Ibid.

Библия не признает реинкарнацию открыто. Тем не менее, существует множество древних иудео-христианских писаний, сведения из которых не упоминаются в Библии. Например, доктрина о том, что недостаточно чистые души могут отправиться в некое «срединное место», известное нам как чистилище, чтобы искупить грехи и приблизиться к раю. Существование чистилища признают все католики и многие англикане, но в Библии нет ни одного прямого упоминания о нем. Кроме того, в Библии ничего не сказано о преддверии ада, «лимбе».

Святая Троица — классический пример широко распространенной христианской догмы, фактически не имеющей библейского подтверждения. Геддес Мак-Грегор, христианский теолог и почетный профессор кафедры философии Университета Южной Каролины, утверждает следующее:

Нигде, кроме первого послания Иоанна (1 Ин 5:7), — а это, несомненно, весьма позднее добавление, — в Библии нельзя найти прямого подтверждения учению о св. Троице, в том виде, в каком оно было сформулировано церковью. Отсутствие прямых доказательств, тем не менее, не означает, что постулат о Троице чужд учению евангелистов. Напротив, доктрина триединства считалась, а в ортодоксальной церкви до сих пор считается, единственно верной доктриной великой Божественной истины, изложенной в Новом Завете. Ничто не мешает нам предположить, что то же самое применимо и к учению о реинкарнации... В поддержку этого учения можно найти множество свидетельств в Библии, в писаниях отцов церкви, а также в поздней христианской литературе ⁸.

Несмотря на мнение Мак-Трегора, к которому присоединяются и другие историки церкви, а также прогрессивные теологи, столпы христианской ортодоксальности по-прежнему отрицают переселение души и не относят его к разряду непреложных истин. Как свидетельствует история, именно поэтому лишь малоизвестные, склонные к мистицизму христианские секты восприняли учение о реинкарнации. Наиболее яркий пример такой секты — альбигойцы (катары). К числу верящих в реин­карнацию можно отнести также павликан и богомилов. Учение о переселении душ считалось частью гностической доктрины, основанной на раннеапостольской традиции. В эпоху Возрождения интерес христианского сообщества к идее переселения душ резко возрос; в то время как иудеи создавали каббалистические учения, христиане переосмысливали собственные мистические традиции. Но церковь строго порицала все ереси. Карательные меры, принимаемые церковниками, были столь жестокими, что Джордано Бруно, один из величайших философов и поэтов Средневековья, взошел на костер, отчасти и из-за своей веры в переселение душ.

Хотя отдельные исторические источники гласят, что учение о переселении душ в христианском мире принимали лишь немногочисленные свободные мыслители, о судьбе этого учения в лоне христианской религии можно сказать намного больше, чем обычно принято говорить. Сейчас на первый план выдвигается иная концепция, согласно которой христианство признавало доктрину реинкарнации с самого момента своего зарождения.

Геддес МакТрегор. Реинкарнация в христианстве. (Geddes MacGregor, ReincarnationinChristianity, Wheaton, 111: Theosophical Publishing House, 1978, p. 16).

Так было вплоть до Второго Константинопольского собора (553 г. н. э.), когда церковные власти решили, что перевоплощение души — «неприемлемое воззрение», непонятное для простых христиан. Более детальный рассказ об этом соборе и его последствиях я приведу позже.

Прежде чем мы приступим к детальному исследованию реинкарнации в рамках христианского вероучения, следует сделать еще одно важное замечание. Не столь важно, принадлежит верующий к одному из основных ответвлений христианской церкви или же является членом какой-либо малочисленной секты, — его индивидуальное представление о загробной жизни определяется скорее уровнем его знания (или, напротив, незнания) священных писаний и его духовным чутьем, нежели церковными постулатами. Доктор Мак-Грегор развивает эту мысль следующим образом:

Те, чье представление о Господе поверхностно, те, в чьей жизни нет для Него постоянного места, столь же поверхностно понимают природу вечной жизни, независимо от того, связана она с реинкарнацией или нет, хотя и утверждают, будто верят в жизнь после смерти. Христиане-формалисты, как протестанты, так и католики, представляют рай как некое место на небесах, где все играют на арфах, где улицы вымощены золотом, где Бог обитает в центре города, заменяя собою муниципалитет. Такие расхожие представления рождаются из обедненного либо незрелого понимания Бога. Тем не менее, разумные христиане не должны отрицать возможность загробной жизни только потому, что никто не знает, какая она ⁹.

Новый Завет

Согласно воззрениям большинства христианских теологов, в последних строках Ветхого Завета пророк Малахия предрекал то, что должно было случиться непосредственно перед пришествием Иисуса Христа: «Я пошлю к вам Илию-пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного». Малахия произнес эти слова в пятом столетии до нашей эры, предсказывая новое появление Илии спустя четыреста лет после жизни Илии. Этот факт должен весьма озадачить тех, кто напрочь отвергает доктрину перевоплощения душ.

В первой книге Нового Завета Матфей несколько раз упоминает об этом предсказании. В целом евангелисты ссылаются на пророчество об Илии не менее десяти раз. Из нижеприведенных стихов Нового Завета ясно, что авторы и первые толкователи евангелий верили, что пророк Илия вернется в образе Иоанна Крестителя, и другие древнееврейские пророки также придут в иных обличьях:

Придя же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или же за одного из пророков (Мф. 16:13-14).

⁹ Ibid., p. 9.

И спросили Его ученики: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде? Иисус сказал им в ответ: правда, Илия должен прийти прежде и устроить все, но говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали его, а поступили с ним, как хотели; так и Сын человеческий пострадает от них.

Тогда ученики поняли, что Он говорил им об Иоанне Крестителе (Мф. 17:10-13).

Истинно говорю вам: из рожденных женами никто не возносился выше Иоанна Крестителя; но ничтожнейший в Царстве Небесном выше его.

Ибо можете принять, что он есть Илия, которому должно прийти. Кто имеет уши, да услышит! (Мф. 11:11,14—15).

Несмотря на то, что эти строки явно отсылают нас к реинкарнации, некоторые исследователи пытаются опровергнуть очевидное, цитируя стихи 19 и 20 Евангелия от Иоанна. К Иоанн)' Крестителю подошли иерусалимские священники и спросили его: «Ты — Илия?» Он ответил им: «Нет». Тогда они вновь спросили его: «Ты — пророк?» И он снова ответил: «Нет». Иоанн отверг всяческие попытки отождествления его с Илией, и вообще отрицал наличие у него пророческого дара, хотя это часто объяс­няют скромностью Предтечи.

Когда священники наконец дали Иоанну возможность высказаться, он ответил на их вопросы, процитировав пророчество Исайи (40:3): «Я — глас вопиющего в пустыне. Приготовьте путь Господу». Фактически, он так и не сказал священникам, кто он такой. Возможно, он не помнил своих предыдущих воплощений; такое случается довольно часто. Однако создается впечатление, что Иоанн Креститель хотел найти более глубокий ответ, который не свелся бы к обычному переиначиванию уже су­ществующей традиции. Он был не просто Илия, но Илия, пришедший с новой, особой миссией. Хотя такое толкование может показаться надуманным, оно предоставляет нам единственно возможное решение спорного вопроса. Нет иного способа примирить отрицательные ответы Иоанна Крестителя с вышеприведенным высказыванием Иисуса Христа, недвусмысленно отождествляющим Илию-пророка с Иоанном. Христианское учение основано на вере в слово Иисуса, и, поскольку он засвидетельствовал тождество Илии с Иоанном, его утверждение должно перевесить слова самого Иоанна Крестителя. Фактически, христианские теологи приняли это толкование именно потому, что им тоже кажется абсурдной, и даже еретической, частичная вера в слово Иисуса.

В другом эпизоде, о котором также упоминается в евангелиях, Христос снова высказывается в поддержку идеи перевоплощения душ. Когда Христос и его ученики повстречали человека, слепого от рождения, ученики спросили: «Равви! Кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» (Ин. 9:2). Сам факт того, что первые последователи Иисуса задали ему такой вопрос, предполагает веру в предыдущее существование и реинкарнацию. Скорее всего, они были уверены в том, что до своего рождения этот слепец жил в другом теле. В противном случае, как человек, слепой с самого рождения, мог быть наказанным слепотой за якобы совершенный грех?

Один из исследователей Библии, Р.С.Х. Ленски, анализируя эти слова, высказывает предположение, что в данном случае имеет место указание на некий особый грех, караемый потерей зрения. Использование греческого глагола прошедшего времени hemarton, по утверждению Ленски, говорит о том, что некто действительно согрешил — если не сам слепец, то его родители ¹⁰.

Другой известный исследователь Библии, Маркус Доде, произвел анализ скрытых значений глагола hemartonи в результате предложил пять возможных объяснений. Первое: грех был совершен слепцом в некоем аморфном состоянии, предшествующем рождению. Второе: грех был совершен им в прошлой жизни, что подразумевает существование реинкарнации. Третье: грех был совершен во чреве матери, после зачатия, но до рождения. Четвертое: грех должен свершиться в дальнейшей жизни этого человека, и он понес наказание за некое будущее деяние. И, наконец, пятое: это был досужий вопрос, и к нему не стоит относиться чересчур серьезно ¹1.

Толкование Додса примечательно тем, что в качестве возможного объяснения он предлагает реинкарнацию. Джон Кальвин также считал, что в этом стихе может говориться именно о реинкарнации, но категорически отвергал саму идею переселения душ ¹².

Исследователи библейских текстов, Смит и Пинк, также называют идею реинкарнации в числе возможных предпосылок вопроса учеников Христа. Однако более глубокое изучение их произведений показывает, что эти авторы не делают особого различия между перевоплощением и другими формами жизни до рождения — например, внутриутробным состоянием. Следовательно, их нельзя отнести к ученым, которые поддерживают теорию реинкарнации ¹².

Однако Геддес Мак-Грегор недвусмысленно заявляет в отношении этого эпизода: «Здесь подразумевается прошлая жизнь (или жизни) этого человека, в течение которой был совершен грех, повлекший за собой столь ужасные последствия. Новорожденный младенец не мог быть грешником, разве что мы допустим, что он согрешил, находясь во чреве матери, что, конечно же, абсурдно» ¹³.

Несмотря на утверждения ученых, согласных с мнением Мак Трегора, многие христианские теологи намеренно дискредитируют высказывания в пользу доктрины реинкарнации. По их словам, ответ Христа ученикам подразумевает,  что  причиной   недуга  слепца  были  вовсе   не  грехи, совершенные им или его родителями. Он был рожден слепым для того, чтобы Иисус мог исцелить его и тем самым умножить славу Господа.

P.C.X. Ленски. Толкование Евангелия от Иоанна (R.C.H. Lenski. The Interpretation of Stevens. John's Gospel. Columbus, Ohio: Lutheran Book Concern, 1942, p. 675).

Маркус Доде. Евангелие от св. Иоанна (Marcus Dods. «The Gospel of St. John» in The Expositor's Greek Testa­ment. L.: Hodder & Stoughton, 1897; reprint ed., Grand Rapids: William B. Eerdmans Publishing Company, 1980, 1:782).

См. Джон Кальвин. Евангелие по св. Иоанну, 1—10 (John Calvin, The Gospel According to St. John 1-10, Calvin's Commentaries, trans., T.H.L. Parker. Grand Rapids: William B. Eerdmans Publishing Company, 1961, p. 238).

13

См. Дэвид Смит. Иоанн. Комментарий к четырем евангелиям; Артур У. Пинк. Открытие Евангелия от Иоан­на (David Smith, John, Commentary on the Four Gospels. Garden City, N.Y.: Doubleday, 1928, p. 165; Arthur W. Pink, Theatre: position of The Gospel of John. Three vol. Grand Rapids: Zondervan Publishing Company, 1968,2:64-65).

Иисус действительно ответил именно так, но он вовсе не говорил, что вопрос, заданный учениками, глуп или некорректен, — а ведь в тот момент у него была прекрасная возможность осудить идею переселения душ. Другие библейские цитаты гласят, что Христос обычно не сдерживал себя, всегда указывая ученикам на то, что их вопросы неуместны. Если бы доктрина реинкарнации была абсолютно несовместима с христианским учением, Иисус Христос не преминул бы сказать об этом в подходящий момент. Тем не менее, он не сделал этого.

Следует отметить, что ответ Иисуса может объяснить, почему именно этот человек был рожден слепым, но он не объясняет, почему такие вещи вообще случаются. Кроме слепца, который встретился Иисусу и его уче­никам, есть другие люди, рожденные с тем же недугом. Их страдания, несомненно, не преумножат Славы Господней — Иисус Христос вряд ли окажется рядом с каждым из них и совершит чудесное исцеление. Почему же люди рождаются слепыми? Как сказано выше, ученики Христа предложили два возможных объяснения ¹⁴.

Еще одну ссылку на учение о реинкарнации можно найти в писаниях святого Павла. В комментарии к истории Иакова и Исава он говорит, что Господь возлюбил одного и возненавидел другого прежде, чем они родились ¹⁵.

Невозможно любить или ненавидеть того, кто еще не родился, того, кто еще не существует. Оппоненты могут возразить, что для Бога возможно все и что, в обход законов логики, Он мог испытывать определенные чувства к двум еще не родившимся людям, не имевшим жизни до своего рождения. Но подобное заявление вряд ли стоит принимать всерьез, поскольку известен целый ряд примеров того, что при нарушении каких-либо логических связей в Библии тут же приводится объяснение таким алогизмам. Но в данном случае нам остается только принять эти стихи такими, как они есть. К сожалению, позднейшие комментарии также не проливают на них света. По всей видимости, Иаков и Исав прожили, по крайней мере, одну человеческую (или какую-либо иную) жизнь до известного нам рождения.

Послание Павла к галатянам также можно трактовать как указание на существование реинкарнации: «Что посеет человек, то и пожнет» (6:7). Одной человеческой жизни явно недостаточно для того, чтобы сжать все посеянное. К тому лее следует помнить, что в стихе Пятом вы­шеупомянутого Послания к галатянам акцентируется идея кармической, или причинной, ответственности за наши поступки. В той же части Послания, сразу после высказывания о посеве и жатве, святой Павел объясняет, каким образом происходит эта жатва: «Сеющий плоть свою от плоти пожнет», — то есть последствия наших деяний настигнут нас не в некоем эфемерном чистилище, а в следующей земной жизни.

Несмотря на то, что христианские философы выдвигают альтернативные, и даже вполне закономерные, истолкования этих строк священного  писания,  реинкарнация  — точно такое же закономерное объяснение, в пользу которого можно найти множество доводов.

См. Геддес МакТрегор. Реинкарнация — надежда христиан (Geddes Mac Gregor, ReincarnationasaChristianHope. Library of Philosophy and Religion. L.: Macmillan & Co, 1982, p. 43).

См. Послание к Римлянам, 9:10-13, и Книгу Малахии, 1:2-3.

Христиан­ское учение гласит, что рай, ад и чистилище — те места, где человек «пожинает» то, что он посеял. Разве нельзя предположить, что награды и наказания — «урожай» наших деяний — достанутся нам в другой земной жизни? Если «чистилище» существует в реальности, значит, можно предположить, что мы искупаем свои грехи в течение нескольких жизней, протекающих здесь, на Земле.

В Книге Откровения есть следующие слова: «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен, кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом» (13:10). Хотя обычно их понимают в переносном смысле: «Если ты совершил преступление, то впоследствии то же самое преступление будет совершено против тебя самого», другое, вполне естественное истолкование этого стиха может проистекать из учения о законе кармы (причины и следствия) и перерождении души. Если толковать эти слова буквально — как часто толкуют другие отрывки из Библии, — мы неиз­бежно придем к идее реинкарнации. Многие солдаты, например, спокойно умирают в своей постели, вдали от поля битвы, — и, кстати, не от мечей, — поэтому, чтобы сбылись слова Откровения, воздаяние должно ожидать их в следующей жизни.

Отрывки из Библии, схожие с вышеприведенными, навели Фрэнсиса Боуэна, одного из выдающихся гарвардских философов XIX века, на следующие мысли:

Тот факт, что комментаторы священных писаний не пожелали принять очевидного смысла прямых и многократно повторяемых утверждений, а вместо этого попытались создать надуманные метафорические истолкования, доказывает лишь существование неистребимого предубеждения против теории переселения душ ¹⁶.

Спор об Оригене

Родоначальники христианской церкви, такие как Климент Александрийский (150—220 гг. н. э.), Юстиниан Мученик (100—165 гг.), святой Григорий Нисский (257—332 гг.), Арнобий (ок. 290 г.) и святой Иероним (340—420 гг.), неоднократно выступали в поддержку идеи реинкарнации. Сам Блаженный Августин в своей «Исповеди» всерьез размышлял о возможности включения доктрины реинкарнации в христианское вероучение: «Был ли у меня некий период жизни, предшествовавший младенчеству? Был ли это тот период, что я провел в лоне матери, или какой-то иной? ...А что было до этой жизни, о Господь моей радости, пребывал ли я где-либо, или в каком-либо теле?»¹⁷

Наиболее откровенно по поводу реинкарнации высказывался Ориген (185—254 гг.), названный «Британской энциклопедией» наиболее значительным и известным из отцов церкви (за исключением, пожалуй, только Августина) ¹⁸.

Великие христиане, такие, как святой Иероним, который, собственно, и перевел Библию на латинский язык, характеризовали Оригена как «величайшего учителя церкви после святых апостолов». Святой Григорий, епископ Нисский, величал Оригена «князем христианского учения III века».

¹⁶ Фрэнсис Боуэн. Метемпсихоз в христианстве (Francis Bowen. «Christian Metempsychosis», Princeton Review, May, 1881).

«Исповедь Блаженного Августина», книга 1.

Британская энциклопедия, 11-е изд., статья немецкого теолога Адольфа Харнака об Оригене {Encyclopaedia Britannica, 11th edition. Adolf Harnack, Origen).

Каково же было мнение этого влиятельного и высокообразованного христианского мыслителя по поводу реинкарнации? Взгляды Оригена на этот предмет были изложены в знаменитых «Гиффордских лекциях» препо­добного Уильяма Р. Инге, декана собора святого Павла в Лондоне:

Ориген сделал шаг, который показался бы логическим завершением веры в бессмертие любому греку — он учил, что душа живет и до рождения тела. Душа нематериальна, поэтому у ее жизни нет ни начала, ни конца. ...Это учение представлялось Оригену столь убедительным, что он не мог скрыть своего раздражения по поводу веры ортодоксов в Судный день и последующее воскресение мертвых. «Как можно восстановить мертвые тела, каждая частица коих перешла во множество иных тел? — вопрошает Ориген. — Которому из тел принадлежат эти молекулы? Вот так люди погружаются в трясину несуразиц и хватаются за благочестивое утверждение о том, что для «Бога нет невозможного ¹⁹.

Согласно «Католической энциклопедии» ²⁰, учение Оригена во многом повторяло идеи, содержащиеся в теории реинкарнации, которая прослеживается в учениях платоников, иудейских мистиков, а также в религиозных писаниях индуистов.

Историк-религиовед Исаак де Бозобр, комментируя утверждения Оригена, выводит из них доктрину, почти дословно воспроизводящую словарное определение реинкарнации: «Вне всякого сомнения, Ориген верил в то, что душа вселяется последовательно в несколько тел и что ее переселения зависят от благих либо порочных деяний этой души»²¹. Сам Ориген заявлял об этом совершенно недвусмысленно:

Некоторые души, склонные творить зло, попадают в человеческие тела, но затем, прожив отмеренный человеку срок, перемещаются в тела животных, а потом опускаются до растительного существования. Следуя обратным путем, они возвышаются и вновь обретают Царствие Небесное ²².

Несмотря на то, что родоначальники Церкви высоко ценили Оригена и его учение — включая и его взгляды на реинкарнацию (подобные тем, что изложены выше),— Римская католическая церковь заметно изменила свое отношение к Оригену после его смерти. Следует, однако, заметить, что эта перемена была вызвана отнюдь не его суждениями о переселении душ. Скорее она объясняется тем, что юный Ориген, в припадке излишнего рвения, кастрировал себя, чтобы навсегда сохранить целомудрие. По мнению церковников, тот,  кто способен  изувечить собственное тело, никогда не достигнет святости ²³.

19

У.Р. Инге. Философия Плотина (W.R. Inge. The Philosophy ofPlotinus. L.: Longmans Green, 1948. II, pp. 17-19).

20

Католическая энциклопедия, изд. 1913 г. {Catholic Encyclopaedia, 1913. ГУ, pp. 308-309, XI, p. 311).

Исаак де Бозобр. Критическая история Маниха и манихейства (Isaac de Beausobre. Histoire Critique de Ma-nichee et du Manicheisme. Amsterdam, 1734—1739. II, p. 492).

Ориген. О первопринципах (Origen, trans. W.W. Butterworth. On First Principles. Book 1, Chapter VIII. N.Y.: Harper & Row, 1966, p. 73).

Ориген дорого заплатил за свой юношеский фанатизм. Церковь отказалась канонизировать его именно из-за этого, а не из-за его взглядов на реинкарнацию.

Однако, как бы высока ни была цена, заплаченная Оригеном, церковь заплатила еще дороже. Из-за того, что он не был официально провозглашен святым, его учение было принято церковными властями лишь выборочно. Как следствие, его взгляды на жизнь после смерти не получили признания даже у лояльных приверженцев христианской веры. Очень жаль, но сокровеннейшие истины, открытые одним из отцов хрис­тианства, были покрыты мраком забвения. И весь христианский мир до сих пор расплачивается за то, что отверг Оригена.

Гонения его идей, однако, идеально вписывались в религиозно-политическую обстановку VI столетия. Именно тогда учение Оригена подверглось официальному преследованию со стороны церковных властей. Император Юстиниан (ок. 527—565 гг.) желал обратить всех своих под­данных в христианство, уже тогда очень популярное в его империи, преследуя определенные своекорыстные цели. Однако среди христиан того времени преобладали оригенисты, гностики и другие секты, принимавшие реинкарнацию. Дальновидный император побоялся, что верующие станут с небрежением относиться к заповедям, справедливо считая, что для достижения духовного совершенства им отмерено больше одной жизни. Если бы люди были уверены в том, что у них в запасе есть несколько жизней, в течение которых можно успеть исправить совершенные ошибки, многие действительно начали бы откладывать исполнение своего религиозного долга «на потом». А это помешало бы Юстиниану использовать христианскую веру в качестве политического орудия.

Юстиниан рассудил, что люди станут серьезно относиться к религиозным обязанностям, если внушить им, что в их распоряжении имеется лишь одна жизнь, по окончании которой они отправятся либо в рай, либо в ад.

В этом случае их рвение можно будет использовать в политических целях. Не он первый догадался сделать религию своего рода наркотиком, объединяющим людей. Однако Юстиниан пошел дальше — он начал манипулировать религиозными доктринами и убеждениями с целью приобрести мирскую власть. Он предпочел дать людям одну-единственную жизнь, а затем отправить их либо в рай, либо в ад ²⁴.

Юстиниан был уверен, что столь радикальные меры укрепят стремление верующих быть добрыми «христианами», а следовательно, законопослушными гражданами, верными своему императору.

История умалчивает, насколько благородными были намерения Юстиниана. Некоторые исследователи утверждают, что в конце концов он сам уверовал в состряпанную по его приказу доктрину «единственной жизни». Как бы то ни было, наложенный им запрет на учение Оригена принял форму папского указа: «Если кто уверует в немыслимое существование души до рождения и в нелепейшее перерождение после смерти, того надлежит предать анафеме [проклятию]» ²⁵.

См. Мартин Ларсон. Об истоках христианства (Martin Larson. The Story of Christian Origins. Washington, DC: Joseph J. Binns/New Republic, 1977).

24 _T,-j

Ibid.

Писатель и историк Джо Фишер делает из вышеизложенных фактов вполне логичный вывод:

Начиная с 553 г. н. э., когда император Юстиниан решительно отверг идею «нелепейшего перерождения», христиане стали верить в вечную жизнь, забывая при этом о ее родной сестре — реинкарнации. Христианам внушают, что вечность начинается с рождения. Но, поскольку бесконечным может быть только то, что не имеет начала, с тем же успехом можно верить в способность стола стоять лишь на трех ножках! ²⁶

Три ножки стола — явно не Святая Троица, и христианство вполне может обойтись без такого символа веры.

Опровержение анафемы

Некоторые историки-исследователи твердо уверены в том, что на самом деле церковь никогда не проклинала Оригена, либо в том, что проклятие было позже снято. Следовательно, современные христиане могут принять концепцию переселения душ, предложенную им. Такие суждения подробно изложены в «Католической энциклопедии»"²⁷.

Существуют свидетельства того, что папа Вигилий, главный представитель церковных властей на Втором Константинопольском соборе, отнюдь не настаивал на осуждении Оригена и даже выступал против запрета его учения. Согласно некоторым источникам, позже именно этот церковный деятель отменил указ об анафеме.

История гласит, что Второй Константинопольский собор состоялся 5 мая 553 г. Председательствовал патриарх Константинопольский; кроме того, на соборе присутствовали представители церковных властей западной и восточной частей христианского мира, которые должны были путем голосования решить, является ли оригенизм (как называли доктрину реинкарнации) приемлемым для христианства. Но император Юстиниан контролировал всю процедуру голосования. Исторические документы свидетельствуют о том, что существовал заговор, имевший своей целью подделать подписи западных представителей, большая часть которых разделяла взгляды Оригена. Среди ста шестидесяти пяти епископов, подписавших указ против оригенизма, никак не могло быть более шести посланников с Запада. Догадавшись о том, что на соборе ведется не­честная игра, папа Вигилий отказался присутствовать при вынесении окончательного вердикта.

Результаты Константинопольского собора были изложены теологами и историками христианской церкви следующим образом:

Противники оригенизма убедили императора Юстиниана написать патриарху Константинопольскому послание, в котором Ориген описывался, как злостный еретик. По распоряжению Юстиниана, в 543 году в Константинополе собралась церковная ассамблея, результатом которой стал эдикт, в котором перечислялись и осуждались ошибки, якобы допущенные Оригеном.

25

Полный текст анафем воспроизведен в книге «Избранная библиотека никейских и постникейских отцов христианской церкви» (A SelectLibraryoftheNiceneandPost-NiceneFathersofChristianChurch. Op. cit., XIV, p. 318-320), а также в: Joseph Head and S.L. Cranston, op. cit., pp. 321—325.

Джо Фишер. В защиту реинкарнации (Joe Fisher. The case for reincarnation. Preface by the Dalai Lama. N.Y.: Bantam Books, 1985, p. 2).

Католическая энциклопедия, изд. 1913 г. {Catholic Encyclopaedia, 1913 ed. ГУ, pp. 308-309, XI, p. 311).

Этот эдикт, который предположительно должен был примирить Запад с Востоком, лишь углубил раскол между ними. Папа Вигилий отверг императорский эдикт и поссорился с патриархом Константинопольским, поддержавшим Юстиниана. Но через неко­торое время папа изменил свое решение и, предусмотрительно не оставив официального подтверждения права императора вме­шиваться в теологические дискуссии, все же издал указ, в котором предавал анафеме учение, запрещенное императорским эдиктом. Этот указ вызвал недовольство епископов Галлии, Северной Африки и многих других провинций, и Вигилий отменил его в 550 году (то есть всего лишь за три года до того, как церковный суд нанес учению Оригена последний сокрушительный удар) ²⁸.

Выводы и заключения

Учитывая тот факт, что анафема, наложенная на Оригена, была отменена самим папой, наиболее здравомыслящие христианские историки и теологи на протяжении веков утверждали, что верующие не должны отвергать учение Оригена. Невзирая на официальный запрет, многие образованные христиане разделяли взгляды Оригена на реинкарнацию как до, так и после Константинопольского собора. О нечестной игре Юстиниана было написано множество книг, отсылающих нас не только к священным писаниям и историческим фактам, но и просто к логике и здравому смыслу. Судите сами — мог ли милосердный Господь дать своим детям лишь одну-единственную возможность достичь Царствия Небесного? Можно ли допустить, что всепрощающий Бог обрек человека на вечность в аду, дав ему один-единственный шанс искупить грехи? Любящий отец всегда даст своим заблудшим чадам все возможности вернуться в его объятия. Разве Бог — не любящий отец всех людей?

Чтобы проследить историю христианской философии и понять, каким образом теория перерождения души постепенно утратила то значение, которое она имела для западной религиозной мысли, мы подытожим то, что уже успели узнать. Изначально христианская философия допускала идею реинкарнации. Идее переселения душ было отведено важное место в трудах Пифагора, Сократа и Платона. Однако она была подвергнута критике со стороны ученика Платона, Аристотеля, — критике, которая во многом повлияла на позднехристианское мышление, и, можно сказать, сформировала его. Тем не менее Плотин, основатель неоплатонической традиции, вновь обратился к концепции переселения душ, хотя его труды были восприняты только немногочисленными, склонными к мистике сектами. По этим и другим политическим причинам, Второй Константинопольский собор осудил учение Оригена, и в результате на первое место в западном мире вышла аристотелевская традиция. Это привело к формированию определенной материалистической картины мира. В итоге наука отодвинула религию на второй план, а сама религия оказалась слишком занята окружающим миром, чтобы заниматься еще и проблемами будущей (или прошлой) жизни.

См. Геддес МакТрегор (Geddes Mac Gregor. Op. cit., P-56).

Подобное мировоззрение обусловлено, в частности, деятельностью таких христианских философов, как Августин, Бонавентура, Дуне Скотт, Декарт и Джон Локк. Удручающее состояние христианской религии на Западе отмечают многие, и улучшения, увы, не предвидится. Современные авторы, такие как Дуглас Лэнгстон, согласны с Гилбертом Райлом в том, что не за горами то время, когда западная философия начнет отрицать

существование души29 , поскольку сама идея существования души логиче­ски связана с идеей реинкарнации. Они считают, что отрицание души — «всего лишь вопрос времени», а после того, как этот момент наступит, все известные нам христианские религиозные течения могут прекратить свое существование ³⁰.

В заключение следует заметить, что в том случае, если христианские мыслители не обратятся вновь к плато-новско-августианскому христианству и к логике, присущей учению Оригена, в один прекрасный день они обнаружат, что их религия идет бок о бок с материализмом, которому всегда рьяно противостояла. Воистину, сам Христос не смог бы признать такое вероисповедание христианским.

Глава 5 ИСЛАМ

Я умер камнем и воскрес растением, Я умер растением и воскрес животным, Я умер животным и стал Человеком. Чего мне страшиться ? Разве смерть обокрала меня ?

Халал уль-дин Руми (1207—1273)

В Коране нет последовательных упоминаний о жизни после смерти и перевоплощении души, и это заставило некоторых исследователей, даже правоверных мусульман, усомниться в том, что пророк Магомет знал что-либо существенное по этому поводу ¹. Коран лишь вскользь, мимоходом касается основных теологических и философских вопросов, связанных с природой посмертного существования; но позднее были написаны об­ширные комментарии теологов, где систематизируются скрытые значения канонических рассказов о пророке (хадисов) и откровения Корана. В этом отношении исламская религия разделяет судьбу породивших ее вероиспо­веданий — иудаизма и христианства, — которые также в значительной степени основываются на позднейших толкованиях. Ислам чтит и Ветхий Завет, и евангелия, поэтому доказательства того, что эти писания признают существование реинкарнации, справедливы и для му­сульманства.

Правоверные магометане, так же как ортодоксальные иудеи и христиане, стойко придерживаются традиционных представлений о смерти и загробной жизни, и мало кто из них стремится прочесть труды мистиков, чтобы открыть тайное значение тех строк Корана, что посвящены этому вопросу.

on

См. Дуглас Лэнгстон. Западная философская традиция (Douglas Langston, «The Western Philosophical Tradition», in Concepts of Transmigration, op. cit., pp. 13-25).

30 _T, • ,

Ibid.

См. Хартвиг Хиршфилд. Новые исследования структуры и толкований Корана (Hartwig Hirschfield, New Researches into the Composition and Exegesis of the Quran. L.: Royal Asiatic Society, 1902, pp. 41—42).

В итоге складывается такая же картина, как в иудаизме и христианстве:

У мусульман сложилась изощренная система представлений о природе смерти, о самом моменте умирания и о том, что происходит в могиле сразу же после смерти. Эти воззрения сложились после смерти Магомета (VII век н. э.). Правоверные мусульмане придерживаются определенных представлений о том, что происходит во время умирания, какие небесные существа или демоны встречают покойного и извлекают его душу из тела, как они расспрашивают о его религиозных и мирских делах и даже вознаграждают или наказывают его прямо в могиле ².

Как и все остальные религии, ислам учит, что Бог создал человека вовсе не для того, чтобы он однажды умер — через Коран и исламскую традицию проходит мысль о возрождении и обновлении. Известный стих из писания гласит: «Он — тот, кто дал вам жизнь (ahyakum), и Он пошлет вам смерть (yumitukum), а затем снова дарует вам жизнь (yuhyakum)». Та же мысль снова встречается в Коране, на сей раз как предостережение идолопоклонникам: «Господь создал вас (Khalaqakum), заботился о вас, затем вы умрете (yumitukum) по Его воле, затем Он вновь даст вам жизнь (yukyikum). Могут ли идолы [которых вы зовете богами] сделать для вас все это? Слава Господу!» Несмотря на то, что эти и другие аналогичные отрывки из писания явно связаны с реинкарнацией, обычно их трактуют как обещание воскресения.

Вопрос о воскресении

В стихах Корана очень часто встречаются упоминания о воскресении, которые с равной долей вероятности могут относиться и к реинкарнации. Например, в суре 20:55/57 приводятся слова Бога, обращенные к Моисею: «Мы сотворили тебя из земли, и Мы вновь обратим тебя в землю, и затем вновь сотворим (nukhrijukum) тебя». Традиционно этот стих толкуют как указание на идею воскресения, но его можно истолковать и по-другому: тела постоянно создаются и разрушаются, а душа после смерти тела вновь рождается, но уже в другом теле. Исламская традиция представляет человеческое существо как душу (nafs), воскрешаемую духом (ruh). Эта двойственность осложняется множеством смыслов слова nafs: душа, лич­ность, кровь, живое тело ³. В исламской теологии границы понятий «тело», «душа» и «разум» обыкновенно размыты, но идея бессмертия духа лежит в основе мудрости Корана. Следует отметить, что суфии и другие исламские мистики трактуют Коран с точки зрения доктрины реинкарнации, и мы вернемся к мистической традиции после более детального анализа ортодоксальных исламских воззрений на смерть и загробную жизнь.

Согласно традиционным толкованиям Корана, заблудшие души сразу после смерти попадают на суд ангелов — посланников Аллаха (Бога).

Элфорд Т. Уэлч. Смерть и умирание в Коране (Alford Т. Welch. «Death and Dying in the Quran», in Religious Encounters with Death, eds., Frank E. Reynolds and Earle H. Waugh. University Park & London: The Pennsylvania State University Press, 1977, p. 207).

Cm. David Chidester, Patterns of Transcendence: Religion, Death and Dying (Belmont, California: Wadsworth Publishing, 1990), p. 207

Сразу оговоримся — несмотря на всевозможные достоинства «неверных», то есть не мусульман, неверие в Аллаха и Его пророка навлекает на них проклятие и обрекает их на вечное пребывание в Джаханнаме, который является аналогом иудео-христианской Геенны, или ада. Подобно иудеям и христианам, мусульмане изображают Джаханнам как место вечных посмертных мучений. Хотя в полной мере грешники могут быть наказаны только после «конечного воскресения», Коран недвусмысленно говорит о том, что неверующие познакомятся с уготованным им вечным адом сразу же по смерти.

Души тех, кто верует в Аллаха и Его пророка, избегают суда ангелов смерти. Ангелы приходят к праведникам и препровождают их в рай. «Войди в Сад (al-janna), — говорят они, — за все те добрые дела, что ты сделал» ⁴. Вознаграждение в полной мере ожидает благочестивых мусульман только после воскресения, но, в отличие от неверующих, праведники мирно отдыхают до назначенного часа.

По мере развития исламской философии теологи стали представлять наказания и награды, которые следуют сразу же за смертью, как некое состояние души, ожидающей воскресения в могиле. Считается, что после похорон к человеку, находящемуся в могиле, приходят два ангела, Мункар и Накир, с черными лицами, устрашающими голосами, пронзительными голубыми глазами и волосами, ниспадающими до самой земли. Они допрашивают усопшего или усопшую о добрых или злых делах, совершенных им или ею при жизни. Этот допрос называется «судом в могиле»; такого суда ожидают все правоверные мусульмане.

Чтобы подготовить усопшего к этому суду, родные и друзья во время похорон шепчут ему на ухо советы, которые помогут достойным образом ответить на вопросы Божественных судей. Если умерший успешно пройдет через это испытание, он вкусит «райского блаженства» еще в могиле; если нет, в могиле его ждут невыносимые мучения. Однако в должный срок и грешники, и праведники пройдут через «новое сотворение», готовясь к воскресению, после которого благочестивые и неверные отправятся по местам конечного назначения — в рай или в ад. Таковы общепринятые представления о смерти и загробной жизни, сформированные исламом на протяжении нескольких веков.

Смерть или Божественный сон?

В эпоху зарождения ислама мусульманские теологи придерживались иных представлений о смерти — она уподоблялась сну. Идея воскресения играла значительную роль в изначальной концепции загробной жизни, но она была сформулирована не так жестко, как позднейшие представления, и вполне могла быть истолкована с точки зрения учения о реинкарнации. Уподобление сну — единственное последовательно поддерживаемое первыми мусульманскими теологами представление о смерти:

Изложенные в Коране взгляды на природу смерти тесно связаны с двумя другими вопросами: отношениями между сном и смертью и существованием души. Обращаясь к вечным тайнам жизни и смерти, Коран затрагивает древние представления: уподобление смерти сну, а воскресения из мертвых — пробуждению. В Коране, например, (25:47/49), есть следующие слова: «Господь сделал ночь вам покровом, и сон отдыхом, и создал день для пробуждения (nushur)».

Ibid., p. 8. См. также Коран, сура 16:28-32.

Ночь — это полог, покрывающий спящего; сон — это прообраз смерти, а заря (когда человек просыпается) — символ воскресения (nushur)...⁵

Ключевое слово этих строк — nushur, что переводится как «подъем» или «пробуждение». Впоследствии исламские философы, пытавшиеся примирить традиционные толкования Корана с бытующими пред­ставлениями о рае и аде, связали это слово с понятием воскресения. Тем не менее, как бы ни толковали слово nushur, нет сомнений, что изначальные исламские представления о смерти были неразрывно связаны с идеей реинкарнации: тот, кто спит, неминуемо должен проснуться! Теологи могут спорить о том, является ли это пробуждение неким окончательным воскресением, или же оно произойдет в круговороте рождений и смертей; в любом случае, вопрос посмертного существования занимал важное место в раннеисламской философии. В наши дни большинство правоверных мусульман склоняется к идее воскресения. С другой стороны, представители мистических исламских сект, например, суфии, всегда трактовали смерть как начало новой жизни и толковали слово nushurкак пробуждение души, вселившейся в новое тело.

В исламских писаниях реинкарнация обозначается словом tanasukh, но это слово редко употребляется ортодоксальными мусульманскими философами. Арабские и персидские теологи, подобно своим единомышленникам, иудеям-каббалистам, считают, что переселение души является закономерным следствием грешной или неудавшейся жизни ⁶.

Понятие tanasukhболее широко распространено среди мусульман, проживающих в Индии, что, несомненно, объясняется влиянием индуизма; но это слово встречается также в трудах арабских и ближневосточных мыслителей и теологов. Исламские приверженцы реинкарнации утверждают, что Коран поддерживает учение о переселении душ, приводя в подтверждение своих слов следующие примеры:

Тому, кто нарушил субботу, Мы сказали: будь обезьяной, мерзкой и презренной (2:65). Тот худший из всех, кто прогневил Аллаха и навлек на себя Его проклятье. Того Аллах обратит в обезьяну или свинью (5:60). Аллах дает вам жизнь от земли, затем вновь обращает вас в землю, и Он же вновь даст вам жизнь (71:17-18) ⁷.

Тайное значение этих и других стихов Корана исследовали такие знаменитые персидские поэты-суфии, какХа-лал уль-дин Руми, Саади и Хафиз ⁸. Живший в X веке Мансур аль-Халлай, один из наиболее известных суфийских мыслителей, памятен также своей глубоко духовной лирикой, темой которой нередко являлось переселение души:

Я сотни раз прорастал травой по берегам стремительных рек. Сотни тысяч лет я рождался и жил во всех телах, что есть на Земле.

См. Элфорд Т. Уэлч. Смерть и умирание в Коране (Alford Т. Welch. Op. cit., p. 187).

Бенджамин Уокер. Маски души (Benjamin Walker. Masks of the Soul. Wellingborough, Northamptonshire: The Aquarian Press, 1981, p. 37).

⁷ Ibid., p. 38-39.

⁸ Ibid., p. 38.

Друзы

Друзы, известные также как сирийские суфии, считали реинкарнацию основополагающим принципом, на котором было выстроено их учение. Это синкретическое и еретическое ответвление ислама сложилось в XI веке. Основоположником его является Фатимид, халиф аль-Ха-кима. Это учение распространено главным образом среди жителей Ливана, Иордании и Сирии, но в последнее время оно приобретает все большее влияние на ортодоксальных мусульман, — очевидно, благодаря присущей ему глубокой духовности и связи с древними религиями, муд­рость которых считается утраченной для современных искателей истины. Следует помнить, что гонения, которым во времена Средневековья подвергались ученые, не принадлежавшие к ортодоксальной школе христианства, заставили многих исследователей и философов покинуть Европу. Некоторые из них переселились в Персию, другие отправились в Аравию; были и такие, что добрались до самой Индии. Христиане-гностики познакомили арабов с греческой философией и порожденным ею гностицизмом; несториане принесли в Аравию неоплатоническое учение, а изгнанные евреи — каббалистические писания. Учение герметиков также прижилось на почве Среднего Востока. Примерно в это же время Аль-беруни отправился в Индию, чтобы изучить классические религиозные писания, значительная часть которых затем была переведена на арабский и персидский языки и распространилась по всей Аравии. Таким образом, к моменту зарождения «ереси» друзов доктрина перерождения души была уже внедрена в ислам и вновь вычеркнута из него. Поэтому трудно судить, что является ересью, а что — истинным учением Корана. Со временем правоверные мусульмане начали искать в Коране тайные, эзотерические смыслы. Сам Магомет утверждал, что мудрость Корана зиждется, главным образом, на сокровенном значении его слов: Коран был «ниспослан на семи наречиях, и в каждом его стихе два значения — явное и сокрытое... Я получил от Божьего вестника двоякое знание. Одному из них я учу ...но если бы я открыл людям другое, оно разорвало бы им глотку» ⁹. Тайное значение многих текстов включало в себя теорию реинкарнации, но, к сожалению, со временем об этом позабыли.

Реинкарнация как еретическая доктрина

В серии статей «Реинкарнация. Исламские представления» М.Х. Абди, ученый-исламист, описал события, результатом которых стало отторжение доктрины реинкарнации от ортодоксального мусульманского вероучения:

На протяжении нескольких веков выдающиеся последователи Магомета принимали учение о реинкарнации, но утаивали его от широкого круга верующих. Эта позиция была обоснована определенными психологическими факторами. Исламское вероучение всегда в первую очередь призывало к праведным поступкам.

⁹ «Разорвать глотку» — популярное в то время идиоматическое выражение, значение которого можно истолковать как «крайнее замешательство». См. Надар-бек К. Мирза. Реинкарнация и ислам (Nadarbeg К. Mirza. ReincarnationandIslam. Madras, 1927, p. 4—5).

...Кроме того, оборонительные сражения, известные как Джихад, или священные войны, которые мусульмане вели в дни зарождения исламской религии, и более поздние захватниче­ские (а значит, не священные) войны, значительно повлияли на судьбу ислама. Ранее философские, мистические и этические те­чения получили мощный толчок к развитию, но позже, в результате определенных политических событий, ослабели и зачахли. Со временем арабские республики превратились в монархические государства; философы и святые утратили прежнее влияние. Такие сокровенные темы, как переселение души, требуют особого подхода. Для того, чтобы судить о них, необходимо иметь представление о высших уровнях сознания, причинно-следственных законах и действии законов эволюции. Монархов не интересовали столь далекие от политики предметы. Подобно множеству других учений, доктрина реинкарнации доступна лишь суфиям и специалистам по истории суфизма... Тем не менее, мусульманин, открыто верующий в переселение душ, и названный еретиком едва ли подвергается какой-либо опасности

Следует отметить, что приверженцы традиционных направлений ислама все же боятся прослыть еретиками, поэтому доктрина реинкарнации обсуждается и толкуется лишь в русле суфийской традиции. Однако многие ортодоксальные теологи уверены в том, что без веры в перерождение души трудно примирить проповедуемую исламом мораль и религиозное учение. Г.Ф. Мур, например, в своей Ингерсоллской лекции на тему переселения душ отмечает, что «невозможность совместить страдания невинных детей с идеей Господней милости или, на худой конец, справедливости заставляет некоторых вполне либеральных мусульманских теологов (мутазилитов) искать причины мучений в грехах, совершенных в прошлой жизни... Учение о реинкарнации — неотъемлемая часть культа имама, исповедуемого шиитами ¹1. это учение в специфической форме бытует также среди измаилитов и является важнейшей частью доктрины бабизма» ¹².

Специалист по истории ислама, И.Г. Браун, развивает эту мысль в своем классическом трехтомном труде «Литературная история Персии». Рассказывая об эзотерических направлениях ислама, он упоминает три вида перевоплощения, которые признаются мусульманскими мыслителями: 1) Hulul, повторяющееся воплощение святого или пророка; 2) Rij'at, возвращение Имама или другого религиозного деятеля сразу же после его смерти; 3) Tanasukh, обычное перевоплощение любой души. Изма-илиты утверждают даже, будто Кришна, Бог индуистского пантеона, пришел в мир как Будда, а позднее — как Магомет; члены этой секты верят в то, что великие учителя рождаются вновь ради блага новых поколений. Многие современные мусульмане признают, что готовы, хотя бы в теории, допустить существование тех форм реинкарнации, о которых упоминают мистики.

¹⁰ Теософия в Пакистане. Карачи, октябрь/ декабрь 1965 (TheosophyinPakistan. Karachi: October/ December, 1965).

Имам — религиозный деятель, которого шииты признают харизматическим, или боговдохновенным лидером. Согласно «Новому Оксфордскому словарю», Имам считается воплощением Божества, прежде являвшегося в мир в образе Магомета. См. Дж. Хед и С. Л. Крэнстон. Реинкарнация: огненная тайна феникса («Reincarnation» eds. Quoted in Joseph Head and S.L. Cranston. Reincarnation: ТЫ Phoenix Fire Mystery. N.Y.: Warner Books, 1979, p. 167).

См. Г.Ф. Мур. Метемпсихоз (G.F. Moore. Metempsychosis. Cambridge: Harvard University Press, 1914, pp. 52— 54).

Подобно другим мировым религиям, ислам оттесняет теорию перерождения души на задний план, считая веру в реинкарнацию в худшем случае ересью, а в лучшем — прерогативой мистиков и прочих оригиналов. Тем не менее, тщательное изучение различных направлений ислама и священных писаний показывает, что доктрина реинкарнации является неотъемлемой частью религиозной традиции данного вероучения.

Выводы и заключения

Я хотел бы завершить эту главу весьма интересными словами мусульманского теолога Эрла Во:

Упоминания о реинкарнации прочно вплетены в богатейшую ткань исламской культуры и порождены ее мудростью; это не просто «факультативный элемент» мусульманской религии. С другой стороны, даже те направления ислама, которые отошли от ортодоксальной формы настолько далеко, что воспринимаются скорее как самостоятельные религии (например, суфизм), изначально отделились от основной традиции вовсе не из-за какого-то особенного понимания доктрины реинкарнации, а, скорее, в результате воздействия многочисленных факторов, порожденных внутренними проблемами истории и культуры ислама. Это наглядно иллюстрируется поисками духовных лиде­ров, которые несли бы в себе печать Божественности или Божественного знания. Возьму на себя смелость предположить, что эти формы религии не только будут продолжать свое существование, но с течением времени примут новый, более привлекательный облик благодаря соприкосновению с другими учениями, как взращенными внутри ислама, так и созданными извне, в качестве протеста против налагаемых им ограничений ¹³.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Итак, исходя из вышесказанного, можно предположить, что все крупнейшие мировые религии так или иначе включали в себя учение о переселении душ. Однако политическая обстановка, изменения, внесенные в изначальные тексты священных писаний, а в некоторых случаях и бессмысленная клановая гордыня низвели это учение до уровня архаического, покрытого мраком забвения мистического верования. Религии Востока, а также эзотерические и мистические сообщества Запада сохранили более отчетливое представление о реинкарнации. Однако так случилось не из-за приверженности этих школ некоему фетишу, а, скорее, потому, что принадлежавшие к ним мыслители считали философию необходимым дополнением к религиозным ритуалам.

Отражая культуру, в которой они существуют, современные мировые религии мыслят реальность как нечто линейное: у всего есть начало, и есть конец; эта жесткая схема не признает никаких исключений. Выбор человека весьма ограничен: жизнь или смерть, рай или ад. Исходя из такой системы представлений, можно предположить, что у времени тоже есть начало и конец. Третьего не дано. Нет ответа на вопрос: а что же после конца? На Западе все еще царят представления, заданные Аристотелем.

1Я

Эрл Во. Постоянные мотивы: пути реинкарнации в исламе (Earl Waugh. «Persistent Fragments: The Trajectories of Reincarnation in Islam», in Concepts of Transmigration. Op. cit., pp. 53—85).

Природа, однако, показывает нам, что линейное представление о реальности не соответствует истине. Цикличность, с какой Солнце повторяет свой путь по небу в зависимости от времени года, предлагает нам иное понятие о времени — вечно длящемся, не имеющем ни начала, ни конца ¹.

Стрелки на часах не прекращают движения после окончания суточного цикла, они начинают новый круг; снова и снова повторяются дни недели и времена года; юги, или большие космические эпохи, также цикличны; все эмпирические наблюдения говорят о том, что реальность имеет циклическую природу.

Цикличность времени свойственна не только макрокосму, но и микрокосму. Каждый человек проходит через круг, именуемый жизнью, — и что потом? Возможно ли, что он, нарушив законы природы, просто прекращает существование? Может ли жизнь человека быть преходящей, в отличие от жизни окружающего его мира? Или же вечно странствующая душа начинает новый виток в цикле самсары, который подобен очередной смене времен года? Проходят ли люди, подобно всему живому, через новое рождение, или человеческая душа представляет собой странное, аномальное образование, которое гибнет вместе с бренным телом?

Когда ученые обращаются к исследованию циклической реальности, их выводы часто вторят словам священных текстов Востока и представителей мистических школ, утверждающих, что душа переселяется из одного тела в другое. В книге «Мастера танца By Ли» Гэри Зукав пишет следующее:

Взаимодействие внутриатомных элементов заключается в уничтожении исходных частиц и создании новых. Мир мельчай­ших частиц — это бесконечный танец созидания и разрушения, превращения массы в энергию и энергии в массу. Преходящие формы образуются и распадаются, рождая бесконечную, постоянно созидаемую вселенную ².

Ученый-обозреватель Джо Фишер толкует эти слова следующим образом:

В современной науке на первый план вышла гипотеза о том, что микроскопические формы перерождения лежат в основе всего ма­териального мира. В книге «Дао физики» Фритьоф Капра называет мельчайшие частицы «разрушающимися и в то же время неразрушимыми». Именно этот принцип лежит в основе теории реинкарнации: в самый миг смерти мы получаем возможность перенести жизнь в другое тело. Мы разрушаемся, но мы неразрушимы.   Мы   мертвы,  но  в то же  время   наша  жизнь продолжается³.

Дальнейшее развитие этой мысли можно найти в книге под ред. X. Байрона Эрхарта «Религиозные учения мира» (ed., H. Byron Earhart, Religious Traditions of the World. San Francisco: Harper Collins Publishers, 1990, p. 280-281).

Гэри Зукав. Мастера танца By Ли: взгляд на новейшую физику (Gary Zukav. The Dancing Wu Li Masters: An Overview of the New Physics. N.Y.: Bantam Books, 1980, p. 54).

Исследования гипнотической памяти и другие работы в области психологии, проводимые в последние годы, пролили некоторый свет на феномен реинкарнации. Следует упомянуть о том, что имели место случаи явного шарлатанства со стороны исследуемых, но, вместе с тем, были получены убедительные доказательства существования реинкарнации. Невозможно дать иного разумного объяснения отдельным примерам возвращения в прошлую жизнь. Материал, предоставленный этими исследованиями, огромен. Предметом исследования были маленькие дети, вспоминающие чужие страны и языки, а также людей, которых они не встречали в своей нынешней жизни. Опытные эксперты проверяли их рассказы и, к своему изумлению, не смогли опровергнуть их слова.

Доктор Ян Стивенсон

Многие исследователи, психиатры и специалисты по гипнотерапии в начале подобных опытов относились к теории реинкарнации с нескрываемым скептицизмом, но результаты проделанной работы указывали именно в этом направлении, и потому эти ученые поневоле втягивались в дальнейшие поиски. Весьма показателен в этом отношении опыт доктора Яна Стивенсона. Стивенсон был главой отделения неврологии и психиатрии в медицинском колледже Университета Вирджинии, затем стал профессором психиатрии при отделении бихевиораль-ной медицины и психиатрии Карлсоновского университета. Впоследствии он был переведен на должность директора программы по изучению личности, проводимой вышеупомянутым университетом. Стивенсон специализировался на случаях детских воспоминаний о про­шлой жизни, поскольку в сознании детей, как правило, еще нет прочного «психологического барьера», и они лучше, чем взрослые, поддаются приемам, открывающим перед человеком его прошлую жизнь. Проведенное им исследование охватывает случаи, происшедшие в течение тридцати лет на нескольких континентах. Хотя большинство его маленьких пациентов родились в Индии и Шри Ланке, он наблюдал также детей из Средней Азии, Европы, Африки и обеих Америк. К 1987 году в архивах Стивенсона собралось около трех тысяч случаев такого типа, и чуть больше половины этих случаев считаются «доказанными» (т. е. воспоминания ребенка о про­шлой жизни получили вполне весомое подтверждение). В шестидесяти четырех случаях, происшедших с детьми из Индии, Шри Ланки, Ливана, Турции, Таиланда и Бирмы — о чем Стивенсон неоднократно писал, — родители или родственники детей смогли припомнить около шестидесяти заявлений ребенка, которые удалось проверить и которые помогли установить, кем он или она был(а) в прошлой жизни.

Несмотря на изначальный скептицизм, Стивенсону пришлось столкнуться с сотнями похожих случаев, объяснить которые могла только теория реинкарнации. Поэтому он, со рвением, достойным религиозного фанатика, продолжает исследования в этой области, рискуя прослыть еретиком и быть изгнанным из сообщества более традиционно мыслящих коллег. Действительно, собратья-врачи неоднократно поднимали Стивенсона на смех (заметим: это действительно очень похоже на то с чем сталкивались    нетрадиционно    мыслящие   теологи    Запада).    Однако Стивенсона никак не назовешь чудаком, религиозным фанатиком или зеленым юнцом угодившим в сети тоталитарной секты!

³ См. ДЖО Фишер (op. cit., p. 21).

Он уважаемый ученый, лишенный религиозных предрассудков, и ему уже за семьдесят. Его исследования вполне объективны, и всем кто желает ознакомиться с его мнением относительно реинкарнации, следует прочесть опубликованные им отчеты и книги на эту тему.

Впервые его исследования привлекли внимание широкой публики в 1960 году, когда он выпустил статью под названием «Свидетельства о выживания сознания, почерпнутые из воспоминаний о Предыдущих воплощениях». Статья получила престижную премию Американского общества поддержки психологических исследований. На протяжении следующих девятилетий Стивенсон продолжал активно работать, и его плодотворная деятельность снискала уважение коллег как скептиков так и более лояльно настроенных ученых. Благодаря исследованиям Стивенсона тысячи случае «предполагающих реинкарнацию», попали на страниц прессы, а его работы были опубликованы в таких солидных ИЗданиях, как «Журнал нервных и умственных заболеваний», «Журнал Американской ассоциации медиков») а также «Международный журнал сравнительной социологии»

Сегодня Стивенсон присоединяется к сотням специалистов и тысячам любителей, кот0рЫе вполне обоснованно считают, что «реинкарнация может объяснить некоторые психологические явления необъяснимые генетическими факторами или ранним влиянием окружающей среды» ⁴.

Доктор Гарольд Лиф, один из 1Чмлег Стивенсона, отзывается о нем как о скрупулезном добросовестном и объективном исследователе. Доктор Лиф считает, что если кто-то и способен открыть правду о реинкарнации, избегая какой-либо предвзятости, то это Стивенсон. Несмотря на попытки некоторых известных ученых — таких, как Джон Хик и Пол Эдварде — поставить под сомнение часть выводов Стивенсона, особенно тех, что касаются работы с детьми, результаты его исследований все же производят огромное впечатление. Дело в том, что часть работы, вызвавшая нарекания критиков, сосредоточена вокруг совсем юных пациентов, детей в возрасте около шести лет, которые под гипнозом, а иногда и в обычном состоянии, ведут себя так, будто каждый из них — совсем другой человек, умерший несколько лет назад. Критики указывали на то, что детское воображение чрезвычайно развито и что дети любят «притворяться» кем-то другим. Противники экспериментов Стивенсона также утверждают, что они могут быть вредны для пациентов столь нежного возраста. К тому же, замечают они, маленькие дети легко поддаются внушению и могут пове­рить во все, что угодно.

Но даже оппоненты Стивенсона не могут логично объяснить, каким образом эти дети, лишь недавно освоившие свой родной язык, в некоторых случаях могут свободно говорить на иностранном языке, которому их никто не учил. Более того, подобные «случаи предполагаемой реинкарнации» не столь уж редки, во всяком случае, Стивенсон изучал их с шестидесятых до девяностых годов, то есть на протяжении тридцати лет. Доктор Стивенсон и его коллеги обнаружили, что приблизительно в половине из трех тысяч зарегистрированных и изученных ими случаев «другие люди», которыми «притворялись» дети, оказывались реально существовавшими личностями, умершими до рождения этих детей.

⁴ Ibid., p. 19.

Следует заметить, что не только доктор Стивенсон проводил подобные исследования. В то время, когда он вел свою работу, гипнотическая терапия снискала большую популярность среди психологов и психиатров, которые использовали ее как средство излечения таких нарушений деятельности организма, как фобии, судороги, избыточный вес, истерия и необъяснимые приступы боли. Иногда на сеансах гипноза выяснялось, что причина расстройства уходит корнями в более отдаленные времена, нежели детские годы пациента. По всей вероятности, источник симптомов исходил из прошлых жизней больного. Для того, чтобы излечить болезнь, нужно было с помощью гипноза вернуть пациента в его предыдущее воплощение, поскольку привычные методы лечения не давали осязаемых результатов. По мере того, как психологи, занятые этими исследованиями, накапливали опыт общения с сотнями пациентов и информацию о тысячах прошлых жизней, они стали осознавать огромную важность явления, с которым столкнулись. В начале девяностых годов широкой публике были предложены десятки авторитетных книг на эту тему.

Приблизительно в то же время появилась информация о феномене околосмертного состояния (ОСС). Речь идет о субъективных переживаниях людей, переживших клиническую смерть и открывших в себе существование некоей отдельной личности, или души — сознания, которое может жить, находясь вне тела, и сохранять все воспоминания о жизни этого тела. Впечатления тех, кто побывал в «пограничном состоянии», нередко совпадают с открытиями гипнотерапевтов, возвращавших своих пациентов в момент их смерти в прошлой жизни, а затем к промежутку между смертью и новым рождением. Несмотря на значительное количество фальсификаций, многие люди, пережившие ОСС, рассказывают очень похожие истории и почти одинаково описывают промежуточное состояние. Этих людей разделяют время, расстояние, язык, социальный статус, — факторы, опровергающие возможность существования некоего сговора, имеющего своей целью ввести в заблуждение скептиков и маловеров.

Что касается современной науки, то любое непонятное явление, даже если оно зафиксировано некомпетентными свидетелями, сразу же попадает в поле зрения Комитета научного исследования паранормальных явлений (CSI-СОР). Реинкарнация относится к числу таких феноменов, поскольку подразумевает существование определенной духовной материи, ранее не подлежавшей физическому измерению и не изученной. Само собой разумеется, доктор Стивенсон и другие ученые, занимающиеся подобными исследованиями, привлекли к себе пристальное внимание этой организации. Работы Стивенсона «пострадали» от этого внимания сильнее всего, поскольку он настойчивей, чем кто бы то ни было, старался привлечь общественное внимание к случаям детских воспоминаний о про­шлой жизни.

Артур Бергер, директор Международного института изучения смерти, писал в журнале CSICOP, под весьма символичным названием «Вопрошающий скептик», следующее: «Как мы можем узнать, что тот или иной исследователь честен, объективен, достаточно компетентен и пребывает в здравом уме? Может быть, он шарлатан, или сам является жертвой обмана?» ⁵

Конечно, это следует учитывать, если речь идет об исследователях, чьи научные методы и/или открытия вызывают сомнения или не могут быть проверены.

Артур Бергер. От порядка к хаосу (Arthur Berger. «Out of Order Chaos», Skeptical Inquirer14 (1990), p. 392).

Однако эти оговорки нельзя отнести к Стивенсону, — его никто и никогда не обвинял в шарлатанстве. Скорее заявление доктора Бергера следует рассматривать, как яркий пример отмежевания от недоступных разуму, а поэтому пугающих явлений.

Бергер забыл упомянуть о том, что с течением времени исследования Стивенсона получили множество достоверных (и неопровержимых!) подтверждений. Его коллег, занимавшихся той же проблемой, тоже пришлось бы обвинить в профессиональной некорректности, но, к счастью, для этого нет оснований. Более того, результаты, j полученные Стивенсоном, были тщательно проверены заслуживающими доверия американскими специалистами в области психологии и психиатрии; в ходе проверки обнаружились дополнительные свидетельства, которые нельзя оставить без внимания.

Напомню, что случаи воспоминаний о прошлой жизни исследовались и другими учеными, независимо от Стивенсона. Несколько недавних прецедентов привлекли внимание доктора Эрлундена Харальдсона из отделения психологии Исландского университета Рейкьявика. Он исследовал двадцать случаев на Шри Ланке; девять из них удалось разрешить. Четырьмя занимался сам Харальдсон, прибегнув к помощи четырех разных переводчиков. Он отметил сходство этих случаев с прецедентами, описанными Стивенсоном.

Еще одна известная исследовательница этой проблемы — доктор Антония Миллз, профессор отделения бихе-виоральной медицины и психиатрии Вирджинского университета в Шарлоттсвилле. Изучив воспоминания десятерых детей, уроженцев Северной Индии, она сумела доказать, что ни один из этих случаев не был результатом обмана или плодом фантазии. В дальнейшем доктор Миллз исследовала двадцать шесть случаев, происшедших с мусульманами из Северной Индии. Ей удалось разрешить семнадцать случаев. В четырех из них дети, выросшие в мусульманских семьях, в предыдущей жизни были индуистами, шестеро детей, родившихся в семьях индуистов, в прошлой жизни были мусульманами, и в семи случаях дети и в прошлой, и в нынешней жизни оказывались мусульманами.

Еще один заслуживающий доверия исследователь, доктор Юрген Кейл из отделения психологии университета Тасмании, Австралия, описал двадцать три случая, произошедших в Бирме, Таиланде и Турции, пользуясь при разговорах с пациентами услугами переводчика. Двенадцать из них можно считать «разрешенными». Однако Кейл считает, что жизнь конечна, и потому предпочитает говорить скорее об аномалии, чем о возможном доказательстве существования реинкарнации. Он пришел к выводу, что некоторые дети и их семьи владеют информацией, «которая связывает детей с уже умершими людьми, и что часть этой информации может быть получена только при помощи каналов, которые нельзя назвать иначе, как паранормальными». Кейл также заключает, что «теперь ясно, что позитивные результаты, полученные Я.С. [Яном Стивенсоном], нельзя отвергнуть, предположив, что Я.С. преднамеренно или непреднамеренно дал ложную интерпретацию некоторым аспектам своих исследований» ⁶.

Юрген Кейл. Новые случаи в Бирме, Таиланде и Турции: узкоспециальное исследование некоторых аспектов работы Яна Стивенсона (Jurgen Keil. «New Cases in Burma, Thailand and Turkey: A Limited Field Replication of Some Aspects of Ian Stevenson's Research», Journal of Scientific Exploration 5 (1991) pp 27-55).

Таким образом, попытка Бергера приписать данные, полученные Стивенсоном, одному человеку, компетентность которого может быть оспорена, явно утопична и, возможно, продиктована определенными предубеждениями самого Бергера. Он прошел мимо исследований, которые подкрепили выводы, сделанные Стивенсоном, и которые впечатляют не меньше, чем работы самого Стивенсона. Эта информация изложена в книге Джеймса У. Дирдорфа «Иисус Христос в Индии. Новый взгляд на азиатские корни учения Иисуса в свете данных, подтверждающих существование реинкарнации», изданной в Сан-Франциско в 1994 году.

Записи Блоксхэма

Доказательства существования реинкарнации, сходные с теми, которые нашел Ян Стивенсон, можно найти в знаменитых записях Блоксхэма — кассетах с сеансами гипноза, записанными Эмеллом Блоксхэмом, уважаемым гипнотерапевтом из Кардиффа в Уэльсе. Блоксхэм убежден в том, что многие его пациенты в состоянии гипноза вспоминали и заново переживали события своих прошлых жизней. В отличие от Стивенсона, Блоксхэм всегда верил в реинкарнацию, но, тем не менее, результаты его работ вполне объективны и заслуживают пристального внимания. Телепродюсер Джеффри Айверсон написал книгу, посвященную экспериментам Блоксхэма; по материалам записей был снят документальный фильм. В течение некоторого времени записи Блоксхэма всерьез изучались группой авторитетных ученых; но когда вокруг этих материалов разгорелся ажиотаж, спровоцированный широкой печатью, исследователи отказались от них, посчитав их самой грубой из всех существующих подделок. Их подлинное содержание, о котором можно написать целые тома, было предано забвению. Исследования Блоксхэма были описаны Бенджамином Уокером в книге «Маски души», и нижеследующие факты почерпнуты из этой работы.

За тридцать лет Блоксхэм записал на кассеты около четырехсот случаев воспоминаний о прошлой жизни. Результатом его работы стали тысячи метров пленки; значительная ее часть занята неинтересным, заурядным материалом, однако встречаются случаи, которые, по мнению экспертов, доказывают если не существование реинкарнации, то, по крайней мере, что-то очень на нее похожее. Возможно, определенное значение имеет история жизни самого Блоксхэма: он служил правительству во время обеих мировых войн, во время Второй мировой войны носил звание лейтенанта морского флота. В молодости он мечтал стать врачом и получил медицинское образование в Индии, но, заболев тифом, был вынужден прервать свою профессиональную деятельность. После этого он занялся гипнотерапией, которая издавна привлекала его.

Он интересовался восточной и оккультной философией, в частности, законом кармы. С самого детства он был уверен в том, что уже жил раньше, и однажды заявил: «Я всегда чувствовал, что это — не первая моя жизнь». Он остался верен своим убеждениям, еще более укрепившимся после изучения теории реинкарнации, а также проделанной им самим работы.

В 1956 году доктор Блоксхэм решил использовать гипноз для пробуждения памяти о предыдущих воплощениях. Первый эксперимент был проведен с молодой школьной учительницей по имени Энн Окенден, которая легко вошла в гипнотический транс и поочередно вернулась в семь своих прошлых жизней. Жена Блоксхэма, Далей, желая сделать работу мужа достоянием широкой публики, описала эксперимент в книге «Кем была Энн Окенден?».

Другая примечательная пациентка Блоксхэма — Джейн Эванс, 1939 года рождения. Она вспомнила шесть предыдущих воплощений. В первом из них она была женщиной, жившей в Англии около 286 г. н. э., в городе Эборакум (римское название Йорка). Самое интересное из воплощений — жизнь Ребекки, еврейки из Йорка, погибшей в 1190 г. во время еврейского погрома. Джейн Эванс — образованная и интеллигентная женщина еврей­ского происхождения; в университете она изучала историю, французский и латынь, но не на уровне, достаточном для каких-либо фантазий на историческую тему. Она читала о Греции и Тибете, и, хотя она ни разу не упомянула об этих странах в состоянии транса, ее явно интересовали древние времена и религии Востока.

Незадолго до этого профессор Барри Добсон, преподающий историю в университете Йорка, опубликовал работу о еврейском погроме 1190 года, и многие скептики ссылались на то, что Джейн вполне могла читать его книгу. Однако сам профессор Добсон заявил, что хотя язык, на котором говорила «Ребекка», ближе к современному, нежели к средневековому английскому, ее рассказ «совпадал с тем, что мы знаем о тех временах и тех событиях».

Еще один примечательный случай из коллекции Блоксхэма — Грэхем Хакстебл, житель Суонси, вернувшийся на два века назад, когда он служил помощником канонира на английском военном фрегате «Агги», которым командовал некий капитан Пирс. Этот фрегат был в составе эскадры, блокировавшей берега наполеоновской Франции. Находясь под гипнозом, Хакстебл весьма драматически изобразил битву с французским кораблем возле Кале, используя архаичный морской жаргон и упоминая о ранее неизвестных эпизодах войны. Помощнику канонира ядром раздробило ногу, — Хакстебл вновь пережил муки с силой, убедительно подтверждающей правдивость его рассказа. Кроме того, он сообщил столько необычных подробностей, касающихся военного флота тех времен, что Эрл Маунтбаттен (умерший в 1979 г.) взял запись его сеанса и отдал ее для прослушивания специалистам по истории флота. Следует заметить, что в то время не было никаких упоминаний о фрегате под названием «Агги» или о капитане Пирсе, командовавшем британским фрегатом в этот период времени. Однако несколько лет спустя, в ходе поисков, организованных Блоксхэмом, были обнаружены исторические записи о корабле «Агги», и все детали, сообщенные Хакстеблом, нашли убеди­тельное подтверждение.

По мере того, как серьезные ученые погружаются в тайны воспоминаний о прошлой жизни, они, подобно Блоксхэму, Стивенсону и сотням других исследователей, не могут не прийти к выводу, что в этих свидетельствах скрыто нечто большее, нежели то, что видится глазу, и что странные сведения, поступающие от людей, погруженных в гипнотический транс, можно объяснить только существованием реинкарнации.

Выводы и заключения

Итак, мы подошли к концу нашего «независимого» исследования.

Начав с объяснения сущности реинкарнации, мы пришли к выводу, что переселение души может быть объяснено логически, при помощи простого здравого смысла. Затем мы рассмотрели крупнейшие мировые религии, т. е. индуизм, буддизм, иудаизм, христианство и ислам, и выяснили, что чем древнее религия, тем прочней она связана с изначальным учением о реинкарнации. В религиозно-мистических традициях всегда сохранялась связь глубочайших тайн религии с доктриной перерождения. Искажение изначальных священных текстов и всевозможные политические махинации дискредитировали учение о переселении душ, поскольку оно не вписывалось в угодную сильным мира сего картину бытия. Определенную роль сыграло также непонимание сути религиозных традиций. Примерно то же самое происходит и сегодня, когда не только религиозные деятели, но и ученые видят в идее реинкарнации нечто, несовместимое с традиционными представлениями о Вселенной, или же считают эту идею решительно антинаучной.

Тем не менее, в рамках религиозной традиции находятся не только ортодоксы и консерваторы, которые отрицают доктрину перерождения, но и разумно мыслящие люди, которые ее признают. Точно так же среди лю­дей науки встречаются, хотя и нечасто, деятели, подобные Яну Стивенсону, которые полагают, что ученые должны считаться с идеей реинкарнации. Несмотря на то, что Стивенсон не смог убедить в своей правоте консервативное большинство, он доказал свою правоту самому себе и всем тем, кто не жалеет времени для изучения его работ и предпочитает полагаться на свой разум, а не на мнение скептиков. Я прошу читателя ознакомиться с работами Стивенсона, с текстами священных писаний и историей отбора этих текстов без какой-либо пред­взятости по отношению к реинкарнации. Читатель, выполнивший мою просьбу, положит конец циклу рождений и смертей в своей собственной жизни и со временем достигнет конечной цели всякого существования.

ОБ АВТОРЕ

Стивен Дж. Розен является автором двенадцати книг, затрагивающих метафизические темы, в том числе популярных межрелигиозных работ «Ом Шалом» и «Диалоги Востока и Запада». Его книги выпускают три наиболее известных издательства Индии — «КЛМ Фирма» («Археология и вайшнавская традиция: дохристианские корни поклонения Кришне» — Калькутта, 1989); «Мунширам Манохарлал» («Путь из Индии. Жизнь и времена Его Божественной Милости А.Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады» — Дели, 1992), и «Мотилал Банарсидас» («Вайшнавизм: современные ученые обсуждают традицию гоуди» — Дели, 1994, переизд.). Стивен Розен приобрел влияние и известность в индийском религиозном сообществе. Он является главным редактором журнала «Изучение вайшнавизма» — ежеквартального научного издания, высоко ценимого учеными всего мира.

Язык - это больше, чем кровь.

Франц Розенцвейг

Мой жене

Еве Клемперер

Еще двадцать лет назад я посвятил Тебе сборник статей. О посвящении в обычном смысле слова, как о приношении, у нас с Тобой речь не шла: Ты совладелец моих книг, рождавшихся из нашей духовной общности. И до сих пор ничего не изменилось.

Но на сей раз дело обстоит несколько иначе, не так как в случае моих прежних публикакций. На этот раз я еще в меньшей степени имею право на посвящение Тебе, чем тогда, в те мирные времена, когда мы занимались филологией. Ибо без Тебя этой книги сегодня вообще не было бы, а ее автора и подавно. Если бы я захотел все это подробно объяснить, потребовалось бы написать сотни страниц, и среди них множество интимных. Вместо этого прими размышления филолога и педагога в начале этих этюдов. Ты знаешь - и это расслышит даже глухой, - о ком я думаю, когда говорю моим слушателям о героизме.

Дрезден, Рождество 1946

Виктор Клемперер

Героизм

Вместо предисловия

В языке Третьего рейха благодаря появлению новых жизненных потребностей чаще стала встречаться приставка ent- [1] (причем всякий раз неясно, с чем мы имеем дело, - с неологизмом или же с проникновением в разговорную речь терминов, уже известных в кругах специалистов). Перед воздушным налетом затемняли окна - так возникла повседневная рутина «раз-темнения» (Entdunkeln). На чердаках в связи с опасностью пожара ничто не должно было загромождать путь пожарникам: чердаки «разгромождались» (entrümpeln). Нужны были новые виды сырья для изготовления продуктов питания - горький конский каштан «разгорчался» (entbittern).

Для исчерпывающего обозначения главной задачи современности было придумано аналогичным образом составленное слово. Нацизм чуть было не погубил Германию. Усилия, направленные на то, чтобы излечить ее от этой смертельно опасной болезни, называют сегодня денацификацией (Entnazifizierung). Я бы не хотел, чтобы это уродливое слово имело долгую жизнь, я и не верю в это. Оно исчезнет, как только выполнит свою миссию перед современностью, и сохранится лишь в истории.

Вторая мировая война дала множество примеров, когда то или иное выражение, казавшееся сверхживучим и абсолютно неистребимым, внезапно теряло голос: оно исчезало вместе с породившей его ситуацией и, подобно окаменелости, будет когда-нибудь о ней свидетельствовать. Так случилось со словом «блицкриг» и связанным с ним прилагательным «молниеносный», так было с «битвами на истребление» и сопутствующим понятием «котел», «подвижный котел» (сегодня уже нужно пояснять, что речь идет об отчаянных попытках окруженных дивизий прорвать кольцо), так было с «войной нервов» и, на исходе войны, с «конечной победой». «Плацдармы»[2] жили с весны до лета 1944 года, они еще существовали и позднее, хотя и распухли до бесформенных пространств. Но когда Париж пал, когда вся Франция превратилась в «плацдарм», тогда слово внезапно исчезло, а его окаменелость вынырнет когда-нибудь лишь на уроке истории.

То же произойдет и с самым весомым, главным словом нашей переходной эпохи: однажды исчезнет и слово «денацификация», ибо ситуации, завершить которую оно призвано, уже не будет.

Но для этого нужно еще какое-то время, ибо исчезнуть должны не только дела нацистов, но и их образ мыслей, навык нацистского мышления и его питательная среда - язык нацизма.

Сколько понятий и чувств осквернил и отравил он! В так называемой вечерней гимназии Дрезденской высшей народной школы и на диспутах, организованных

Культурбундом[3] и Союзом свободной немецкой молодежи, мне то и дело бросалось в глаза, что молодые люди - при всей их непричастности и искреннем стремлении заполнить пробелы и исправить ошибки поверхностного образования - упорно следуют нацистскому стереотипу мышления. Они и не подозревают об этом; усвоенное ими словоупотребление вносит путаницу в их умы, вводит в соблазн. Мы беседовали о смысле культуры, гуманизма, демократии, и у меня возникало ощущение, что вот-вот вспыхнет свет, вот-вот прояснится кое-что в этих благодарных умах, но тут вставал кто-нибудь и начинал говорить - ведь это лежало на поверхности, так что избежать этого было невозможно, - о героическом поступке, или о геройском сопротивлении, или просто о героизме. В тот самый момент, когда это слово вступало - пусть и мимоходом - в игру, всякая ясность исчезала, и мы снова с головой погружались в чадное облако нацизма. Причем не только молодые люди, недавно вернувшиеся с фронта или из плена и не встретившие ни почета, ни внимания, но и девушки, которые вообще не нюхали армейской службы, были всецело под обаянием героизма в его сомнительной трактовке. Одно стало тогда ясно: невозможно рассчитывать на действительно верное восприятие сущности гуманизма, культуры и демократии, если вот так думают о героизме, а точнее - не думают вообще.

Но при каких обстоятельствах натыкалось это поколение (в 1933 году едва освоившее букварь) на слово «героический» со всей его однокоренной родней? Здесь надо ответить, что слово это всегда попадалось в военной форме, в трех разных униформах, и никогда - в гражданском платье.

В книге Гитлера «Моя борьба» в тех местах, где говорится об общих подходах в деле воспитания, на передний план всегда выдвигается физическая культура. Свое любимое выражение - «физическая закалка» - он почерпнул из лексикона консервативной партии времен Веймарской республики. Он восхваляет кайзеровскую армию при Вильгельме II как единственно здоровый и жизнеспособный орган в насквозь прогнившем теле народа. В воинской службе он прежде всего (или исключительно) видит воспитание физической выносливости. Лишь на втором месте для Гитлера стоит формирование характера; по его мнению, оно в большей или меньшей степени происходит само собой, когда в воспитании преобладает физическая сторона, духовная же - вытесняется. На последнее место своей педагогической программы - и то с неохотой, подозрительностью и бранью - он ставит развитие интеллекта и питание его знаниями. Страх перед мыслящим человеком, ненависть к мысли прорываются все в новых и новых формах. Рассказывая о своем возвышении, о первых успехах на митингах, он не меньше, чем свой ораторский дар, расхваливает бойцовские качества своих боевиков, из малочисленной группки которых скоро выросли «коричневые штурмовые отряды» SA, занимавшиеся исключительно применением физической силы, - в разгар собраний они обрушивались на политических противников и вышибали их из зала.

Вот истинные его сподручники в борьбе за народную душу, вот его первые герои, которых он изображает забрызганными кровью победителями в неравном бою, достойными подражания бойцами в исторических схватках на митингах. Те же краски, тот же пафос и ту же фразеологию применяет Геббельс, говоря о своей битве за Берлин. Победу принесло не духовное начало, - не убеждение или даже одурачивание масс средствами риторики, - нет, окончательная победа нового учения одержана благодаря героизму первых штурмовиков, «старых борцов». Слова Гитлера и Геббельса можно дополнить свидетельством нашей знакомой, работавшей в то время ассистентом в больнице одного саксонского фабричного городка. «Когда вечером после собраний к нам поступали раненые, - рассказывала она, - я сразу же видела, к какой партии принадлежал пострадавший, даже если он был уже раздет и лежал в кровати: пациенты с черепными ранами, нанесенными пивными кружками или ножками от стульев, были нацисты, с ножевыми ранами в груди - коммунисты». Что касается славы, то в этом отношении история штурмовых отрядов напоминает историю итальянской литературы: в обоих случаях ореол славы, которая впоследствии уже не могла быть превзойдена, сияет над первыми поколениями.

Следующая по времени униформа, в которую рядилось нацистское геройство, была заимствована из реквизита автогонщика: шлем, очки-консервы, грубые перчатки-краги. Нацизм поощрял все виды спорта, чисто же в языковом плане наибольшее влияние оказал на него бокс. Но самый яркий, самый излюбленный героический образ середины 30-х годов – это образ автогонщика: после гибели в автомобильной катастрофе Бернд Роземайер [4] одно время занимал в народном сознании не менее почетное место, чем Хорст Бессель [5]. (Примечание для моих коллег-преподавателей: можно провести интереснейшие семинарские занятия на тему: связь стиля Геббельса и стиля летчицы Элли Байнхорн [6], автора мемуарной книги «Мой муж - автогонщик»6.) Какое-то время были очень популярны фотографии героев дня - победителей международных автогонок, где они были засняты сидящими за рулем своих «боевых» машин или в картинной позе, опирающимися на их борт, а порой и погребенными под их обломками. Если геройским идеалом молодого человека не становился обнаженный мускулистый или затянутый в форму штурмовых отрядов боец, то им наверняка оказывался автогонщик; общим для обоих воплощений героизма был неподвижный взгляд, выражавший непреклонную решимость и волю к победе.

С 1939 г. на смену гоночному автомобилю пришел танк, автогонщика сменил водитель танка (так в сухопутных войсках называли не только механика-водителя, но и мотопехотинцев). С первого дня войны и до крушения Третьего рейха героизм любого сорта - на море, на суше и в воздухе - облачался в военную форму. Долго ли было длиться тыловой жизни, «цивильному» бытию? Доктрина тотальной войны со всеми ее кошмарами обращается против своих создателей: борьба идет повсюду, на каждой фабрике, в каждом подвале демонстрируется воинский героизм, дети, женщины и старики умирают той же героической смертью, нередко в той же униформе, что раньше приличествовала лишь молодым солдатам вооруженных, сил.

На протяжении двенадцати лет понятие героического и соответствующий набор слов все чаще применяются к воинской доблести, дерзкой отваге, презрению к смерти в боевой схватке и ограничиваются этой областью. Не случайно язык нацизма пустил в обращение и сделал излюбленным новое и редкое прилагательное, порождение эстетов- неоромантиков - «бойцовский, боевой» (kämpferisch). Слово «воинственный» (kriegerisch) стало слишком узким, напоминало лишь о делах войны, пожалуй, было оно и чересчур простодушно-откровенным, выдавая задиристость и захватнический зуд. Вместо этого - «бойцовский»! Это слово в самой обобщенной форме обозначает напряженное, в любой ситуации нацеленное на самоутверждение (защитой или нападением), бескомпромиссное состояние духа и воли. Злоупотребление словом «бойцовский» в точности соответствует изнашиванию понятия «героизм» при ложном, искусственном применении.

Но вы несправедливы к нам, господин профессор! «К нам» - я имею в виду не нацистов, я не из их числа. Но на фронте я был, оттрубил всю войну, если не считать вынужденных перерывов. Разве это не естественно, что в годы войны особенно много говорят о героизме? И почему тогдашний героизм должен непременно быть ложным?

- Героизм - это не только мужество, не только способность поставить жизнь на карту. Все это есть у любого драчуна и каждого преступника. «Героем» первоначально называли того, чьи дела служили благу человечества. Захватническая война, да к тому же ведущаяся с такой жестокостью, как гитлеровская, не имеет никакого отношения к героизму.

Но среди моих фронтовых товарищей было очень много ребят, которые не участвовали в зверствах и твердо держались того убеждения - ведь нам никогда по- другому и не говорили, - что мы ведем оборонительную войну (пусть и путем нападения и захвата) и что наша победа послужит на благо мира. Настоящее положение дел мы узнали значительно позже, слишком поздно... И что же, вы не верите в то, что подлинный героизм может проявляться и в спорте, что спортивные достижения могут принести пользу человечеству?

- Конечно, это возможно, и вне всякого сомнения, среди спортсменов и солдат даже в нацистской Германии были настоящие герои. Но в принципе к героизму именно этих профессиональных групп я отношусь скептически. Их героизм крикливый, чересчур выгодный, он слишком льстит тщеславию, чтобы быть подлинным. Не спорю, автогонщики были в буквальном смысле рыцарями индустрии, их головоломные гонки шли, по-видимому, на пользу немецким фабрикам и тем самым отечеству, вероятно, они были нужны и общественности, поскольку при этом накапливался опыт для развития автомобилестроения. Но все равно, слишком много было здесь суетности, гладиаторской жажды победы! И если автогонщиков награждают венками и призами, то солдат отмечают орденами и повышением в чине. Нет, лишь в редчайших случаях я верю в героизм там, где о нем трубят громогласно и во всеуслышанье и где в случае успеха он слишком хорошо оплачивается. Тем чище героизм, тем значительнее, чем он тише, чем меньше у него публики, чем менее выгоден он для своего героя, чем меньше у него декораций. Я ставлю в укор нацистскому понятию героя именно его обязательную привязанность к декоративности и хвастовству. Официальный нацизм не знал достойного, подлинного героизма, он исказил само понятие, создал ему дурную репутацию.

- Так вы отрицаете, что в эпоху гитлеризма существовал незаметный, истинный героизм?

В эпоху гитлеризма? Напротив, она порождала чистейший героизм, но только на противоположной, так сказать, стороне. Я имею в виду многочисленных храбрецов в концлагерях, многих дерзких подпольщиков. Смертельную опасность, которой они подвергались, страдания, которые они переносили, не сравнить с фронтовыми невзгодами, а блеск наград отсутствовал начисто! Не почетная смерть на «поле чести» маячила перед глазами, а в лучшем случае смерть под ножом гильотины. И тем не менее - пусть и без внешнего блеска - этот героизм был, вне всякого сомнения, подлинным, эти герои все-таки имели внутреннюю опору и поддержку: они также чувствовали себя бойцами одной армии, они твердо и небеспричинно верили в конечную победу их дела, а с собой в могилу уносили гордую веру в то, что когда-нибудь их имена воскреснут с тем большей славой, чем более позорной смерти предают их сейчас.

Но мне знаком еще менее приметный героизм, не имевший даже и этого утешения, героизм, который не мог опереться на совместную принадлежность к какому-либо войску, политической группе, у которого не было даже надежды на грядущий почет, героизм наедине с собой. Я говорю об арийских женах (число их совсем не так велико), которые не поддались никакому нажиму и не расстались со своими мужьями-евреями. Представьте себе будни этих женщин! Сколько оскорблений, угроз, побоев, плевков вынесли они, сколько лишений перенесли, деля нормальный скудный рацион со своими мужьями, получавшими по еврейским карточкам паек ниже нормы там, где арийские рабочие, трудившиеся на фабрике рядом с ними, получали надбавки за тяжелую работу. Какой волей к жизни они должны были обладать, когда болели от всей этой мучительной нищеты и позора, когда столько самоубийств по соседству искушали уйти в обитель вечного покоя, где нет гестапо. Они знали, что их смерть неизбежно повлечет за собой смерть мужа, ибо супруга- еврея отрывали от еще не остывшего тела покойной жены-арийки, чтобы отправить в смертельную ссылку. Какой стоицизм, какая самодисциплина были нужны, чтобы снова и снова поднимать на ноги замученных непосильной работой и издевательствами отчаявшихся мужей. Под ураганным огнем на полях сражений, под градом штукатурки в бомбоубежище, даже перед виселицей человека поддерживает некое патетическое чувство. Но в изнурительной мерзости грязных буден, за которыми должно последовать Бог знает сколько таких же грязных дней, - кто вынесет все это? И сохранять силу в таких обстоятельствах, быть настолько мужественной, чтобы постоянно убеждать другого человека, заставлять поверить в то, что час настанет и наш долг - дождаться его, сохранить силы там, где человек предоставлен самому себе, ибо в «еврейском доме» человек одинок, коллектива нет, несмотря на общего врага, общую судьбу и даже общий язык, - этот героизм выше всякого геройства.

Да, безусловно, в гитлеровскую эпоху недостатка в героизме не было, но в самом гитлеризме, в сообществе гитлеровцев имел место лишь внешний, искаженный и отравленный героизм - вспоминаются роскошные кубки и позвякивание медалей, напыщенные речи и хвалебный фимиам, вспоминаются жестокие убийства...

Входит ли семейство однокоренных с «героизмом» слов в LTI? С одной стороны, да, ибо оно встречается на каждом шагу и всюду отражает специфическую лживость и грубость нацизма. Кроме того, оно неразрывно связано с восхвалениями германского избранничества: все героическое относилось исключительно к германской расе. А с другой - нет: ибо многие смысловые искажения прилипли к этой звучной семье слов еще до эпохи Третьего рейха. Так что пусть оно будет упомянуто здесь, в конце предисловия.

Но одно выражение необходимо зафиксировать как специфически нацистское. Хотя бы ради того утешения, которое от него исходит. Однажды - это был декабрь 1941 года - Пауль К. пришел с работы, сияя от радости. По дороге он прочитал военные сводки. «В Африке дела у них плохи», - воскликнул он. «Что, неужели они сами это признали, - спросил я, - ведь они всегда только кричат о победах?» Пауль ответил: «Они пишут: „Наши героически сражающиеся войска“. „Героически“ звучит как поминание, уж можете мне поверить».

С тех пор слово «героически» не раз звучало в военных сводках как поминание и никогда не обманывало.

I

LTI

Существовали BDM, HJ, DAF [7] и бесчисленное множество других аббревиатур. Сначала как игра-пародия, потом как мимолетная зацепка для памяти, своего рода узелок на носовом платке, а вскоре - и теперь уже на все ужасные годы - как средство вынужденной самозащиты, как сигнал SOS самому себе, сокращение LTI заняло свое место в моем дневнике. Обозначение с налетом учености, который время от времени встречался в Третьем рейхе, где иногда входили в моду звучные иностранные слова: «гарант» звучит солиднее,

чем «поручитель», а «диффамировать» [8] импозантнее, чем «опорочить». (Возможно, не каждый понимал эти слова, и на таких людей они и действовали в первую очередь.)

LTI - Lingua Tertii Imperii - Язык Третьей империи. Я часто вспоминаю старый берлинский анекдот, вероятно, вычитанный в прекрасно иллюстрированной книжке

Гласбреннера [9], юмориста времен мартовской революции 1848 г., - но что сталось с моей библиотекой, где я мог бы это проверить? Может, стоило бы справиться в гестапо о ее местонахождении?.. «Папа, - спрашивает малыш в цирке, - что делает дядя на канате с этой палкой?» «Глупенький, это же балансир, за который он держится». «Ой, папа, а если он ее уронит?» «Чудак, он же ее крепко держит!»

Моим балансиром все эти годы был дневник, без которого я сто раз мог бы рухнуть вниз. В минуты, когда меня охватывали чувства безнадежности и омерзения, в бесконечной скуке механической работы на фабрике, у постели больных и умирающих, на кладбище, в собственной беде, в моменты унижения, во время сердечных приступов - мне всегда помогал приказ самому себе: наблюдай, изучай, запоминай, что происходит, - завтра все изменится, завтра все представится тебе в другом свете; зафиксируй, как ты это сейчас видишь, как на тебя это действует. И очень скоро этот призыв стать выше ситуации, сохранять внутреннюю свободу отлился в четкую тайную формулу: LTI, LTI!

Если бы мне пришло в голову опубликовать дневник того времени целиком, со всеми повседневными подробностями (этого я, однако, делать не собираюсь), то и тогда я дал бы ему в заглавие тот же знак. Можно понимать это метафорически. Ибо, если вполне принято говорить о лице той или иной эпохи, той или иной страны, то можно говорить и о его выражении, и это выражение лица той или иной эпохи передается в ее речи. С ужасающим однообразием говорит Третий рейх во всех его жизненных проявлениях его голос слышится в безудержном бахвальстве парадных зданий и их руин, в армейских и эсэсовских типах, в типажах штурмовиков - этих идеализированных фигурах на плакатах, которые постоянно меняются, не меняясь по существу; голос его раздается на автобанах и у братских могил. Все это - язык Третьего рейха, и естественно, что обо всем этом и пойдет речь в моих записках. Но если на протяжении десятилетий занимаешься - и с удовольствием - одним делом, то оно накладывает на тебя отпечаток сильнее, чем все прочее, и вот язык Третьей империи явился в прямом и переносном филологическом смысле тем, за что я цеплялся и что, как балансир, помогало мне сохранять равновесие на моем пути через тоску десятичасового рабочего дня на фабрике, сквозь ужасы обысков, арестов, издевательств и прочего, и прочего, и прочего.

То и дело цитируют афоризм Талейрана: язык нужен для того, чтобы скрывать мысли дипломатов (и вообще хитрых и сомнительных личностей). Но справедливо как раз обратное. Пусть кто-то намеренно стремится скрыть - только лишь от других или от себя самого - то, что он бессознательно носит в себе, - язык выдаст все. В этом, помимо прочего, смысл сентенции: le style c’est Thomme; высказывания человека могут быть лживыми, но его суть в неприкрытом виде явлена в стиле его речи.

Страшные переживания связаны у меня с этим своеобразным (в филологическом смысле) языком Третьего рейха.

Поначалу, когда я еще практически не знал преследований, я старался как можно меньше слышать этот язык. Меня тошнило от витрин, плакатов, коричневой униформы, знамен, жестов нацистского приветствия, аккуратно подстриженных усиков а-ля Гитлер. Я искал спасения в работе, с головой уходя в нее, читал лекции, судорожно оглядывая пустеющие ряды передо мной, напряженно трудился над исследованием дорогого мне восемнадцатого столетия французской литературы. Зачем еще больше отравлять себе жизнь чтением нацистской писанины, если и без того жизнь отравлена тем, что происходит вокруг. Если случайно или по ошибке мне в руки попадала какая-нибудь нацистская книжка, я отбрасывал ее в сторону после первого же абзаца. Если на улице слышались истошные вопли фюрера или его министра пропаганды, я делал большой крюк, обходя репродуктор, а при чтении газет брезгливо выуживал голые факты (в своей наготе они уже были достаточно неутешительными) из мерзкой баланды речей, комментариев и статей. После чистки среди служащих и чиновников, в ходе которой меня лишили кафедры, я всерьез решил оградить себя от действительности. Моими любимцами по-прежнему оставались такие несовременные и давно оплеванные всеми, кто о себе что-то мнил, просветители - Вольтер, Монтескье и Дидро. Теперь я все свое время и все силы мог посвятить моему опусу[10]работа над которым продвинулась уже далеко; что же касается восемнадцатого века, то я, можно сказать, как сыр в масле катался в библиотеке Дрезденского японского дворца - ни одна немецкая, да, пожалуй, и сама Парижская национальная библиотека не смогла бы лучше снабжать меня необходимыми материалами.

Но в тот момент меня подкосил запрет на пользование библиотеками, и труд моей жизни был выбит из рук. А затем мы были выселены из моего дома, потом пришло все остальное - каждый день приносил что-нибудь новое. Теперь палка-балансир была мне нужнее всего, и язык эпохи поглотил все мои интересы.

Я все внимательнее прислушивался, как разговаривали рабочие на фабрике, как изъяснялись бестии из гестапо и как выражались в нашем еврейском «зоопарке» обитатели его клеток. Большого различия заметить было нельзя, да его, пожалуй, и не было. Все - и сторонники, и противники, и попутчики, извлекающие пользу, и жертвы - безвольно руководствовались одними и теми же клише.

Я стремился отыскать эти шаблоны, и в некотором смысле это было крайне просто, ибо все, что говорилось и печаталось в Германии, проходило нормативную обработку в партийных инстанциях: в случае малейших отклонений от установленной формы материал не доходил до публики. Книги и газеты, служебная переписка и бюрократические формуляры - все плавало в одном и том же коричневом соусе. Эта полнейшая стандартизация письменной речи повлекла за собой единообразие речи устной.

Но если разыскивание шаблонов для тысяч остальных людей было бы детской забавой, то для меня это оказалось неимоверно трудным делом, всегда сопряженным с опасностью, а порой и попросту невозможным. Покупать или даже одалживать любую книжку, журнал или газету людям с шестиконечной звездой на одежде запрещалось.

То, что тайком хранилось дома, несло с собой опасность и пряталось под шкафами и коврами, на печках и за карнизами, а то и засовывалось под видом растопки в ящик с углем. Все это, разумеется, могло помочь лишь при везении.

Никогда, ни разу в жизни ни от одной книги не гудела у меня голова так, как от «Мифа века» Розенберга. И не потому, что книга отличается особым глубокомыслием, с трудом поддается пониманию или же потрясла меня, нет, просто из-за того, что Клеменс целую минуту дубасил меня ею по голове. (Клеменс и Везер выделялись своим изуверством среди палачей дрезденских евреев, обычно их различали по кличкам: «Колотило» и «Харкун».) «Как ты посмел, жидовская свинья, читать такую книгу?» - орал Клеменс. Для него это было своего рода поруганием святыни. «Как у тебя вообще хватило нахальства держать здесь библиотечную книгу?» От концлагеря меня спасло тогда лишь то, что книга была выдана на имя моей арийской супруги и что листок с заметками, сделанными при чтении, был разорван без попыток разобраться в записях.

Любой материал можно было достать лишь нелегально, пользоваться же им - только тайно. Много ли мог я сделать таким путем! Ведь как только я пытался проникнуть в корни какой-нибудь проблемы, для чего мне, разумеется, требовался специальный филологический материал, тут-то меня и подводили библиотечные абонементы, а в публичные библиотеки- читальни дорога была мне заказана.

Возможно, кто-нибудь подумает, что коллеги или бывшие ученики, достигшие к тому времени известного положения, могли бы помочь в моей беде, они могли, скажем, брать для меня книги в библиотеках. Боже сохрани! Это был бы акт личного мужества, это означало бы подставлять себя под удар. Я часто цитировал на лекциях милое старофранцузское стихотворение, но только потом, уже лишившись кафедры, я прочувствовал его по- настоящему. Поэт, попавший в беду, с грустью вспоминает многочисленных amis que vent empörte, et il ventait devant ma porte («друзей, которых унес ветер, ведь ветрено было у моих дверей»). Не хочу быть несправедливым: я нашел верных и бесстрашных друзей, но среди них как-то не оказалось коллег по моей узкой тематике или из смежных областей.

Потому-то и попадаются в моих заметках и выписках на каждом шагу пометки вроде: «Выяснить после!», «Позднее дополнить!», «Потом раскрыть!» А если надежда на то, что это «позднее» когда-нибудь настанет, угасала, то делалась запись: «Хорошо бы в свое время заняться»...

Сегодня же, когда это «позднее» еще не стало зримой реальностью, но вот-вот все-таки наступит, ибо книги уже появляются из мусорных куч и разруха на транспорте преодолевается (и поскольку человек, участвовавший в восстановлении, может с чистой совестью возвратиться из vita activa, активной жизни, в кабинет ученого), сегодня я знаю, что все же не смогу довести мои наблюдения, рассуждения и анализ языка Третьего рейха (все это существует в виде набросков) до уровня научного труда.

Для этого потребно было бы больше материалов, а возможно и лет жизни, чем есть у меня, одиночки. Ибо предстоит еще огромная работа специалистов в различных областях; германисты и специалисты по романистике, англисты и слависты, историки и экономисты, юристы и теологи, инженеры и ученые-естественники должны будут в отдельных работах и целых диссертациях решить массу частных проблем, прежде чем какой-нибудь смельчак с широким кругозором отважится обрисовать Lingua Tertii Imperii во всей его полноте. Но предварительное нащупывание, первые вопросы к вещам, зафиксировать которые пока нельзя, ибо они все еще изменчивы и текучи, или, как выражаются французы, работа первого часа, все-таки принесет какую-то пользу будущим исследователям этой проблемы; я думаю, для них будет ценна даже возможность увидеть их объект на стадии наполовину осуществившейся метаморфозы, частично как рассказ о конкретном переживании, а частично уже в переводе на язык понятий научного анализа.

Но если такова цель моей книги, почему я не издаю записную книжку филолога в том виде, в каком ее можно вычленить из более интимного и более общего дневника тех трудных лет? Почему то и другое соединено в одном обозрении, почему взгляды того времени часто сопровождаются оценками сегодняшнего дня, первых лет послегитлеровской эры?

Отвечу на этот вопрос подробно. Дело в том, что здесь присутствует некоторая тенденция и помимо научной цели я преследую еще и цель воспитательную.

Ныне много говорится о необходимости выкорчевывания фашистского мировоззрения.

Согласен, в этой области делается немало. Военные преступники садятся на скамью подсудимых, «мелкие PG»[11] (а это уже язык Четвертого рейха!) лишаются своих постов, национал-социалистические книги изымаются из обращения. Площади Гитлера и улицы Геринга переименовываются. Спиливаются дубы, посаженные в честь Гитлера. Но некоторые характерные выражения дают повод предположить, что язык Третьего рейха выживет; они въелись настолько глубоко, что кажется, готовы уже внедриться в постоянный словарный состав немецкого языка. Сколько раз, к примеру, начиная с мая 1945 г., слышал я в речах по радио упоминания о «характеристических» особенностях или о «бойцовской» сущности демократии! Эти выражения исходят из ядра LTI (Третий рейх высказался бы: «из сущностной сердцевины»). Может быть, виной всему педантичность, заставляющая меня придираться к таким вещам, а может быть, и педагог, сидящий в каждом филологе?

Хочу уточнить вопрос новым вопросом.

Какое пропагандистское средство гитлеровщины было самым сильным? Были ли это отдельные речи Гитлера и Геббельса, их разглагольствования по тому или иному вопросу, их травля евреев, поношения большевизма?

Безоговорочно этого признать нельзя, ибо многое оставалось для массы непонятным или нагоняло скуку бесконечными повторениями. Как часто, входя в кафе (тогда я еще не носил нашитой звезды и мог беспрепятственно заходить в рестораны), а позднее на фабрике во время дежурства в противовоздушной обороне, когда евреи сидели в своем, специально отведенном для них помещении, а арийцы - в своем, где было радио (а также отопление и пища), - как часто слышал я шлепанье картами по столу и громкие разговоры о кино, о мясных и табачных пайках под пространные речи фюрера или одного из его паладинов. На следующий день в газетах значилось: весь народ жадно ловил каждое их слово.

Нет, сильнейшее воздействие оказывали не отдельные речи и не статьи, листовки, плакаты или знамена, такого эффекта не могли иметь средства, рассчитанные на мышление или осмысленное восприятие.

Нацизм въедался в плоть и кровь масс через отдельные словечки, обороты речи, конструкции предложений, вдалбливаемые в толпу миллионными повторениями и поглощаемые ею механически и бессознательно. Принято истолковывать дистих Шиллера об «образованном языке, что сочиняет и мыслит за тебя» [12] чисто эстетически и, так сказать, безобидно. Удачный стих, написанный «образованным языком», еще не доказывает поэтического таланта его автора; довольно легко создать себе ореол поэта или мыслителя, пользуясь культивированным языком.

Но язык не только творит и мыслит за меня, он управляет также моими чувствами, он руководит всей моей душевной субстанцией, и тем сильнее, чем покорнее и бессознательнее я ему отдаюсь. А если образованный язык образован из ядовитых элементов или служит переносчиком ядовитых веществ? Слова могут уподобляться мизерным дозам мышьяка: их незаметно для себя проглатывают, они вроде бы не оказывают никакого действия, но через некоторое время отравление налицо. Если человек достаточно долго использует слово «фанатически», вместо того чтобы сказать «героически» или «доблестно», то он в конечном счете уверует, что фанатик - это просто доблестный герой и что без фанатизма героем стать нельзя. Слова «фанатизм» и «фанатический» не изобретены в Третьем рейхе, он только изменил их значение и за один день употреблял их чаще, чем другие эпохи за годы. Лишь незначительная часть слов LTI отмечена оригинальным творчеством, а может быть, таких слов вообще нет. Во многом нацистский язык опирается на заимствования из других языков, остальное взято в основном из немецкого языка догитлеровского периода. Но он изменяет значения слов, частоту их употребления, он делает всеобщим достоянием то, что раньше было принадлежностью отдельных личностей или крошечных групп, он монополизирует для узкопартийного узуса то, что прежде было всеобщим достоянием, и все это - слова, группы слов, конструкции фраз - пропитывает своим ядом, ставит на службу своей ужасной системе, превращая речь в мощнейшее, предельно открытое и предельно скрытое средство вербовки.

Разъяснять ядовитую сущность LTI, предостерегать против нее - это, думаю, нечто большее, чем простое назидание. Правоверные евреи очищали посуду для еды, если она становилась ритуально нечистой, закапывая ее в землю. Множество слов из нацистского жаргона нужно надолго, а некоторые и навсегда, зарыть в общую могилу.

II

Прелюдия

8 июня 1932 года мы смотрели «почти что классический, - как значится в моем дневнике, - звуковой фильм „Голубой ангел“[13] То, что задумано как эпос и написано в эпическом же стиле, при инсценировке (а тем более при экранизации) всегда огрубляется до сенсационности, а потому «Учитель Гнус» Генриха Манна стоит безусловно выше снятого по этому роману «Голубого ангела». Но последний - все же шедевр, и связано это с блестящей игрой артистов. В главных ролях были заняты Яннингс, Марлен Дитрих и Роза Валетти, но и актеры на вторых ролях производили хорошее впечатление. Тем не менее могу сказать, что только в некоторых моментах я по-настоящему был увлечен или даже захвачен событиями на экране. Дело в том, что в сознании постоянно всплывала сцена из предыдущей кинохроники, перед глазами танцевал - а для меня все дело действительно было в танце - тамбурмажор, то заслоняя исполнителей «Голубого ангела», то втискиваясь между ними.

Сюжет был показан после кадров, запечатлевших церемонию вступления в должность Папена[14] он шел под титрами «День битвы за Скагеррак. Караул морской пехоты президентского дворца проходит через Бранденбургские ворота».

За свою жизнь я повидал множество парадов - и в действительности и в кино, я знаю, что такое прусский церемониальный шаг - когда нас муштровали на плацу Обервизенфельд в Мюнхене, подавалась команда: «Шаг держать так, как в Берлине!» Но никогда прежде, и что поразительно, никогда впоследствии, ни на одном параде перед фюрером, ни на одной демонстрации в Нюрнберге я не видел ничего подобного тому, что было этим вечером. Солдаты вскидывали ноги так, что казалось, будто кончики сапог взлетают выше солдатских носов, это был единый рывок единой ноги, а в выправке всех этих тел, нет, единого тела, было столько судорожного напряжения, что движения словно застывали, как уже застыли лица, и весь отряд, несмотря на предельную его подвижность, производил вместе с тем впечатление безжизненности. Но у меня не было времени, а точнее, свободного места в душе, чтобы разрешить загадку этого отряда, ибо он служил только фоном для фигуры, овладевшей им и мною, - тамбурмажора.

Марширующий впереди прижимал к бедру левую руку с растопыренными пальцами, мало того, ища равновесия, он наклонялся всем телом вперед, а правой рукой вонзал высоко в воздух тамбурмажорский жезл, до которого, казалось, дотягивался носок высоко вскинутого сапога. Вытянувшись по диагонали, он парил в пустоте, монумент без цоколя, чудом державшийся на судороге, стянувшей его от ног до головы. То, что он проделывал, было не просто шагистикой, это был и архаический танец и церемониальный марш, а сам он сочетал в себе факира и гренадера. Похожую натянутость и судорожное выламывание можно было видеть в работах экспрессионистов, слышать в экспрессионистских стихах той эпохи, но в реальной жизни, в трезвом бытии трезвейшего города они поражали абсолютной новизной и заражали публику. Ревущая толпа теснилась вплотную к караулу, воздетые в диком порыве руки, казалось, хотят вцепиться в солдат, выпученные глаза молодого человека, стоявшего в первом ряду, горели религиозным экстазом.

Тамбурмажор был моей первой встречей с национал-социализмом, и эта встреча меня потрясла. Национал-социализм казался мне тогда (несмотря на его повсеместное распространение) ничтожным и преходящим заблуждением безответственных людей, снедаемых недовольством. Здесь же я впервые столкнулся с фанатизмом в его специфической - национал-социалистической - форме; и впервые - через зрелище этой бессловесной фигуры - в мое сознание вторгся язык Третьего рейха.

III

Основное свойство - скудость

LTI беден и убог... Нищета его - принципиальная, словно он дал обет бедности.

«Моя борьба», эта библия национал-социализма, начала печататься в 1925 году, в ней был буквально кодифицирован язык национал-социализма. В результате «взятия власти» партией он из языка группы превратился в язык народа, что значит - подчинил себе все общественные и частные сферы жизни: политику, право, искусство, науку, школу, спорт, семью, детские сады и детские комнаты. (Групповой язык охватывает всегда только те сферы жизни, где существует групповая связь, а не всю жизненную целостность.) Разумеется, LTI подчинял себе и армию, причем с особой энергией; однако армейский язык и LTI взаимодействуют, а если быть точным - первоначально язык армии повлиял на LTI, а затем последний поглотил армейский жаргон. Поэтому я особо упоминаю это языковое «излучение». Вплоть до 1945 года, почти до последнего дня (газета «Рейх» выходила даже тогда, когда Германия превратилась в груду развалин, а Берлин был взят в кольцо) печатались горы литературы всякого рода: листовки, газеты, журналы, учебники, научная и художественная литература.

На протяжении всего существования LTI его отличали нищета и однообразие, и это слово «однообразие» надо воспринимать так же буквально, как и чуть выше слово «кодифицирован». Я, как только выдавалась возможность для чтения (не раз сравнивал я свое чтение с полетом на воздушном шаре, когда нужно довериться ветру и отказаться от попыток повлиять на ход полета), - то изучал «Карманный ежегодник розничной торговли», то листал какой-нибудь юридический или фармацевтический журнал, читал романы и стихи, допущенные к публикации в данном году, прислушивался к разговорам рабочих в машинном зале или на улице, когда подметал мостовую: везде - будь то устная или письменная речь, речь образованных и необразованных слоев - это были одни и те же штампы, одна и та же интонация. И даже среди тех, кто стал жертвой жестоких преследований, а потому с неизбежностью оказывался смертельным врагом национал-социализма, даже среди евреев - в их разговорах, в их книгах (пока они еще имели возможность что-то публиковать) - всюду царил все тот же всесильный и убогий, всесильный благодаря своему убожеству - LTI.

Я пережил три эпохи германской истории: вильгельминскую, эпохи Веймарской республики и гитлеризма.

Республика дала слову - устному и письменному - фактически самоубийственную свободу. Национал-социалисты открыто обливали грязью все и вся, они пользовались дарованными конституцией правами исключительно в своих целях, нападая в своих изданиях (книгах и газетах) на государство, разнузданной сатирой и захлебывающимися проповедями черня все его учреждения и программы. В сфере искусства и науки, эстетики и философии не было никаких ограничений. Никто не был связан какими бы то ни было моральными предписаниями или эстетическими нормами, каждый делал выбор, руководствуясь своими вкусами. Эту многоголосую духовную свободу охотно прославляли как небывалый и радикальный прогресс в сравнении с кайзеровской эпохой.

Но в самом ли деле в Германии Вильгельма II свободы было меньше?

Когда я занимался эпохой французского Просвещения, мне не раз бросалось в глаза глубокое родство последних десятилетий ancien regime[15] и эпохи Вильгельма II. Не стану спорить, при Людовике XV и Людовике XVI существовала цензура, для врагов короля и богоотступников имелась Бастилия и даже палачи, было вынесено несколько чрезвычайно суровых приговоров, - но если сопоставить их число с длительностью эпохи, то их окажется не так уж и много. И несмотря на это, просветителям постоянно, зачастую почти беспрепятственно удавалось публиковать и распространять свои сочинения, а любое гонение на одного из них приводило лишь к усилению и расширению пропаганды революции.

Весьма сходную картину находим мы при Вильгельме II: официально все еще господствовали абсолютистские строгости и нравственные запреты, время от времени устраивались процессы по поводу оскорбления величества, богохульства или нарушения норм морали. Но подлинным властителем общественного мнения был журнал «Симплициссимус»[16] В соответствии с распоряжением кайзера Людвигу Фульде[17] не была присуждена Шиллеровская премия за драму «Талисман»; но театр, пресса и сатирические листки критиковали действительность стократ резче, чем его кроткий «Талисман». А что касается простодушного и безоглядного увлечения любым духовным течением, лишь бы оно пришло из-за рубежа, как и всяческих экспериментов на литературной, философской и художественной ниве, то и при Вильгельме II никакого стеснения свобод не было. Пожалуй, только на закате кайзеровской эпохи была введена цензура, но и она была обусловлена военной необходимостью. Я сам после выписки из госпиталя долгое время проработал экспертом в отделе «Ober-Ost» книжной цензуры, где просматривалась на предмет соответствия особым цензурным нормам вся литература, предназначенная для гражданских лиц и военнослужащих в крупных контролируемых областях; требования там, понятно, были жестче, чем в цензурных отделах внутренних районов страны. Но с каким благодушием работали здесь, как редко даже здесь принимались решения о запрете!

Нет, и в ту и в другую эпохи, которые я знаю не понаслышке, свобода литературы была столь широкой, что чрезвычайно редкие случаи, когда затыкали рты, нужно отнести к исключениям.

Следствием этого было то, что не только свободно развивались общие сферы языка - речь и текст, журналистская, научная и художественная формы, не только свободно существовали литературные течения - натурализм и неоромантизм, импрессионизм и экспрессионизм, но вообще во всех областях имелась возможность развития и абсолютно индивидуальных языковых стилей.

Чтобы осознать все рабское убожество униформированного языка, эту главную характеристику LTI, нужно представить себе это богатое цветение, разом прервавшееся после 1933 года.

Причина нищеты, кажется, налицо. Бдительное око великолепно организованной тиранической машины зорко следило за чистотой учения национал-социализма в каждом пункте, в том числе и в языке этого учения. По примеру папской цензуры на титульном листе партийных книг значилось: «Против публикации данного издания со стороны NSDAP возражений нет. Председатель партийного контроля комиссии по защите национал- социализма». Правом на публичное слово пользовались только члены Имперской палаты по делам литературы [18] (Reichsschrifttumskammer), и все печатные органы могли публиковать лишь то, что было спущено им из центра; самое большее, что им дозволялось, - слегка подправить общеобязательный текст, но и эти изменения могли затрагивать лишь внешнюю оболочку установленного для всех клише. В поздний период Третьей империи выработалась традиция читки по берлинскому радио свежей передовицы Геббельса из «Рейха» в пятницу вечером, накануне выхода газетного номера; тем самым задавался эталон на следующую неделю для всех материалов, которые должны были печататься в нацистской прессе великогерманского региона. Итак, лишь очень узкий круг посвященных формировал общеобязательную языковую модель. В конечном счете это был, по-видимому, сам Геббельс, определявший контуры дозволенного языка, ибо он превосходил Гитлера не только ясностью изложения, но и правильностью оборотов речи, тем более что фюрер брал слово все реже: частично для того, чтобы уподобиться безмолвному божеству, частично оттого, что ему уже нечего было сказать; а что касается, допустим, Геринга и Розенберга, то если они ухитрялись найти какие-либо оригинальные нюансы, министр пропаганды вплетал их в ткань своих выступлений.

Абсолютное господство языкового закона, которое навязывалось ничтожной группкой и даже одним человеком на всем немецкоязычном пространстве, было исключительно эффективным, поскольку LTI не различал устную и письменную речь. Более того: в нем все было речью, все неизбежно становилось обращением, призывом, подхлестывающим окриком. Между речами и статьями министра пропаганды не было стилистических расхождений, чем и объясняется та легкость, с которой можно было декламировать его статьи. «Декламировать» - буквально означает «громко, звучно вещать», еще буквальнее - «выкрикивать». Итак, обязательным для всего света стилем был стиль базарного агитатора- крикуна.

И здесь под лежащей на поверхности причиной нищеты и убожества LTI открывается еще одна, более глубокая. Бедность LTI связана не столько с тем, что каждому человеку для его высказываний навязывался единый образец, сколько с тем, что LTI - избрав путь урезания - выражал лишь одну сторону человеческой сущности.

Любой свободно функционирующий язык обслуживает все потребности человека, он служит как разуму, так и чувству, он - средство сообщения и общения, он - беседа с собой и с Богом, просьба, приказ, заклинание. К какой бы частной или общественной сфере ни относилась выбранная тема, - нет, это неверно, ведь для LTI нет частной сферы, отличающейся от общественной, не знает он и различия между произнесенным и написанным словом: всё - речь, всё - общественность. «Ты - ничто, народ твой - всё», - как гласит один лозунг на LTI. Смысл такой: ты никогда не находишься наедине с собой или близкими, ты всегда стоишь перед лицом своего народа.

А потому я был бы неправ, утверждая, что LTI во всех областях апеллирует исключительно к воле человека. Ведь обращаясь к воле, обращаются непременно к отдельному человеку, даже если обращение адресовано сообществу, составленному из отдельных людей. LTI стремится лишить отдельного человека его индивидуальности, оглушить его как личность, превратить его в безмозглую и безвольную единицу стада, которое подхлестывают и гонят в определенном направлении, сделать его частицей катящейся каменной глыбы. LTI - язык массового фанатизма. Там, где он обращается к отдельному человеку, и не только к его воле, но и к его мышлению, там, где он является учением, он учит способам превращения людей в фанатичную подверженную внушению массу.

У французского Просвещения 18 века две любимые темы, два привычных козла отпущения, два излюбленных понятия: «поповский обман» и «фанатизм». Оно не верит в искренность священников, в любом культе видит обман, изобретенный для фанатизации группы людей и для эксплуатации этих фанатиков.

Никогда ни одно пособие по одурачиванию паствы (LTI, правда, говорит не об «одурачивании паствы», а о пропаганде) не было написано с такой бесстыдной откровенностью, как «Моя борьба» Гитлера. Для меня всегда оставалось загадкой в Третьей империи: как могли они допустить распространение этой книги, мало того - принуждать к этому распространению, и каким образом Гитлер пришел к власти и продержался двенадцать лет, несмотря на то что библия национал социализма имела хождение уже за несколько лет до захвата власти. И никогда, во всем 18 столетии французской истории, слово «фанатизм» (и соответствующее ему прилагательное) не занимало столь важного положения и не употреблялось столь часто, как за двенадцать лет существования Третьего рейха.

IV

Партенау

В конце 20-х годов я познакомился с одним молодым человеком, который только что подал документы на получение офицерского звания в рейхсвере^. Его тетка, вдова моего коллеги по университету, дама весьма левых убеждений и восторженная почитательница Советской России, представила его мне. Мальчик в самом деле очень хороший и добрый - говорила она, как бы извиняясь, - свою профессию выбрал вполне с чистым сердцем, никакого шовинизма и жажды крови здесь нет и в помине. В его семье из поколения в поколения сыновья становились пасторами или офицерами, покойник-отец был пастором, богословие изучал старший брат, значит Георгу сам Бог велел идти в рейхсвер, тем более, что он отличный спортсмен, а вот в латыни не силен. Ручаюсь, уверяла тетушка, что он будет хорошим начальником

Потом мы часто встречались с Георгом М. и убеждались в справедливости ее слов.

Да, в нем была какая-то добродушная и естественная порядочность, и это в то время, когда вокруг него порядочность встречалась все реже и реже. Он ожидал лейтенантского чина в штеттинском гарнизоне и часто навещал нас в Херингсдорфе, хотя уже тогда национал-социалистические идеи получили сильное распространение и дальновидные выпускники университетов и офицеры избегали общения с людьми, придерживавшимися левых взглядов, и уж подавно - евреями.

Вскоре лейтенант М. был переведен в один полк, расквартированный в Кенигсберге, и несколько лет мы ничего о нем не слыхали. Как-то раз его тетушка рассказала нам, что он готовится стать летчиком и - как спортсмен - счастлив.

В первый год после прихода Гитлера к власти (я еще не лишился работы и старался держаться подальше от всей нацистской писанины) мне попалась на глаза вышедшая в 1929 г. книга «Партенау», первенец Макса Рене Хессе. Не помню, где я увидел слова «Роман из жизни рейхсвера» - на титульном листе или в издательской аннотации; во всяком случае, эта общая характеристика мне запомнилась. С литературной точки зрения вещь слабая; по сути, это новелла, развернутая в еще не освоенную автором романную форму, рядом с двумя главными героями мелькают тени других персонажей, книга напичкана выдуманными стратегическими планами, которые заинтересуют разве что начинающего генштабиста, - словом, неуклюжая поделка. Но содержание книги, призванное дать представление о рейхсвере, сильно подействовало на меня - и даже позднее я часто вспоминал этот роман.

В центре произведения - дружба обер-лейтенанта Партенау и юнкера Кибольда. Обер- лейтенант - гений военного искусства, твердолобый патриот и педераст. Юнкер хотел бы стать его учеником, но не возлюбленным, и обер-лейтенант пускает себе пулю в лоб.

Задуман он как чисто трагический персонаж: сексуальное отклонение подается в Reichswehr - германские вооруженные силы времен Веймарской республики.

Об ореоле героики настоящей мужской дружбы, а неудовлетворенное чувство любви к родине заставляет вспомнить, пожалуй, творчество Генриха фон Клейста[19]. Весь роман выдержан в экспрессионистском, порой претенциозно таинственном стиле, популярном в Первую мировую войну и в начале периода Веймарской республики, что-то вроде языка Фрица фон Унру[20]. С одной лишь разницей: Унру и немецкие экспрессионисты того времени были охвачены пацифистскими настроениями, образ их мыслей был вполне гуманистическим, при всей любви к отечеству они руководствовались идеями интернационализма. Партенау, наоборот, горит жаждой реванша, и планы его никак не назовешь иллюзорными; он рассуждает об уже имеющихся «тайных провинциях», о тайном строительстве «организованных ячеек». Не хватает только выдающегося вождя, фюрера. «Лишь один человек - не просто полководец или строитель - смог бы пробудить силу, дремлющую под покровом тайны, превратить ее в могущественное и гибкое орудие». Только бы нашелся этот гениальный вождь, уж он бы завоевал пространство для немцев.

Тридцать пять миллионов чехов и прочие негерманские народы фюрер отправит в Сибирь, а те европейские территории, которые они теперь занимают, достанутся немецкому народу. Он имеет на это право благодаря своему превосходству над другими народами, пусть даже за два тысячелетия его кровь «была заражена христианством»...

Юнкер Кибольд воспламенен идеями своего друга, обер-лейтенанта. «За мечты и идеи Партенау я готов умереть хоть завтра», - заявляет он; а самому Партенау говорит позднее: «Ты был первым человеком, которого я мог спокойно спросить, как можно ставить на одну доску понятия „совесть“, „раскаяние“, „мораль“ с понятиями „народ“ и „страна“, и который мог бы разделить мое глубокое недоумение по этому поводу».

Я уже сказал, что книжка вышла в 1929 г. Насколько в ней был предвосхищен язык и образ мыслей Третьей империи! Когда я выписывал самые важные места в свой дневник, у меня было только предчувствие этого. Но мне даже в голову не могло прийти, что этот образ мыслей когда-нибудь сможет воплотиться в дела, что «совесть, раскаяние и мораль» действительно будут вытравлены из сознания целой армии, целого народа. Все произведение я воспринимал как порождение дикой фантазии психически неуравновешенного человека. Так, видно, все его и воспринимали, в противном случае непонятно, каким образом в период Веймарской республики могли допустить публикацию столь провокационной книги...

Я дал прочитать ее нашей поклоннице Советов; она как раз вернулась после отпуска, проведенного в деревне у родителей своего племянника. Через несколько дней она возвратила книгу, не выказав никаких признаков удивления: все это ей давным-давно знакомо, и стиль, и содержание; у автора, должно быть, хороший слух на такие вещи. «Георг, этот добродушный, далекий от литературы юноша давно пишет на таком языке, давно носится с такими идеями».

Как быстро эти добродушные и посредственные натуры приспосабливаются к своему окружению! Нам задним числом припомнилось, что добрый малый еще в Херингсдорфе рассуждал о «бодрящей, радостной войне». Тогда мы решили, что он просто бездумно повторяет услышанное клише. Но ведь эти клише приобретают власть над нами. «Язык, который сочиняет и мыслит за тебя...»

После той встречи мы еще не раз слушали рассказы тетушки о судьбе ее племянника. Он достиг в авиации довольно высокого положения. Расточительный и беспардонный, до мозга костей пропитанный чувством превосходства над другими по праву героя и господина, он не жалел денег на щегольские сапоги, роскошные костюмы и дорогие вина. Он занимался распределением заказов для офицерского казино, что приносило ему кое-какие доходы, которые в сферах попроще называли взятками. «У нас есть право на хорошую жизнь, - писал он, - мы каждый день рискуем собой».

И не только собой: добродушный юноша играл теперь жизнью своих подчиненных. Причем делал это настолько бессердечно, что даже его учители, те, кому он подражал, сочли, что он перегнул палку. Дело в том, что, командуя авиационной частью, он отдал приказ на проведение в плохих погодных условиях тренировочного полета, настолько трудного и опасного, что при его выполнении погибли три человека. Поскольку в катастрофе к тому же угробили два дорогостоящих самолета, дело для нашего героя, ныне уже капитана, закончилось судом. Согласно приговору, он был уволен из армии. - А вскоре разразилась война. Не знаю, что сталось с М., но, возможно, его вернули в войска.

Едва ли «Партенау» удостоится упоминания в будущей истории литературы, но тем большая роль должна быть отведена ему в истории духа. Один из глубоких корней LTI - в злой памяти и оскорбленном честолюбии разочарованных ландскнехтов, на которых молодое поколение смотрело как на трагических героев.

Нельзя упускать из виду, что это были немецкие ландскнехты. Перед Первой мировой войной популярен был анекдот на тему различий в национальной психологии. Предлагалось написать сочинение о слонах. Американец пишет: «Как я убил своего тысячного слона». Немец: «Об использовании слонов во Второй Пунической войне». В LTI встречается множество американизмов и других иноязычных элементов, их обилие иногда даже затрудняет поиск собственно немецкого ядра. Но оно есть, его ужасающее и главенствующее присутствие несомненно, - никто не смеет сказать, что речь идет о занесенной откуда-то инфекции. Ландскнехт Партенау - не вымышленная фигура, он классический типичный образ, портрет многих современников и собратьев по ремеслу. Это образованный человек, начитанность его распространяется не только на классиков немецкого генштаба, он знаком и с Чемберленом[21] и с Ницше, и с «Ренессансом» Буркхардта[22]...

V

Первый год. Из дневника

Несколько страниц придется уделить описанию того, как это постепенно и неотвратимо надвигается на меня. До сих пор политика, vita publica[23] оставалась в основном за пределами дневника. С момента, когда я занял кафедру в Дрезденском высшем техническом училище, я не раз предостерегал себя: теперь ты нашел свое дело, ты целиком принадлежишь науке - надо сосредоточиться на своей задаче и только не отвлекаться! И вот:

20 марта 1933 г. Сегодня в Потсдаме происходит «государственный акт»[24] Как можно при этом работать? Я напоминаю себе Франца из «Гёца»[25]; «Весь мир, не знаю почему, мне указует на нее». Но я-то знаю, почему. В Лейпциге они уже утвердили комиссию по национализации училища. - На доске объявлений нашего училища кто-то вывесил длинный лозунг (говорят, что его можно увидеть и в других немецких высших учебных заведениях): «Когда еврей пишет по-немецки, он лжет», - и в будущем евреям якобы предстоит делать на всех своих книгах, публикуемых на немецком языке, пометку - «перевод с древнееврейского». - На апрель здесь в Дрездене был назначен конгресс психологов. Газета «Freiheitskampf» («Борьба за свободу») откликнулась провокационной статьей: «Что сделалось с наукой Вильгельма Вундта?..[26] Ну и ожидовели... Всех вон!» После этого конгресс был отменен «во избежание оскорбления достоинства некоторых участников».

26 марта. Всплывают новые слова, старые же обретают новый, особый смысл, возникают новые словосочетания, мгновенно застывающие в словесные штампы. SA именуют теперь в высоком штиле «коричневое воинство», - а высокий штиль теперь de rigueur[27] ибо полагается демонстрировать воодушевление. Евреи за рубежом, в особенности же французские, английские и американские, называются отныне «всемирными евреями» (Weltjuden). Часто встречается и выражение «международное еврейство», в переводе на немецкий это, видимо, и будут «всемирные евреи» и «всемирное еврейство». Перевод этот, надо сказать, зловещий: получается, что евреи во «всем мире» находятся только за пределами Г ермании. А где же тогда они находятся в Г ер мании? - «Всемирные евреи» организуют «пропаганду ужасов», распространяют «сказки о якобы совершаемых зверствах», и если мы здесь пытаемся рассказать малую толику из того, что происходит каждый день, то нас обвиняют в распространении ложных слухов о зверствах и карают соответствующим образом. Тем временем готовится бойкот еврейских магазинов и врачей- евреев. Вовсю идет противопоставление понятий «арийский» и «неарийский». Хоть заводи словарь нового языка.

В магазине игрушек видел мячик с изображением свастики. Включать ли его в такой словарь?

(Вскоре, кстати, был издан закон «О защите национальных символов», который запрещал использование символики на игрушках и всю подобную чепуху, но вопрос о границах LTI стал меня занимать постоянно.)

10 апреля. Если в тебе течет 25% неарийской крови - ты «инородец». «В сомнительных случаях окончательное заключение выносится экспертом по расовым исследованиям». Limpieza de la sangre[28] как в Испании 16 века. Но тогда речь шла о вере, а сегодня это - язык зоологии и делопроизводства. Кстати об Испании. Я вижу иронию мировой истории в том, что «еврея Эйнштейна» демонстративно пригласили на преподавательскую деятельность в один испанский университет и он это предложение принял.

20 апреля. Еще одно торжество, новый всенародный праздник: день рождения Гитлера. «Народом» сейчас сдабриваются все речи, все статьи, как еда солью; всюду нужна щепотка «народа»: всенародный праздник, соотечественник[29], народное единство, близкий (чуждый) народу, выходец из народа...

Жалкое зрелище представлял конгресс врачей в Висбадене! Они без конца торжественно благодарили Гитлера - «спасителя Германии», хотя - как было заявлено - расовый вопрос прояснен еще не до конца, хотя и «чужаки» Вассерман, Эрлих, Нейссер[30] достигли выдающихся результатов. Среди товарищей по расе, «сорасников», так сказать, из моего ближайшего окружения нашлись и такие, кто в этом двойном «хотя» увидел проявление смелости; вот что самое отвратительное в этом деле. Нет, все-таки самое гнусное в том, что я должен постоянно заниматься этими идиотскими расовыми различиями между арийцами и семитами, что я вынужден рассматривать все это кошмарное погружение во мрак, все это порабощение Германии только с одной точки зрения - еврейской. Я воспринимаю это как победу гитлеризма, одержанную лично надо мной, и не хочу мириться с этим.

17 июня. Кто же такой на самом деле Ян Кипура, соотечественник или нет? Недавно запретили его концерт в Берлине. Тогда он был еврей Кипура. Потом он появился в фильме, снятом на кинофабрике Гугенберга[31] Теперь он был «знаменитый тенор из миланского „Ла скала“». Наконец, в Праге люди насвистывают его песенку, которую он исполняет по-немецки, - «Сегодня ночью или никогда!» Тут он - немецкий певец Кипура. (Лишь значительно позже узнал я, что он - поляк.)

8 июля. Несколько недель тому назад Гугенберг подал в отставку, а его «Немецкая национальная партия» «самораспустилась». С этих пор я замечаю, что сочетание «национальный подъем» стало вытесняться словесным блоком «национал-социалистическая революция», что Гитлер чаще, чем прежде, именует себя «народным канцлером» и что в обиход вошло понятие «тотального государства».

28 июля. На могиле «ликвидаторов Ратенау»[32] состоялась торжественная церемония. Сколько презрения, аморализма или подчеркнутой морали господ заложено в этом словообразовании, в этом возвышении убийства до профессионального призвания. Как же надо быть уверенным в себе, чтобы говорить на таком языке!

Но есть ли эта уверенность? В делах и речах правительства столько истерии. Со временем следует тщательно изучить языковую истерию. Взять хотя бы постоянные угрозы смертной казни! А тут еще была объявлена остановка транспорта во всем рейхе с 12 до 12.40 для проведения «всегерманской облавы на вражеских курьеров и антигосударственные издания». Здесь страх наполовину непосредственный, наполовину опосредованный. Я хочу этим сказать, что тут используют прием для нагнетания напряженности, взятый из американских триллеров - романов и фильмов, и в приеме этом можно видеть и рассчитанный пропагандистский трюк, и непосредственное свидетельство страха, ведь к такой пропаганде прибегают лишь те, кто в этом нуждается, кто сам охвачен страхом.

А о чем свидетельствуют постоянно повторяющиеся статьи (кстати, бесконечные повторы, видимо, следует считать главным стилистическим средством их языка) о трудовых победах в битве за урожай в Восточной Пруссии? Мало кто знает, что тут копируют «battaglia del gran о» [33] итальянских фашистов; но то, что в аграрных районах во время сбора урожая мало безработных и что из этого временного снижения безработицы нельзя делать вывод о всеобщем и постоянном уменьшении числа безработных, должно быть ясно последнему идиоту.

Но самым ярким симптомом их внутренней неуверенности было, на мой взгляд, поведение самого Гитлера на публике. Вчера в «Wochenschau»[34] показывали звуковой киноэпизод: фюрер произносит несколько фраз перед большой аудиторией. Видны сжатые кулаки, искаженное лицо, это не речь, а скорее дикий крик, взрыв ярости: «30 января[35] они (конечно, он имеет в виду евреев) смеялись надо мной, - у них пропадет охота смеяться!..» Он производит впечатление всесильного человека, возможно, он и в самом деле всесилен; но эта лента запечатлела в звуке и образе прямо-таки бессильную ярость. И потом, разве нужно твердить постоянно (как он это делает) о тысячелетнем рейхе и поверженных врагах, если есть уверенность в этом тысячелетнем существовании и в истреблении противников? - Можно сказать, что из кино я вышел с проблеском надежды.

22 августа. В самых разных общественных слоях видны признаки того, что люди устали от Гитлера. Референдар[36] Фл., честный юноша, хотя и не семи пядей во лбу, повстречался мне на улице, он был в штатском: «Не удивляйтесь, если однажды вы увидите меня в форме „Стального шлема“[37], с нарукавной повязкой со свастикой. Нас просто обязали ее носить, но в душе мы все те же. „Стальной шлем“ есть „Стальной шлем“, это кое- что получше, чем SA. И спасение придет от нас, немецких националов[38]» фрау Краппманн, временная уборщица, жена почтового работника: «Господин профессор, к 1 октября союз „Дружба“ почтовых чиновников отделения А 19 будет „приобщен“[39] Но наци ничего не получат от имущества союза. Для господ будет угощенье с жареной колбасой, для дам - кофе». - Аннемари[40], как всегда, с врачебной прямотой, рассказывает о реакции одного коллеги на нарукавную повязку со свастикой: «Что тут поделаешь? Это просто как повязки дам-камелий». - А Куске, зеленщик, делится новой вечерней молитвой: «Господи Боже, отними у меня речи дар, чтобы не услали меня, куда телят не гонял Макар»... Может быть, это только мои фантазии, и здесь нет никакой почвы для надежд? Не может вечно длиться это абсолютное безумие, и в один прекрасный день народ протрезвится, и наступит похмелье.

25 августа. Какой толк от симптомов усталости? Все охвачены страхом. Я написал работу «Немцы о Франции» и уже договорился с издательством «Quelle &amp; Meyer», а перед этим она должна была быть опубликована в журнале «Neuphilologische Monatsschrift», редактор которого, Хюбнер, - то ли ректор, то ли профессор - вполне порядочный педагог с умеренными взглядами. Несколько недель назад я получил от него унылое письмо - не мог бы я немного повременить с публикацией; в издательстве, мол, появились «производственные ячейки» (странное слово, оно сочетает в себе механическое начало с органическим, ох, уж этот новый язык!), да, конечно, хотелось бы сохранить хороший специальный журнал, однако политическому руководству профессиональные интересы чужды...

После этого я обратился в издательство «Diesterweg», для которого моя работа (вполне конкретная и с богатым материалом) была бы манной небесной, но получил мгновенный отказ, причина которого - моя «ориентация на прошлое» и «отсутствие народно­национальной точки зрения». Итак, возможности печататься для меня отрезаны, остается ждать, когда мне совсем заткнут рот. Во время летнего семестра меня еще прикрывал журнал «Фронтовик» («Frontsoldat»), но надолго ли эта защита?

28 августа. Я не имею права терять мужество, народ не будет долго подыгрывать. Говорят, что Гитлер опирался в основном на мелкую буржуазию, и это в самом деле так.

Мы приняли участие в увеселительной поездке. Два автобуса были заполнены до отказа, человек этак восемьдесят - самая что ни на есть мелкобуржуазная публика, в чистом виде и без примесей, ни тебе рабочих, ни тебе буржуазии потоньше, с налетом свободомыслия. В Любау привал - кофе с эстрадными выступлениями сопровождающих, или организаторов; для такого мероприятия - вещь обычная. Конферансье начинает программу патетическим стихотворением, восхваляющим фюрера и спасителя Германии, а также новое народное единство и т.д. и т.п., весь нацистский поминальник до конца. Все вяло слушают, молчат, а в конце, когда захлопал только один человек, стало явным, что общего одобрения-то и нет. После поэмы настает черед рассказа очевидца о том, чему он был свидетелем в парикмахерской. Одна еврейская дама пришла постричься. «Тысячу извинений, сударыня, очень сожалею, но выполнить ваш заказ не имею права». - «Права? Какого права?» «Да, это исключено. Дело в том, что фюрер в начале бойкота евреев торжественно заверил всех, - и это имеет силу и поныне, несмотря на все россказни о зверствах в отношении евреев, - так вот, фюрер заверил, что в Германии у евреев с головы не упадет ни один волосок». Оглушительный хохот и долгие рукоплескания. - Можно ли делать отсюда выводы? Представляют ли этот анекдот и реакция на него какой-то интерес для социологических и политических исследований?

19 сентября. В кино показывают сцены партийного съезда в Нюрнберге. Гитлер совершает ритуал освящения новых штандартов SA, осеняя их знаменем 1923 года со следами крови. При каждом очередном прикосновении раздается пушечный залп. Какая мешанина из театральных и церковных мизансцен! Не говоря уж о сценических эффектах, чего стоит одно название - Blutfahne, «знамя крови». «Братья достойные, зрите, муки мы терпим кровавые!» Вся национал-социалистическая конструкция одним этим выражением выводится из сферы политической и возвышается до религиозной. И театральность, и текст бьют без промаха, люди сидят, охваченные благоговейным трепетом, - никто не кашлянет, не чихнет, ни шороха от бумажных кульков со снедью, ни чмоканья от посасывания леденцов. Партийный съезд - культовое священнодействие, национал-социалистическая религия, а я пытаюсь убедить себя, что корни нацизма не проникли в глубину, что держится он непрочно!

9 октября. Зашел коллега Роберт Вильбрант. С порога: «Примете ли вы такого гостя, ведь я - опасен для государства?» Его внезапно уволили. Формула удушения гласит: «политически неблагонадежен». Они откопали дело пацифиста Гумбеля, на стороне которого он выступал в Марбурге. Мало того, он еще автор брошюры о Марксе. Вильбрант хочет перебраться в южную Германию, где надеется с головой уйти в работу, поселившись в каком-либо захолустье... Если бы я мог последовать его примеру! Тирания и неуверенность нарастают с каждым днем. В кругу коллег, где много евреев, увольнение следует за увольнением. Олыпки из Гейдельбергского университета, Фридманн из Лейпцигского, Шпитцер из Марбургского, Лерх, вполне арийский Лерх, из Мюнстерского университета, в связи с тем, что он «сожительствует с еврейкой». Русый и голубоглазый Хатцфельд, набожный католик, пугливо спросил меня, работаю ли я еще. Я ему - встречный вопрос, ему-то чего опасаться, ведь он же не семит. Он прислал мне оттиск своей статьи; под его фамилией чернилами было написано: «С сердечным приветом - 25%».

Журналы по филологии и «Журнал союза высшей школы» настолько пропитаны жаргоном Третьего рейха, что буквально каждая страница вызывает приступ тошноты.

«Железная метла Гитлера», «наука на национал-социалистическом базисе», «еврейский дух», «ноябрюки» (т.е. революционеры 1918 г.).

23 октября. У меня из жалованья вычли сумму на «добровольную зимнюю помощь»; перед этим никто не подумал спросить меня о согласии. Речь идет о новом налоге, от уплаты которого - как и любого другого - уклониться нельзя; добровольность заключается лишь в том, что человек имеет право пожертвовать свыше установленной суммы, причем и это «право» для многих означает практически нескрываемое принуждение. Но даже если отвлечься от фальшивого определения, разве в самом определяемом слове нет замаскированного принуждения, просьбы, обращения к чувствам? Помощь вместо налога - такое бывает в сфере народной общности. Жаргон Третьего рейха эмоционализирует речь, а это всегда подозрительно.

29 октября. Внезапно издан «указ», вносящий ощутимое изменение в учебный план нашего училища: по вторникам в дневные часы лекции отменяются, основная масса студентов привлекается в это время к военно-спортивным занятиям. Почти одновременно мне попалось на глаза название сигарет: «Военный спорт» («Wehrsport»), Эта маска наполовину скрывает, наполовину обнажает. Всеобщая воинская повинность запрещена Версальским договором; спорт - разрешен, так что официально ничего недозволенного мы не делаем, хотя «чуть-чуть» и нарушаем, слегка грозим, намекаем на кулак, который - до поры - держим в кармане. Найду ли я когда-нибудь в языке этого режима хоть одно действительно честное слово?

Вчера вечером у нас была Густи В., проездом из Турё, где она 4 месяца жила со своей сестрой Марией Стриндберг у Карин Михаэлис. Там собралась, кажется, небольшая группа эмигрантов-коммунистов. Густи рассказала об отвратительных подробностях нашей жизни. Разумеется, упомянула «сказки о зверствах», которые сейчас передают только шепотом,

только по секрету. Много говорила о несчастье шестидесятилетнего Эриха Мюзама[41] который сидит в особо свирепом концлагере. Можно перефразировать известную пословицу: худшее - друг плохого; я уже и впрямь склоняюсь к мысли, что правление Муссолини [в сравнении с нацизмом][42] можно назвать человечным и европейским.

Я спрашиваю себя, стоит ли включать в словарь языка гитлеризма слова «эмигрант», «концлагерь»? «Эмигрант» - ведь это международное обозначение беженцев Великой французской революции. Брандес[43] назвал один том своей истории европейской словесности «Эмигрантская литература». Потом говорили об эмигрантах после русской революции. А теперь появилась немецкая эмигрантская группа - Германия присоединилась к этому обществу! - и «эмигрантская ментальность» стала излюбленным mot savant[44] А потому совсем не обязательно это слово сохранит в будущем трупный запах Третьей империи. С «концлагерем» дело другое. Я услышал это слово мальчиком, и тогда в нем отчетливо слышался мне призвук колониальной экзотики, в котором не было ничего немецкого: во время англо-бурской войны много говорили о «компаундах» (compounds), т.е. концентрационных лагерях, где англичане держали пленных буров. Потом слово совершенно исчезло из немецкоязычного обихода. А теперь оно вдруг снова вынырнуло и обозначает немецкое учреждение, учреждение мирного времени, созданное на европейской земле и направленное против немцев, и это учреждение долговечное, не какое-то временное военное мероприятие, направленное против врагов извне. Я думаю, что в будущем люди, услышав слово «концлагерь», вспомнят гитлеровскую Германию и лишь ее... Выходит, я только и делаю, что рассуждаю о филологии этого несчастья; что тут виной - мое бессердечие и замашки узколобого учителя? Попытаюсь серьезно отчитаться перед совестью: нет, это - инстинкт самосохранения.

9 ноября. Сегодня на моем семинаре по Корнелю присутствовали всего два студента: Лора Изаковиц с еврейской желтой карточкой и студиозус Гиршович, неариец (отец - турок) с синей карточкой («без гражданства»); у настоящих немецких студентов карточки коричневые. (Снова возникает вопрос о границах языка: относятся ли эти понятия к языку Третьего рейха?)... Почему же у меня так мало слушателей? Это так угнетает. Французский язык как факультатив уже не пользуется популярностью у студентов-педагогов. Этот предмет считается непатриотичным, а французская литература в изложении еврея - уж подавно! Нужно обладать известным мужеством, чтобы слушать мой курс. Но вообще говоря, сейчас все курсы слабо посещаются: у студентов все время уходит на «спорт для обороны» и еще дюжину подобных мероприятий. И в довершение всего: как раз в эти дни они все должны фактически без перерывов участвовать в предвыборной пропагандистской кампании, в демонстрациях, присутствовать на собраниях и т.п.

Это, пожалуй, самое большое цирковое представление (Barnumiade) Геббельса, которое я видел. Не думаю, что его можно превзойти. Я имею в виду плебисцит в поддержку политики фюрера и «единого списка» на выборах в рейхстаг[45] На мой взгляд, все это сделано настолько грубо и топорно, что дальше просто некуда. Плебисцит - для тех, кому слово это знакомо (а кому незнакомо - тому пусть объяснят), - ассоциируется с именем Наполеона III, и для Гитлера, вообще говоря, лучше было бы обойтись без таких ассоциаций. «Единый список» же явно свидетельствует о том, что рейхстагу - как парламенту - пришел конец. А чего стоит весь этот пропагандистский цирк: на лацканах пальто носят таблички с надписью «Да», и продавцу этих табличек не откажешь, опасаясь косых взглядов. Это такое насилие над обществом, что в принципе оно должно было бы оказать действие, противоположное тому, которое предусматривалось...

«В принципе» - но ведь до сих пор я всегда обманывался. Я сужу как интеллектуал, а господин Геббельс рассчитывает на опьяненную массу. И, кроме того, на страх людей образованных. Тем более, что никто не верит в соблюдение тайны выборов.

Уже сейчас Геббельс одержал колоссальную победу над евреями. В воскресенье разыгралась отвратительная сцена с супругами К., которых нам пришлось пригласить на чашку кофе. «Пришлось» я написал потому, что нам все больше действует на нервы снобизм госпожи К., которая без всякого критического осмысления пересказывает только что услышанное мнение. Супруг же всегда производил на меня впечатление человека более или менее разумного, хотя сам он охотно разыгрывает роль мудрого Натана[46] Итак, в воскресенье он заявляет, что «скрепя сердце» решил, в точности как Центральный союз еврейских граждан, дать утвердительный ответ на вопрос плебисцита, а его жена прибавила, что веймарская система доказала свою несостоятельность и надо, мол, встать на «реальную почву». Я потерял контроль над собой, ударил кулаком по столу, так что зазвенели чашки, и заорал на господина К.: считает ли он политику этого правительства преступной или нет, да или нет. Он с достоинством заметил, что не обязан отвечать на такой вопрос, и в свою очередь осведомился, почему я остался на службе. Я сказал, что меня в моей должности утвердило не правительство Гитлера, что я не служу этому правительству и надеюсь его пережить. Госпожа К. настаивала: все-таки нельзя не признать, что «наш фюрер»[47] - она так и сказала «наш фюрер» - гениальный человек и что ему не откажешь в колоссальном воздействии на людей, остаться безучастным к которому невозможно... Сегодня я бы, пожалуй, даже извинился перед К. за свою горячность. За это время я услышал подобные речи от многих евреев нашего круга. От тех, кто бесспорно принадлежит к интеллектуальной прослойке и бесспорно относится к людям, трезво и самостоятельно мыслящим... Все окутывается каким-то чадом, и он действует почти на всех.

10 ноября, вечер. Предвыборная кампания достигла апогея сегодня в полдень. Я слушал радио у Демберов (Дембер - наш профессор физики, еврей, уже уволен, но ведет переговоры о получении профессуры в одном турецком университете). На сей раз режиссура Геббельса (он сам выступал в качестве ведущего) была просто шедевром. Все делается якобы ради труда и мира для мирного труда. Действо открылось ревом гудков и минутой молчания по всей Германии - это, конечно, они позаимствовали у американцев, скопировав торжества по поводу окончания Мировой войны. А затем - и здесь также, видимо, оригинальности не больше (ср. Италию), хотя нельзя не отметить блестящую отточенность исполнения, - наступил черед звукового сопровождения речи Гитлера. Заводской корпус в Зименсштадте. Целую минуту слышится шум производства, удары молота, гул, скрежет, грохот, свистки. Вслед за этим звучит гудок, раздается пение, постепенно замирают выключенные маховики. И вот, в полной тишине слышится спокойный низкий голос Геббельса, голос вестника. И только после этого - Гитлер, три четверти часа ОН. Я впервые выслушал его речь целиком, впечатление в сущности было такое же, как и раньше. Почти все речи - на грани исступления, выкрикиваются часто срывающимся хриплым голосом. Но сегодня - некоторое разнообразие: многие пассажи произносятся с плачущими интонациями проповедника-сектанта. ОН проповедует мир, ОН призывает голосовать за мир, ОН хочет, чтобы Германия сказала «Да», не из личного тщеславия, а только ради возможности защитить мир от безродной международной клики дельцов, гешефтмахеров, готовых ради наживы безжалостно стравить между собой народы, миллионы людей...

Мне, конечно, все это - в том числе и срепетированные возгласы с мест: «Это всё - евреи!» - давно знакомо. Однако при всей затасканности средств, при всей своей вопиющей лжи, пропагандистская обработка обрела особую силу, и новый прилив ее связан с одним приемом, который я отношу к удачным, а среди них - к выдающимся в своем роде и решающим. В объявлениях говорилось: «Торжественный час с 13.00 до 14.00. В тринадцатый час Адольф Гитлер придет к рабочим». Всякому ясно, это - язык Евангелия. Господь, Спаситель приходит к бедным и погибающим. Рафинированность режиссуры вплоть до указания времени. Не в тринадцать часов, а «в тринадцатый час» - пусть это и содержит в себе некоторую неточность, запоздание, - но ОН совершит чудо, для него запозданий не существует. «Знамя крови» на партийном съезде в Нюрнберге - из той же оперы. Но теперь ограниченность церковного ритуала нарушена, старомодный наряд сброшен, легенда о Христе транспонирована в текущую современность: Адольф Гитлер, Спаситель, приходит к рабочим в Зименсштадт.

14 ноября. Почему я укоряю К.С. и других? Ведь вчера, когда возвестили о триумфе правительства (93% за Гитлера, 40 млн. «Да», 2 млн. «Нет»; 39 млн. за рейхстаг - пресловутый «единый список», 3 млн. «недействительных бюллетеней»), я был раздавлен точно так же, как и остальные. Я мог только повторять, что, во-первых, результаты были вымучены, выжаты из населения, а во-вторых, при отсутствии какого бы то ни было контроля - подстрижены как надо, здесь та же смесь фальсификации и шантажа, что и в сообщении из Лондона, где якобы восхищены особенно тем, что даже в концлагерях большинство голосовало «за». И все же я был и остаюсь под впечатлением от этого торжества Гитлера.

Вспомнился переезд на корабле из Борнхольма в Копенгаген, 25 лет тому назад. Ночью бушевал шторм, никого не пощадила морская болезнь. Утром, вблизи берегов, наслаждаясь тихим морем и утренним солнцем, пассажиры сидели на палубе в предвкушении завтрака. И тут в самом конце длинной скамейки вскочила на ноги маленькая девочка и подбежала к поручням: ее стошнило. Через секунду то же самое произошло с матерью, сидевшей рядом с ней. За ней последовал сосед дамы. Потом мальчик, потом... Быстро и равномерно движение распространялось дальше, вдоль скамьи. Никого не миновала эта участь. До нашего конца было еще далеко: все с интересом наблюдали за этим процессом, смеялись, презрительно пожимали плечами. Но вот извержение приблизилось, смех затих, и тут уже в нашем конце все бросились к поручням. Я внимательно следил за тем, что творилось вокруг меня и во мне самом. Я говорил себе: ведь существует такая вещь, как бесстрастное наблюдение, как-никак я в этом профессионал, кроме того, есть ведь наконец и твердая воля, так что я продолжаю предвкушать завтрак, - но тут настала моя очередь, и я помчался к борту, как и все остальные.

* * *

Я выписал из моего дневника первых месяцев нацистского режима кое-какой сырой материал, имеющий отношение к новым обстоятельствам и новому языку. Тогда мое положение было несравненно лучшим, чем позже; я работал по специальности, жил в своем доме, я был почти что посторонним наблюдателем. Повторюсь: чувства мои еще не притупились, я еще жил, руководствуясь всеми привычками гражданина правового государства, и то, что я тогда воспринимал как адскую бездну, позднее оказалось разве что ее преддверием, кругом первым Дантова ада. И тем не менее, как бы потом ни стало хуже, все, что я позднее прибавил к своим наблюдениям за характером, делами и языком нацизма, уже вырисовывалось в эти первые месяцы.